Балаган или конец дискотеки

Когда Мирон впервые увидел «монстра» Славы, он невольно напрягся. Трактор был невероятно шумным, а Слава за его рулём — чересчур довольным. Парень что-то кричал ему, однако Федоров ни черта не расслышал, пока горе-тракторист не заглушил двигатель и не спустился вниз, гордо лыбясь. — Что говорил? — крикнул Мирон, возможно, крикнул очень громко, ибо уши его ещё не привыкли к тишине. — Что ты пидор. — А, ну ничего нового. Мог ехать дальше, — решил Мирон. Он не обижался на тупые шутки Славы — на дураков же невозможно дуться. Федоров невольно прикинул, каково сидеть внутри этого гиганта, а потом понял, что даже не представляет, как им управлять. Агрегат Славы был такой нелепый с виду, что какие-либо попытки Мирона укротить его потерпели бы крах. Он встал ближе, думая, как в него вообще можно влезть, ибо кабина была высоко. Трактор больше напоминал игрушку Великана — какого-нибудь дитя-циклопа из странных и криповых мультиков в детстве, а чтобы оказаться внутри, нужна помощь того самого циклопа, который просто откроет дверь и затолкает болтливого солдатика внутрь, переломив половину конечностей. Удивившись своим же мыслям, Мирон перевёл взгляд, сталкиваясь с улыбкой Славы. Тот опять соблазнял его сигаретой, что в этот раз являлось нелепой пародией их прежних совместных посиделок. Скорее всего, Слава не вкладывал в сие ничего. Собака бабки только-только успокоилась, охуев от грохота и масштабов. Мирон, вроде как, тоже отошёл. — И сложно им управлять? — первое, что слетело с его губ. — Хуйня. Как дрочить, но чуть сложнее. Федоров нахмурился, слабо понимая это сравнение, но какой-то частью принимая и это. В его голове возник образ, где он сидит за рулём, едет по широким улицам Михайловки и в лучшем случае давит только кур. Слава же пару минут назад довольно неплохо маневрировал, сворачивая на их улицу, и спокойно слез. — Я лет с тринадцати на нем катаюсь, — пояснил Слава, — опыт, Мирош. — Я даже машину водить не умею, — протянул Фёдоров, всё-таки осознавая, почему для него трактор — такая дикость. — И прав соответственно нет. — У меня тоже прав не было, пока менты не тормознули месяца два назад. — Как так? — А нахуя они мне? Даже у Шумахера нет прав, но в «Формуле» он же катал, а я чем хуже? — Действительно. Вновь своеобразное сравнение, но Федоров промолчал. Он все смотрел на трактор, вроде хотя, а вроде боясь просить покататься, ибо сам он туда как минимум не залезет, да ещё и неизвестно, уместятся ли они вдвоём, ибо и ехать без Славы он не может. С другой стороны, тут и бояться нечего, если рядом будет сидеть такой опытный водила. В итоге Мирон решился. Он шумно выдохнул, понимая, что надо, а то он не уснет. — Прокатишь? — Поехали. Мирон сделал большой шаг вперёд, становясь почти впритык к машине. — А как… Как залезть-то? Слава поправил очки, после махнул рукой приглашающим жестом. — Велком. Федоров качнул головой. Слава, когда только приехал, просто спрыгнул вниз, а как подниматься Мирон не имел ни малейшего понятия. — Давай ты первый, — предложил он, — покажешь хоть. — Лезть надо через водительское место, так что я в конце, — Слава развёл руки, широко улыбаясь. В конечном счёте Мирон залез. С трудом, конечно, корчась и чуть не падая аж два раза. Слава внимательно за всем этим следил и тихо смеялся, хваля его задницу. — Кто тут ещё пидор? — Мирон запыхался, но промолчать не мог. — Ты, раз так задницу выпятил, когда поднимался. Так и напрашивался! — Слава похлопал себя по колену, все ещё стоя внизу. — Ну, тогда покажи как надо! Посмотрим, как ты будешь выпячивать свою. — А хули тут смотреть? Слава улыбнулся, и эта улыбка Мирону совершенно точно не нравилась. И он убедился в верности своего предчувствия, когда Слава встал на носочки, ухватил рукой какую-то железку, а после дернул на себя, вытаскивая короткую лестницу. — Изи! Изи! — Слава быстро оказался внутри кабинки, так же шустро убрал лестницу обратно. — Нет, Славик. Пидор тут именно ты! — решил Мирон. — Не тот, который жопу мужикам подставляет, а тот, что подобной хуйней страдает. Слава развел руки в стороны, двигаясь ближе к рулю, который был чуть ли не по середине кабинки, отчего Мирону пришлось ужаться. Места было совсем немного, но он ощущал себя вполне комфортно. Слава сел ещё ближе, и Федоров ощутил аромат тех дешёвых сигарет, что туманил разум, но куда сильнее был запах самого трактора, а ещё странного парфюма его водителя, которого раньше и не было. Последний запах стал куда явнее, стоило тому сделать пару резких движений, после чего Мирон решил, что он не такой уж и гадкий — не Армани, конечно, но приятный. А когда Слава завёл махину, усилился запах топлива, и Федоров вообще подумал, что готов прижаться носом к плечу товарища, потому что его духи в разы лучше этого смрада. Как бы то ни было, Мирон отвлекся от мыслей о парфюмированном Славе, глядя прямо перед собой. Они были высоко, трактор трясся и вонял, и идея «прокатиться» стала казаться максимально тупой, но было поздно. Слава загадочно ухмыльнулся, и, заметив это, Мирон сильнее вжался в дряхлое сидение задницей и плечом к водителю, потому что они тронулись с места. Собака Марии Ивановны вновь залаяла, но Фёдоров это не услышал, как и не почувствовал сумасшедшее биение сердца его товарища-тракториста. Мирон так крепко прижался к нему на повороте, что Слава был готов взвыть, как выла оставленная позади собака, только по иной причине. Совсем по иной.

***

Ивана Светло в народе звали Ванька-дурак, хоть он и был чуть ли не единственным на деревне, кто имел высшее образование. Точно единственным, у кого был красный диплом. А все почему? Потому что Иван и потому что стоило ему открыть рот, как люди тут же ставили на нем крест, ибо нес он такую чушь, что смех и грех. По образованию он был историк, но жизнь сложилась так, что каждое лето и иногда зимой он притаскивался в Михайловку, хоть и жил в городе, но сценаристы его бренного существования пошли ещё дальше, решив добавить драмы, и Ваня остался без работы и квартиры, и пришлось ему переехать сюда окончательно, а на работу устроиться в сельскую школу за десять километров, что по меркам широты страны — капец близко. Со Славой Ваня познакомился, когда их деды устроили масштабную попойку. Славе тогда было десять, а Ване — аж четырнадцать, так что пришлось им выкручиваться как-то вместе. Пережив сплошной бедлам, парни, естественно, сблизились и продолжили общаться даже после того, когда их родители прознали о деятельности мужчин и приехали спасать детей. И так сложилось, что, помимо навыка пожирать книги шкафами, Ваня обзавелся ещё одним — замечать изменения в поведении Машнова. Светло так хорошо знал этого засранца, что вмиг все понял, стоило ему увидеть его счастливую рожу. — Втрескался, сука? — сразу спросил Иван. — Ага. У друзей не может быть секретов. — Только не говори, что в Катьку! — Ваня был слишком хорошо осведомлен о похождениях дамы. — Все хуже, братан. — Маша? — У Маши трое детей от разных мужиков. Слава лишь замотал головой. Блять, ну кто решил, что у друзей не может быть секретов? Ваня вспомнил, как проходит влюбленность Славы. В детстве Машнов пинал портфель понравившейся девочки, а потом носил оный, провожая её до дома. Когда Слава вырос и повзрослел, он совершал нечто похуже, странным способом привлекая внимания дам, отчего те начали считать его долбоебом. Пара девочек, возможно, увидев за гнилым характером сердце пацана, шла ему навстречу, но заканчивалось все это очень нехорошо. Причём для всех. В итоге Слава запивал, пиздострадал, но потом отходил. Так вот, Светло знал, что как бы Слава ни старался, а привычки его не изменились и по сей день, так что Ваня напрягся и попытался вспомнить, на кого за последнее время было обращено столь солидное внимание Машнова. — Да ладно?! — Ваня удивленно открыл рот, но тут же прикрыл его рукой. — Неужели та краля приезжая? Слава промолчал. — Как там… На «м»… Слава задержал дыхание. — Марьям! Слава хотел засмеяться, но внешне опять никак не отреагировал. Однако, следя за лицом Славы, Ваня понял, что опять промахнулся, хоть и был близко, а это означало только одно. — Сочувствую, братан, — лишь сказал Светло. — Надеюсь, эта хуйня отпустит. — Я тоже надеюсь, но, с другой стороны, жажду обратного, — вновь честно признался Машнов. Правда, он очень хотел, чтобы его отпустило, но пока что он ощущал обратное. По жизни Слава был ярым сторонником похуизма, поэтому любую новость воспринимал как-то на удивление легко. Видимо, виной всему было то, что у него с детства хватало потрясений и ярких эмоций, ведь сейчас он был совершенно непробиваемый. С «приезжей кралей с именем на «м» он был знаком давно, хоть его и не помнили, однако сейчас Машнов, проведя с ним несколько недель, с горечью осознал, что все плохо. И в этом он был уверен. Не сказать, что он был рад этому, да и не принял он сие в себе, но противиться было реально сложно. Да он расставания порой больнее переносил, чем осознание этого, хотя краля та ничего сверхъестественного не сделала. Только если старое дерьмо из того же детства не вылезло и не испортило ему это лето, что скорее всего и случилось, поскольку другой причины он не видел. — Не, ты уверен? — Ваня до последнего решил бороться. Серьёзно. — Вроде как, — а Слава уже почти сдался. — А как же пострадать и покопаться в себе? — Делал. — И че? — И нихуя. — Прям нихуя? — Ни-ху-я! Ваня сидел в кресле и мучил своего любимого рыжего кота, пока Слава удобно растянулся на его старом диване. — Нельзя же так резко… У Славы муд «издеваться над теми, кто нравится» включался автоматически, и именно по нему он решил, что влип. Реально, как пятнадцать лет назад. Про эту историю он Ване рассказывал как-то по глубокой синьке, потому что она его сильно тревожила до определённого момента, но потом приехала его краля и все, опять голова заболела. Машнов ясно помнил горящие глазки своей первой любви, длинные волосы, то, как спиздил панамку, слёзы, которые его с ума свели. Тогда он впервые попытался привлечь внимание ныне излюбленным способом, и то был единственный раз, когда он так сильно ошибся. Ваня по-прежнему гладил Гришу и внимательно смотрел на Славу, ожидая, что тот скажет. Но Слава молчал. Старые настенные часы пробили восемь раз, сообщая время, пока Машнов думал, как советовал Ваня. — И что будешь делать? — тихо спросил Светло, будто боялся быть громче и потревожить. — Не знаю, — так же тихо ответил Слава. Он повернулся на бок, утыкаясь лбом в спинку дивана и едва ясно бубня дальше: — Мне это совершенно не нравится, и я абсолютно не знаю, что делать. Вроде как, надо перестать общаться, но, во-первых, это не получится, ибо рядом живём, да и я себя знаю, а ещё в этом смысла нет. Подавлять тоже бессмысленно. — Эх, повезло Марьям! Такой чуткий и милый парень в неё втрескался, — протянул Ваня, на что Слава хрипло рассмеялся. — Пошёл ты! — Ой, главное в меня не влюбляйся! — парировал Ваня, не издеваясь, а наоборот, поддерживая. Со Славой нет смысла сопли размазывать, но то ли дело подъебнуть! Слава повернулся на другой бок, глядя на Ваню. Он окинул друга оценивающим взглядом, в итоге решая: — Ты не в моём вкусе. Светло наигранно оскорбился, недовольно раскрыв рот, а после сузил глаза. — Значит, евреек любишь? — Обожаю! — горячо ответил Слава. Ваня закачал головой, цокая. — И как я тебя в дом впустил? Извращенец! — Ещё какой. Они недолго посмеялись, а после вновь замолчали, думая о своём. Фоном играло радио, где пел, кажется, Шуфутинский, и Гриша, устав все это терпеть, покинул колени хозяина, убегая по своим кошачьим делам, отчего Ване стало вдруг грустно и одиноко. — Слушай, — вдруг начал Слава, — а ты бы в меня мог влюбиться? Чисто теоретически. Ваня подумал, так же оглядывая Славу. — Ты не в моём вкусе, — повторил он, причём не соврав. Слава нахмурился. — Тоже евреек любишь? — Не ссы — не украду твою принцессу. Часы пробили один раз. Гриша на улице гонял птиц и соседских котов. — А ты бы мог влюбиться в парня? — продолжил Слава. — Чисто теоретически? — Чисто теоретически. Ваня задумался, не зная, что ответить, а это уже было подозрительно, поэтому он поначалу ничего не сказал, а Слава решил, что так было положено. — Ну, пока я за собой такого не замечал, — спустя какое-то время ответил Светло. — Пока? — ухмыльнулся Машнов, вкладывая в это явный смысл. — Мне и этого достаточно, ясно? Радуйся, что я тебя не выпиздил за голубые наклонности! Слава не выдержал — прыснул. Что-что, а разговоры со Светло нехило бодрили и возвращали к жизни. Особенно, если Ваня в щи. — Ничего, Вань, мы и тебе кого-нибудь найдём, — решил Слава. Он же заботливый друг. — Спасибо, ага. Где-то за забором у соседей заорал петух, а через какое-то время парни услышали громкое «му-у», но внимание не обратили, ибо были заняты тем, что решали насущные проблемы.