Балаган или конец дискотеки

Ладонь Машнова звонко приземлилась на левое полупопие Мирошки. Смачно, красиво, приятно. Наверное. Звук был донельзя классный, а ощущения — неоднозначные. Федоров ойкнул, но выпрямляться не спешил, зато Слава растекся, заулыбался, ощутил, как шишечка отреагировала, после чего положил ладонь на поясницу парня, слегка надавил, оголяя оную. В такие моменты Слава почти что сдаётся. Серьёзно, внутренний пидор кричит и машет лапкой. Сучка. — Не стой раком — привыкнешь, — прохрипел Слава, а потом прочистил горло, понимая, что палевно. Задница у жида такая твёрдая, что приложи Слава чуть больше силы — руку сломать можно, но он каким-то образом рассчитал силу, жахнув, как надо. Машнов преодолел желание повторить это дело, ибо жопка манила круче кваска бабы Маши в плюс сорок. Слава представил, как нежно гладит упругую половинку, ущипнет, легонько пощекочет, дразня, а потом как схватит обеими руками всю жопу целиком, как притянет на себя, уперевшись в неё стоящим членом. Ух, аж дух захватывало! Мирон прокашлялся, искренне охуев. Чужая грабля на его пояснице исчезла, и лишь тогда он позволил себе выпрямиться и взглянуть ублюдку в лицо. — Серьёзно? — спросил он, почти ослеп от яркости свечения ебла Славы. — Более чем. Мирон, как истинно примерный внук, увидев, как бабуся трудится, ошалел и решил, что Марья Иванна — женщина, а не прополочный комбайн (ну, вдруг такой существует), и взял это дело себе, пока Ваня съебал к Ване. Последнее вообще было отдельной темой отдельного тома, а ещё неслабо угнетало Мирона, но он как небезызвестный Сенека терпел. Слава, как всегда, притопал так кстати. — Твой бро забрал моего бро, — сразу начал жаловаться Мирон. Нет, реально, это было крайне подозрительно, ведь ещё вчера Евстигнеев конем скакал, твердя, как заебись ему с Мироном, а сейчас променял его. Так нагло и безнаказанно. — Он что, в муку тяжёлые галлюциногенные добавляет? Слава шумно выдохнул — видимо, от данной интеграции и он страдал. Он томно посмотрел в даль, а затем вернул взгляд на Фёдорова. — Я был у них полчаса назад, — ответил он, — и Светло, — пауза, — во всех подробностях, — пауза, вздох, — описывал твоему бро период правления некой китайской императрицы, — вздох, — цитирую: «Шлюха древняя». — Прелесть какая… — А потом речь зашла об отце китайского народа, — продолжил Слава, — и тут два варианта: либо они хотят съебать в Китай, либо устроить революцию. — Либо устроить революцию в Китае… Машнов пожал плечами, мысленно поблагодарил Вселенную за то, что они сменили тему и что он всё-таки отвлекся от дум о чужой заднице. Спасибо, Вано, ты тоже постарался. Что за трындец происходил у этих двоих, он не спрашивал, но это дело было ему на руку. Или, наоборот, пиздецки мешало — он пока не решил. Иван (тот, что только приехал) съебал, и теперь Мирон один, да ещё и страдает. Это же его шанс!!! Хотя, если по правде, то он не горел желанием резвиться с Лысым в каком-либо направлении помимо дружеских подъебов, но где-то глубоко внутри него сидел противный пидорас — прям настоящий — и все портил. — Какие планы на вечер? — Слава решил начать издалека. — Да никаких. Мирон положил ладонь на макушку, прикидывая, как скоро он ебанется на солнце, после чего решил уйти в тень, ибо становилось херовато. Славочка двинул следом. — Вот я тебе ту модную панамку, по-твоему, нахуя всуропил? — вмиг вспыхнул Слава. — И вообще, полоть в час дня — хуевая затея. — Ну ма-ам… — Мироша, я о тебе же беспокоюсь, — решил подыграть Слава. Федоров обернулся, прежде чем уместить полюбившуюся Славе задницу на крыльцо. Он выразительно посмотрел на парня, и у Славы сердце в пятки ушло, но виду он не показал. — Чё? — Ничё, — Мирон таки уселся, слегка откинулся назад, что-то доставая с веранды, после чего выпрямился обратно, но с баллоном воды в руках. — Ты, кстати, где панамку эту взял? Абзац. Кукуха Славы помахала ему ручкой. «Пока-пока!» Так уж исторически сложилось, что Слава всю жизнь старался продумать. Он заблаговременно прикидывал всевозможные концы той или иной ситуации, после решая, как поступать. Но это он, дурак, даже и не собирался проигрывать в своей голове, хотя именно это и требовало тщательной разработки. Конечно, Слава мог сказать правду, но тогда бы Мирон его вспомнил, и настал бы полный пиздец с одиночеством и отсутствием узкой задницы перед очами. Но, с другой стороны, тогда он задушит нервного пидора внутри и заживет спокойно без мыслей о том, как ему нравится жопка Мироши. Как-то слишком много задницы, нет? Дилемма. Слава понимал, как сильно задержалась пауза и что, пожалуй, надо что-то уже сказать, но не мог решить что. Мирон поднял брови: мол, ну чего молчим-то? А Слава всё молчал, а потом, ещё хуже, замычал. Прошло секунд пять, а по ощущениям — вся минута. В итоге Машнов не придумал ничего лучше, кроме как скомбинировать тру и фолс: — Таки в детстве ты сам и похерил, — сказал Слава, — я всё вернуть хотел, в итоге дома где-то завалялась. Дед же у меня такой: весь чердак хуйней забит. Натянуто, смутно, но с подробностями — пойдёт. Хоть для Славы и странно. — Да у меня, вроде, не было такой никогда… — ответил Мирон. Повёлся, лысенький! — Ну, я не помню, но бабка сказала, что матери такую покупала. — А то ты каждый пук из прошлого помнишь… — Логично. На том и порешили. Слава слабо понимал, на кой хрен он сие так тщательно скрывает, хотя, по сути, было бы и проще оборжать. Ну, доёбывал мелкого Мирошку, думая, что он девчуля, ну, окей, не только доёбывал, но ведь сейчас они взрослые парни, и вероятность того, что он спидорасился после странного и стремного случая, ничтожно мала. Хоть и произошло то, что произошло, но это ж никто не знает. Кроме Светло, однако, Слава братану верил. Ванька от него не отвернулся даже после того, как он признался ему в пидорстве, а ведь мог всей деревне растрепать. Настоящий друг! Либо же он что-то и сам скрывает, но и эта возможность невелика. Стоило Мирону улыбнуться, как Слава расслабился. Он сел рядом, уперся взглядом в собачью конуру и задумался о великом. Мирон рядом молчал, очевидно, мысля свое, и в какой-то момент они оба подумали, что им друг с другом так спокойно, что они вполне могут вместе помолчать. Трудно найти того, с кем можно помолчать, и у Фёдорова таких людей в окружении можно было по пальцам одной руки пересчитать. Но в итоге Федоров отмер, отойдя от пекла на макушке. — А ты чего там про вечер спрашивал? Ваня его предательски кинул, и теперь ему до одури одиноко и грустно. Что ж, будет Славу мучить. — В клуб хотел позвать, — ответил Слава, который был рад, что они сие вспомнили. — У товарища день рождения, так что левых шкур не будет. — Ну, можно, почему б и нет. Я давно хотел сходить — ты так нахваливал ваш клуб. Слава вновь пожал плечами. Не так уж он был и крут, но желание показать Мирону, что в деревне есть чем заняться, было велико. Конечно, он понимал, что Федоров скоро укатит вместе с Ваней, но старался лишний момент не упускать. Зануда-Светло оказался так кстати. В общем, посидели, обсудили хуйню и все, время. Слава довольно отчалил, вспомнив, что ему все ещё надо к Светло: прошлое его посещение закончилось тем, что он попросту психанул и ушёл. Сейчас он полностью надеялся, что их клуб любителей истории немного сбавил обороты, и он, то бишь Машнов, сможет уже донести до товарища умную мысль. Если, конечно, второй Ваня не занял его Ваню чем интереснее. На данной мысли Слава улыбнулся, поняв, что толковать оную можно по-разному. У калитки Славу встретил Гриша, который проскользнул в дом лишь вслед за ним. Нежеланных гостей кот не любил, а Слава был уже как родной, так что это являлось своего рода откровением Гриши. Так он жаловался на то, какой хозяин пидорас, раз кинул его, царя зверей и вершину пищевой цепи. Машнов поняшил Гришу за ухом, посюсюкал, после чего таки топнул в дом, дверь которого всегда была открыта. Для него уж точно. Парень сделал пару шагов внутрь, и лишь потом осознал, что переживать стоило не только за Мирона — новый Ваня вообще вездесущ. Громкие чавкающие звуки. Славе показалось, что он увидел гланды друга. Гриша охуел не меньше Славы. Тихо, чуть ли не на цыпочках, Машнов сделал шаг назад, стараясь даже не дышать, чтобы не мешать ребятам. Светло так крепко держал Ваню за шею и так удобно сидел на его же коленях, что Слава почти уверовал. Уверовал в то, что его интуиция — дар Божий, ибо чувствовал он, что Евстигнеев не абы кто. Заодно, почти тут же, Слава понял, почему друг его, товарищ близкий, так легко его принял. Вани самозабвенно лизались, громко постанывая, словно семиклассники. Сладко, мило и омерзительно одновременно. Однако вместо того, чтоб скандалить, Слава лишь улыбнулся, немного завидуя. Он тихо удалился, зная, что ещё неоднократно подъебет Светло за это, но позже. Что-что, а Ваня парень не глупый — с этим делом сам разберется. В какой-то степени увиденное его даже вдохновило. Быть может, мечты о мужской заднице не настолько и грязны?