Балаган или конец дискотеки

Слава прикрыл глаза локтём, поскольку у него внезапно проснулась ненависть к солнцу. — Ты серьёзно? — тихо спросил он, не веря ушам. — Ага, — кивнул Ваня. — Мне есть смысл тебе врать? Машнов устало застонал, понимая, что всё, пизда. Он с трудом разул свои зенки, таращась на друга, который с трудом сдерживался, дабы не заржать. — Пидораса кусок, — протянул Слава. — Да я серьёзно, — законючил Ваня в ответ, при этом, опять-таки, забавно хмурясь. — Всё было. — Да нихуя! — Хуя! Светло чуть ли не ржал уже, пока Слава мысленно, да и вслух, охуевал. Товарищ его сидел подле него на кресле и удивлял рассказами о вчерашнем веселье, поражая до глубины души. Славе аж тошно стало. Ну, вообще, тошнило его не только из-за рассказов, но и из-за бадяги, которую он вчера влил себе в горло, но это всё фигня по сравнению с тем, что Светло ему поведал. — Быть не может, — продолжил отпираться Машнов. Вано пожал плечами, стараясь отвести взгляд. Точнёхонько пиздит — Слава был уверен. Эта прелюдия затянулась, и Светло продолжал стоять на своём, твердя, что всё было и что Славочке трындец. А тот не верил — не настолько же он еблан, право слово. Он мог сделать что угодно, но на такое пойти — никогда и ни за что. — Признай уже, что пиздишь! Ваня сперва нахмурился, скорее для проформы, а после, минуя препятствие в виде собственного вранья, заржал. Вот вам и ответ. Сегодня, кстати, Светло выглядел как истинный учитель: очки на носу, свежий вид и чистое личико, словно не он упивался пару дней назад и не он ебал приезжих невинных парней. — Ну, окей, не было этого, — таки сдался он, — я думал, это тебя отвлечёт. — От чего? — поинтересовался Слава, на деле зная, к чему тот ведёт. — Ну… это… который, — парень замахал руками, думая, как ответить, при сем не произносить имён. — Ясно-ясно. Я тебя понял. Возможность заразиться венерой от Светы мало бы отвлекла от душевных терзаний, которых, кстати, не было по сути, но за старания Слава мысленно поставил Ване плюс. Друг пытался его отвлечь, хоть и своеобразными способами, но сам факт старания согревал где-то внутри. Или это та брага? Хуй знает. Машнов кивнул, безмолвно благодаря. Способы у Вани поистине тупые, но легкий мандраж его встрепенул. Теперь он может встать и пойти дела делать, а не тупо жалеть себя, что, к слову, он не особо любил. Хреново было первые пару часов, а потом стало так похую, что даже подозрительно. Слава, конечно, был тем ещё чувствительным романтиком, но эмоции имел, хоть и загашенные, а сейчас в сердечке был такой хаос, что на целую колонию динозавров бы хватило, а потом и убило бы. Машнов верил, что всё, что делается, несомненно, происходит к лучшему, а значит, что незачем ему за лысым хуем бегать — надо жизнь творить, да и дел полно как-то было. Михалыч съебал, трактор жужжит как ненормальный — какие жиды, о чём вы? — Ты как? — тихо спросил Ваня по итогу. — Как обычно, — честно ответил Слава, — планирую дров наколоть да трактор посмотреть. И Ваня ему искренне верил. Славян врать не станет — он парень открытый. Машнов встал, держась за голову, а после отсалютовал другу, мол, пиздуй, куда хотел. А дел у Светло было ещё больше: надо было в школу смотать, что-то покрасить — отчего он и был свежий и красивый, как модель с обложки Гламур. Ну, или почти. Светло захохотал, после пожал другу руку и съебал, напоследок кинув: — Всё заебись будет, братан! И Слава аналогично ему верил. Больше всех на свете. Он окончательно встал и топнул сперва умыться, а потом долго курил, окончательно приходя в себя. После он посмотрел на Барсика, которого явно давно не кормили, и дал тому еды, взглянул на себя в зеркало, видя следы тонких переживаний в виде щетины и мешков под глазами. Если Ваня мог не пить, то и он справится — похуй! Далее он вспомнил про своего малыша «Белоруса», поковырял в двигателе, находя причину шума. Заглянул в холодильник, наконец проголодавшись, обнаружил ни-ху-я и топнул в сельпо, где Света ему долго строила глазки, из-за чего парень вспомнил хреновую шутеечку Вано. День был обычным, как любой другой в середине июля, и Славе стало бы точно и безоговорочно нормально, не увидь он лысую макушку в очереди за собой. — Здорово, — коротко кинул он Мирону, зажимая сигарету меж зубов. — О, привет! — вспыхнул Фёдоров. Будто и не было ничего. Будто и не сосались они за клубом, а потом не разошлись нелепым образом. Может, Фёдоров не помнит? — Как сам? — осторожно спросил Слава. — Лучше всех! — ответил Мирон. И Славе захотелось ему поверить. — Какие планы на сегодня? — поинтересовался Слава. — Да никаких. Твой Ваня уехал, и мой вернулся, однако я хрен знает, чем его развлекать, — пожал плечами Мирон. Воистину, будто не помнил. Слава стал чуть бодрее. Ура, что ли? Где-то вне здания сельпо запели птички, а цвета стали такими яркими, что глаза болели. Слава широко улыбнулся, осознав, что не всё потеряно, а его внутренний пидор и вовсе затанцевал сальсу, шепча, мол, чувак, у тебя есть шанс. Но Машнов ещё вчера хорошенько его заткнул, потому что заебал. Парень кивнул на выход, решив подождать товарища там. Если Мирон забыл произошедшее, а их друзья-гомосеки тактично промолчат, то их отношения как минимум не испортятся, а это уже целый праздник. И пусть Слава потерял возможность, но зато он сделал лишний шаг, проебался, а потом получил ещё один шанс, уже зная, что по ту сторону ему ничего не светит. И срать, что его так безмолвно послали — опыт, Славочка, опыт. Мирон вышел через несколько минут, и Слава так широко улыбался, что даже страшно было. Внутренний пидор Славы ухмылялся сильнее, просто ожидая своего часа.

***

Мирон решил, что то было разовая акция — минутное помутнение разума. Слава не такой, — не-ет! Фёдоров лично видел, как парень рубит голову курям, так что он точно нормальный. Сто процентов, бля будет. Мирон подумал, что Слава просто с кем-то его перепутал, и увидевший ту библейскую картину Евстигнеев решил так же, посему всё заебись. — Погнали на озеро, — предложил Слава. Мирон и не думал отказывать, ведь Слава определённо точно нормальный мужик, камон. — Пошли. Солнце, трава, одуванчики, удочки. Мирон искренне верил, что его мысли верны, поэтому спокойно снял шорты и футболку, оставаясь в плавках, что сделал и Ваня. Они же нормальные парни — чего бояться? Слава на него и не заглядывался ни разу, хотя обладателю таких широких плеч и яркой улыбки стоило, но он же нормальный парень! Они плавали, много смеялись и шутили, а потом пришёл Ваня-ПТУшник, и Евстигнеев уплыл. Натурально уплыл, ничего не сказав, свалил с ним на другой берег, а Мирона оставил со Славой, хотя обещал быть рядом. Потом Вани вообще упиздили в какие-то кусты, там Фёдоров увидел, как они топнули дальше, и теперь даже маломальское ощущение поддержки улетучилось. Он напрягся. Но Слава же нормальный, разве нет? Они сидели на берегу, и уже темнело. Они развели костёр, и Слава сказал, что умеет заебато готовить рыбу, да так, что потом прямо с чешуёй сожрёшь. Мирон немного расслабился, ведь его сомнения вновь отпустили. Парни сидели у костра и молчали, думая о своём: Слава, наверное, думал о рыбе, как подумал Фёдоров, а сам он смотрел на Славу, отмечая, что у него вполне приятные черты лица, красивые глаза и, пожалуй, довольно нежные губы. И эти губы совсем недавно накрыли его собственные. Но то была же просто ошибка, ведь так? Фёдоров невольно коснулся своих губ. Его губы были относительно твердые, а ещё на лице выступала щетина, которую он так и не научился до конца сбривать. Вряд ли приятно целовать такого, к тому же, есть прекрасная альтернатива в виде нежных дамских губ. — Как ты бреешься? — вдруг спросил он. — У меня дочиста никогда не выходит. — Опыт, Мирон, опыт. «Мирон?..» Фёдоров судорожно сглотнул. Он привык слышать нежное «Мироша», но вместо сего его попросту назвали по имени, без каких-либо излишеств, и это уже настораживало. Может, Слава тоже помнил тот вечер — скорее всего помнил, что вполне логично, но Мирон опять-таки загнался. Слишком много произошло за последнее время — для него уж точно. Он взглянул на противоположный берег, ища взглядом Вань, но те хорошо скрылись. Зачем-то. Где-то глубоко внутри Мирон подозревал неладное, но отмалчивался: не может же быть, что его сплошь и рядом окружают такие люди. Хотя Слава нормальный — абсолютно и точно. В итоге они чутка выпили, а потом Мирон решил не загоняться. Похуй, сейчас им вполне спокойно и комфортно, хоть его друг и находится неизвестно где. Покушений на его честь и зад не было, Слава вел себя как Слава, а это значит, что бояться ему нечего. Рыбу Слава приготовил сногсшибательно, а так как Мирон был голоден, то еда исчезла влёт, что даже Иванам ни черта не осталось. — Будут знать, — торжественно решил Слава, тихо смеясь, — к тому же, им как минимум не до этого. — В смысле? — удивился Мирон. Слава не ответил, загадочно улыбаясь. На улице совсем стемнело, и единственным, что давало им свет, были костёр и луна. Луна была по-прежнему огромна и удивительная, а Слава в этом полусвете казался совсем другим, словно сбежал с иного мира и сейчас утащит Мирона куда-нибудь вглубь озера, куда уже унесли его друга. Нет, куда они спрятались, интересно? Они опять замолчали, пялясь в костёр. Ещё утром он боялся как-либо контактировать с ним, но сейчас понял, что зря, ведь до этого Слава был тем самым единственным, с кем Фёдорову было настолько спокойно, что он был готов пойти с ним куда угодно. Он не боялся злобно ревущего трактора, не боялся пропоиц деревенских, спокойно шёл, куда бы Слава его ни привёл. Слава надёжный, стабильный, сильный, а ещё тот, кому Мирон на все сто доверял даже сейчас, когда какой-то частью себя понимал, что помимо всего Слава — парень непростой. — Я тебе нравлюсь? — чуть слышно спросил Мирон. Ответа он боялся, быть может, сильнее, чем Слава страшился самого вопроса, но зачем-то задал его. Фёдоров поднял взгляд, замечая, как напрягся Слава и то, как он очевидно задумался. — Ага, — коротко признался он. — Понятно. Хуёво поддержал, молодец! Красавец! Атмосфера стала напряжённой, а лесные звуки, как специально, утихли: лягушки заткнулись, сверчки замерли. Мирон не мог ответить иначе, но и убегать не хотел, оставшись на месте. — Не убежишь? — спросил Слава. — Не-а, — сразу ответил Мирон. — И пидором не назовёшь? — А надо? — А бить станешь? — Любишь БДСМ? Слава усмехнулся и пожал плечами, на что Мирон, не удержавшись, улыбнулся. Вроде даже легче стало. Слава начал готовить вторую порцию рыбы, хотя им уже пора было расходиться, но они твёрдо решили дождаться блудных Иванов. Луна словно подсматривала и многозначно кивала им, мол, ребят, ну камон, не молчите. Но они сегодня были не в настроении трепаться, да и темы были неловкие. Фёдоров откинулся назад, облокачиваясь на дерево позади, сорвал пару ромашек и начал дёргать лепестки, не гадая, а просто чтоб руки занять. — Проще спросить, чем надеяться на магию цветов, — решил Слава. Мирон беззвучно рассмеялся, и у второго цветка рвал лепестки уже с вопросом. — Да я же ответил честно! — А вдруг ты обманываешь? — Обманешь вас, евреев! — Да ты задрал со своим антисемитизмом! — А я как раз наоборот, не «анти», — играя бровями, кинул Слава. Где-то вдали забулькала вода и они оба посмотрели на озеро, думая, что парни возвращаются, но хрен там — пусто. Мирон повернулся обратно, натыкаясь взглядом на пристальный взгляд Славы. — Чего ты так смотришь?.. — А что, сахарный? Растаешь? Слава не отрывал от него глаз, словно специально. Да наверняка специально. Мирон, засмущавшись, начал смотреть на ромашки, видя, что осталась ещё пара лепестков, и он в итоге оборвал и их, разулыбавшись. — И чего? — поинтересовался Слава. — Любит! — А я что говорил? — Вырвалось. Они вновь заржали, как упоротые в хлам наркоши. Вода всё ещё булькала, а в костре задорно трескалась древесина. Мирон потянулся, устраиваясь удобнее. Думать не хотелось, как и уходить — дома он определённо надумает какой-нибудь тупой гадости. А сейчас, когда надо делать ноги, по сути, он сидел и наслаждался лёгкой атмосферой. Так легко им не было никогда, словно какая-то неловкость ушла, что раньше мешала, словно Слава расцвёл, стал самим собой, избавившись от ненужного и тяжёлого груза. — Ох, Мирош, сидеть нам тут с тобой до послезавтра, — вдруг сказал Слава. «Мироша» вернулось. Хороший знак. Фёдоров ощутил, как его постепенно клонит в сон, а вода успокаивается, зато комары налетели, злобно кусая, но даже сейчас он не хотел уходить. Подозрительно. Похолодало, а ему было тепло: то ли от выпитого, то ли от ощущений некого баланса. Словно так и должно было быть, а он наконец вернул нужное состояние, став почти невесомым. Слава протянул ему плед, на котором сидел до этого, и пару рыбин. Ещё и кормят — сказка! — Прости, — коротко извинился Слава. — За что это? — За неудобства. Мирон шумно выдохнул, думая, какой он дурак. За чувства разве извиняются? Фёдоров посмотрел на него, видя, что не весь груз парень скинул. — Прощаю! — вальяжно кинул Мирон. — Ой, спасибо! Опять захихикали. Фёдоров ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл, уже было светло, а рядом его согревало нечто тяжёлое и безумно горячее. Он приподнял руку, касаясь волос Славы. Гдё-то мычали коровы, а петухи, имея такую привычку, как безумные кукарекали. Мирон склонил голову вбок, кладя её на макушку Славы. Последний что-то проворчал во сне, умиляя его. Убегать по-прежнему не хотелось, хоть парень и был ужасно тяжёлым, но это уже издержки, которые он вполне мог стерпеть.