Балаган или конец дискотеки

ежемесячные — грюндельмопс

— Дядь, че, где срок мотал? Именно с этих слов началось знакомство Мирона и лучшего друга Славы. Федоров, честно признаться, аж охуел, поскольку ему обещали милого и бесконечно умного молодого человека, а не это. Помимо всего, Слава говорил, что товарищ его работает историком в районной школе, а данный персонаж больше напоминал студента вшивого ПТУ. — А это че это, — Иван потянулся ручками к шее Мирона, и последний, естественно, дернулся, да так резко, что чуть не упал. Как правило, Фёдоров никогда не пренебрегал как своим, так и чужим личным пространством, если дело не касалось близких, однако в данный момент скорее испугался, ведь чёрт знает, что у этого парня в голове. — Ленинградский что ли? Или это год рождения твоего? Слава, ты чего это, с упырями шашни водишь? — Питерский я, — коротко ответил Федоров, по-прежнему охуевая. То ли парень стебался в стиле Славы, то ли был в разладе с адекватностью. Персонаж качнул головой, неоднозначно реагируя, будто еще чем-то недоволен, хотя куда ж им. Мирон взглянул на стоящего рядом Славу, а тот как умалишённый смеялся. Вот и стало все с ними ясно. Через мгновение противный голос Ивана стал — о Господи! — нормальным, и сам парень начал ухахатываться вместе с другом. Казалось, Федоров заграничная зверушка, а они тупые детсадовцы — из тех, кто солдатиков в нос пихают. — Придурки, — лишь кинул Мирон. Нет, ну, а как ещё? — Блять, я ж про Гоголя пошутить ещё хотел, о-ой, — Ваня потер глаза, приподняв солнечные очки. — Взял и все испортил. — Главное правило — стой с серьёзным лицом, — начал Слава, — и ты его нарушил. — Звиняй, дядь. — А ведь именно ты меня ему научил. — Ну, стало быть, ученик превзошёл учителя. — Или кто-то перебрал… Слава почти успокоился, а стоящий рядом Мирон вдруг ощутил себя одиноко. Как будто он мелкий, а его мама встретила подружку на улице, и все, пиздец, жди, когда наговорятся. Парни шутили локальные смехуёчки, а Мирон все ждал, когда противная тётка уйдёт, а мама возьмёт его за руку, и они уйдут вдвоем. И пофиг, что её подруга — вполне хорошая бабень, на шоколадку её он клал. Это его Слава!.. То есть мама. — Вечером жду, — игриво сказал Ваня. Мирон напрягся отчего-то — у них, вроде как, планы были. — Подружку свою можешь с собой прихватить. — У тебя подружка есть? — спросил Мирон, реально не поняв юмора. Про дам они, кстати, ни разу не говорили, зато про члены Славка шутить обожал. Подозрительное дерьмо. Мирон об этом обязательно спросит при возможности, ведь какой хороший шанс! — О, все, перегрелся, лысенький! — Слава стянул со своей головы старую панамку и надел её на Мирона, а после сделал шаг назад, звонко причмокивая. Федоров приятно засмущался, не ожидая как-то такой заботы от детсадовца с кукурузкой в носу. — Пошли, красавица. Слава закинул руку Мирону на плечо, заставляя двигать дальше. И ведь Федоров и не подумал дернуться, словно это так естественно, так нормально. «Доверие, Мирош,» — сказал бы Слава. Странно, но Мирон уже и не ругался, слыша «Мироша», будто и это в порядке вещей. Ему, вроде, даже нравиться начало, но об этом он уж точно промолчит, ибо нефиг лишний повод для тупых шуток давать. Ваня махнул им ладошкой, и лишь спустя минут пять Слава вспомнил, что он забыл забрать у друга топор — собственно, зачем они и перлись. Оный был нужен им, чтоб дров бабке наколоть, а потом баньку истопить, а они и забыли на эмоциях. — Бля, на обратном пути заберу, — решил он, потому что пекло так сильно, что возвращаться не хотелось. — Вечером пойдешь и возьмешь. Один день потерпим уж. Вообще забавно вышло: они пошли встречать одного Ваню, а пришлось свернуть к другому. Мирон почему-то представил, как Слава стоит с топором в одной руке и нелепой детской панамкой на макушке, что сейчас уже на его голове, и невольно улыбался. Евстигнеев бы тут же забрал друга обратно в Питер, либо же, наоборот, хорошо подружился со Славой. А в этом плане Ваня был непредсказуем, однако Федоров к нему настолько привык, что ничему бы не удивился. Цитата: «Я заебался! Встречай!)))))» Евстигнеев сдался. Не имея привычку ныть, он долго страдал самокопанием, и в итоге бомбануло. Парень не выдержал. Несколько дней сложного отходняка, и в голове его родилась мысль, мол, а не пойти ли суке на хуй? Он осознал, что это лишь к лучшему, а он вон какой красавец — нехрен ему сопли разводить, ведь произошедшее — дар судьбы. Найдёт лучше. В общем, подумал он приехать к бро, захватив с собой камеру, дабы провести время с пользой: отдохнуть да портфолио пополнить. Мирон, естественно, только «за» был. Как-то так вышло, что Слава пошёл с Мироном. Они это дело не обговаривали, однако топнули вместе. Слава обсмеял тот факт, что Мирон чуть не потерялся, когда сам только приехал, поэтому одного его не отпустил, заодно решив показать дорогу на будущее. Заботливый Слава — верх сумасшествия, но Мирон был не против впасть в безумие, так что согласился. И вот, пошли они через лес, полный кровососов. Мирон шёл в нелепой розовой панамке, а Слава напевал что-то про убийство смурфов и грюндель-кого-то-там. Если бы он не забыл топор, то смотрелись бы они презабавно. — Это тебе в детстве пели перед сном? — отшутился Мирон. Строчка про кота, который натренирован убивать смурфов из АК, была жуткая, но его отчего-то улыбнуло. — Это мы с Ваней и Мишей придумали, — честно ответил Слава. — Ещё Миша есть? Ебать вы весёлая компания. Слава пожал плечами, ненадолго замолчав, но потом, найдя нужные слова, ответил: — Мы ещё твоего другана не видели, Мирош, — он развел руки, качая головой. Фёдоров спорить не стал, хотя мог бы. В принципе, судя по словам самого Славы, друзья его довольно интересные, хоть и с придурью, но никто же не идеален, да? Мирон вспоминал пьяного Евстигнеева и одного долбанутого португальца, который за каким-то приехал учиться к ним, понимая, что и эти ребятки стоят звания полуебков не меньше корешей Славы. За тот период, что Федоров общался со Славой, он к нему так прикипел, словно был знаком с ним давным-давно. У них была тонна тем для разговоров, и это несомненно радовало, ведь иначе Мирон бы с ума сошёл от скуки. А ещё, помимо этого, Слава открывал для него по-настоящему интересные вещи, новые ощущения. Может, он и являлся специфичной личностью, но стоит привыкнуть, как все тупые шутки и подколы вмиг становились несколько очаровательными. И Фёдоров совершенно не знал, как Ваня отнесется к его новому другу и как с Евстигнеевым будет общаться Слава, но Мирон всё-таки хотел, чтобы эти два оболдуя хотя бы как-то поладили. Хотел и всё — словно на это и причины не надо.

***

Слава бесился. Табор чертей в его больном сердечке устроил такие пляски, что волком выть хотелось, от чего он бесился ещё больше, хоть и в себя. Его ярость росла в геометрической прогрессии: он злится на ультрамодного кореша Мирона, потом злился на себя, потому что понимал причину беспокойства, а она такая тупая, что можно было сразу лезть в петлю. Светло б узнал, оборжал бы и даже топор в руки не дал — такому-то пидорасу. Вдруг решит любовника своего зарубить, а там и полдеревни, а Ване живи с этим, если окажется в нужной половине сельских, конечно. Все, поехал кукухой, а ведь какие надежды подавал. Мирошкин Ваня совершенно не вписывался. Казалось, он сошёл с постов паблика про модные тату, потому что выглядел чересчур футуристично для Михайловки. Парень часто трогал Федорова, а тот лез тыкаться в ответ, словно они старые пидорки, которые друг друга сто лет не видели. И единственное, что заземляло Славу, это панамка на лысой голове. Она, кстати, и делала Мирона куда больше похожего на местного, хоть он и сам был скорее из того же паблика, а то и из группы про реп или что там сейчас молодёжь слушает: то и возьми зачитает какую-нибудь философскую дичь под приятный слуху бит. Славе аж тошно стало. Был бы на месте этого Вани тот же Светло, Слава бы ощущал себя вполне комфортно, но этот же другой. С этим у Мирона, наверное, общее прошлое, что вполне логично и в принципе жить Машнову не мешало, но понимание того, что теперь его могут забыть, потому что пришёл настоящий друг, как-то гложило. Какой-то частью себя он был уверен, что так и случится, что он всего-навсего замена настоящему другу, а сие уже пугало. Но, с другой стороны, тогда он наконец сможет успокоиться и найти какую-нибудь телочку. Они шли по лесу, но уже в Михайловку. Ваня что-то сказал, и Мирон громко рассмеялся, заставляя Славу реагировать по-своему. Ага, хуй он успокоится. Ваня достал какие-то заморские, наверняка дорогие сигареты, что даже пахли приятнее одеколона Славы. — Ты бросил, поэтому я вкусные взял, чтоб не пахли, — пояснил Ваня. Друг года, блять. Мистер заботливая мать семейства. Воспитатель ясельной подгруппы. Ещё б отсосал, потому что полезно. Поэтому Слава бесился. И было чхать уже, что он явно проигрывает Ване, потому что суть была в том, что Ваня даже не подозревал о какой-либо игре — она была лишь в голове Славы, который неистово бесился. У него разве что с ушей лава не текла и пар с задницы не шёл. И ведь понимал, что виноват лишь он один. Дурачье колхозное. Выходя на пропахшую навозом родную улицу, Слава решил, что ему необходима консультация у Светло, а ещё его же мощная бадяга на вишне. Он махнул парням, добавив Мироше, чтобы тот оставил панамку у себя, но тактично промолчал, что она и так принадлежит Мирону, но другому: маленькому, с дурацким каре и огромными девичьими глазами. Но, естественно, Федоров забыл и про злосчастную панаму, и про Славу, и те горькие слёзы из-за какой-то ерунды, и Машнов этому был бесконечно благодарен. Он и сам бы рад забыть, но сраный стыд за то, какой он подонок, не давал. Сверчок самозабвенно пиликал, действуя на нервы. Машнов сел на скамью возле дома, достал свои вонючие сигареты и взгрустнул, вспомнив заботливого Ваню и свою реакцию на это. Он сам себе противен — это как бы между делом. Возил бы полдеревни на своем тракторе и жил спокойно, но нет же. Спокойно — неинтересно. Спокойно — для слабаков.