Балаган или конец дискотеки

Мирон затолкал в рот оставшуюся часть пирожка с капустой и начал её пережевывать, когда залип на бессловесном общении друзей, так сказать, их задорные переглядывания и милые жесты, кои казались ему занимательными. Евстигнеев сидел рядом и аналогично жевал, с лёгкой улыбкой глядя на стоящего сбоку Ваню, который мягко щелкнул пальцем его в лоб. Взгляды обоих были такие нежные, а выражения лиц — безумно сладкие, что Фёдорову стало как-то не по себе. — Вы ебётесь, что ли? — отшутился он, тихо хихикая, а после взглянул на Славу, который припадочно застучал рукой по столу. Евстигнеев подавился и громко закашлял. Мирон вдруг подумал, что открыл нечто, куда лезть ему не стоило. Вот всегда так — ляпнет, не думая, а потом жалеет, и все жалеют, потому что неловко должно быть всем и вся. — Давно уж, — спокойно ответил второй Ваня будничным тоном. Глаза Евстигнеева округлились, а сам он закашлял ещё громче — прямо-таки отмирал, доказывая теорию друга о том, что нужно было молчать. Ваня постучал по его спине, по-прежнему мягко улыбаясь. — Светло у нас честный пидор, — решил Слава, играя бровками. Вот кто не стеснялся пиздеть. — Чья бы корова мычала! — возмутился Светло. А вот кто редко когда смущался. Мирон смотрел на них, пытаясь понять, шутят они или говорят взаправду. Фёдоров до сих пор не привык к тому, что существует довольно тонкая грань между «серьёзно» и «в шутку» — у Славы и Вани эта грань полупрозрачна. Парни вновь стали спорить, и Мирон обратил взор на Евстигнеева, по его лицу решая, какой из двух вариантов сейчас реален. У него вечно по взгляду всё понять можно — простой парень, Ванька. — Потом поговорим, — шепнул Ваня, и Мирон кивнул. Новость, конечно, неожиданная, но он как-то отвык особо сильно удивляться, да и в свете последних событий он стал проще относиться к подобному, хотя раньше бы призадумался. Нет, сейчас тоже запустил мозговой движок, но высокомерно на ситуацию не смотрел, не думал даже презирать товарищей. Он вспомнил нежный взгляд Вани, и даже немного обрадовался за друга, плюс понял, какого черта тот бесконечно пропадал, решив, что уж лучше так. Мирон о чём только не думал, а оно вон как оказалось. Евстигнеев благодарно кивнул ему в ответ и смущенно покосился на Ваню. — И этими губами ты целуешь свою мать? — протянул Слава. Мирон коротко хихикнул, привлекая внимание, но тут же затих, пялясь в тарелку. Парни недолго молчали, удивлённо качая головой. Неловко. — Если девушка смеётся над твоими тупыми шутками, — начал Светло, но заканчивать не планировал, как бы предлагая им сделать это самим. Тут и без продолжения всё ясно. Он сузил глаза, окидывая всех заговорщицким взглядом, а после отвернулся, бренча посудой и тихо посмеиваясь. — Да пошёл ты! — Мирон явно засмущался. — Ноу, итс тру, — решил Слава. — Втрескался, как девочка! — засюсюкал Светло. — По уши! — добавил Евстигнеев. Мирон взглянул на друга, недовольно цокая. — Предатель. У них это половым путем передаётся что ли? Или только воздушно-капельным? Федорову стоит бояться? Они сидели на кухне Славы с утра, а так как деда по-прежнему не было, то они могли позволить себе шуметь и лишка откровеничать, хоть Слава Михалыча и не особо стеснялся, однако ж сейчас было спокойнее находиться у него дома. А вот самому парню было, как раз-таки, сложновато. Деда не было уже недели две, и если три дня назад он ещё знал, куда дядька свалил, то сейчас была полнейшая безызвестность. Парень виду не подавал, но Мирон лично ощущал, как тот начинает волноваться, вспоминая про него. По жизни отъявленный раздолбай по-настоящему переживал за близкого человека: по сути, это норма, но Фёдорова это так трогало, что хотелось как-то помочь ему. Он бы вот с ума сошёл, если бы бабка так пропала, хоть это и совершенно невозможно, но точно равноценно. Светло оповестил всех, что опять уезжает, позволил себе чмокнуть Евстигнеева в лоб, что было очень показательно, а потом вышел, отсалютовав остальным и добавив: «Мужик зарабатывать пошёл». Ваня двинул следом, словно Светло на месяц уезжает, да ещё и в далёкие ебеня где-нибудь за полярным кругом. — Кисы какие, — умильнулся Слава, глядя им вслед, а потом посмотрел на Мирона. — Почему ты меня так не провожаешь? Настала очередь Мирона давиться и громко кашлять. Он удивлённо взглянул на Славу, не сразу понимая, с хрена у того вообще такие мысли, но потом, кажется, понял. Вообще Фёдоров ему ничего не обещал, хоть и принял нежные чувства, однако Слава мог расценить это по-своему. Мирон замялся, думая, что ответить, и в голове его был такой компот, что хоть сейчас на стол подавай. Он поднял глаза, замечая, что Слава тихо хихикает. — Да ладно, расслабься, — ответил он, — шутка. Просто шутка. Фёдоров кивнул, мол, окей. Было видно, что Славе стало неловко от собственной же шутки, но Мирону было ещё неудобнее. И как вот с ним теперь, а? Ваня вернулся донельзя довольный, с покрасневшими губами и широкой улыбкой. — Спасибо, — сказал он Мирону, на что последний пожал плечами. Евстигнеев в последний раз такой счастливый был с год назад, когда ему Полина дала на их третьем свидании, а потом парень радовал глаз и бесил врагов ещё с пару месяцев, твердя, какая она у него куколка милая. К счастью, сейчас он не баловался подробностями их с Ваней отношений, хотя про тёлочек своих новых и безумно любимых мог часами трындеть. Мирон решил, что причина в том, что Ваня как раз не является тёлочкой. Фёдоров так-то и сам скрывал тот факт, что его Слава поцеловал, а потом они обжимались на берегу, ожидая их, гомосеков. Интересно как сложилось: всё его нынешнее михайловское окружение из этих. Он опять посмотрел на Славу, который стоял к ним спиной и намывал тарелки в тазике, и подумал, что ни в жизнь бы не понял, что нравится мужику — тем более Славе. То ли простая наивность, то ли элементарно тот факт, что здесь реально не подумаешь да не догадаешься, но Славе бы натурально девок на своём тракторе катать, а не лысых приезжих парней. Мирон прикрыл глаза, откидываясь назад и невольно представляя, как широкие мозолистые руки гладят его спину, живот. Бёдра. Он закусил губу, ощутив призрачное чувство прикосновений, дыхание над ухом и тот едкий запах его одеколона. Фёдоров открыл глаза, видя перед собой всю ту же кухню, а ещё ту же спину. Слава что-то напевал под нос, шустро натирая содой кружку и ложки. Объятия его наверняка сильные и крепкие, а ещё до дрожи тёплые, ведь Мирон помнил, каково это, ощущать его под боком. И Фёдоров уплыл. Нет, честно, у него и в мыслях не было запускать этот парад фантазии, но заводило это пиздец. А ведь Слава по-прежнему парень. Мирон шумно выдохнул, поворачивая голову вбок, где сидел Ваня. Ну, вообще, Вани тоже парни. И, кажется, ему очень нужно побеседовать с одним из них. Он поднялся на ноги, чтобы выйти на улицу и немного подышать, но пришлось идти через узкий проход между столом и Славой у тумбы. Фёдоров судорожно сглотнул, касаясь его, ощущая тепло так натурально, что дурно становилось. — Эм, можно?.. — попросил он, понимая, что не пройдёт. — Ой, Мир, я с тобой! — кинул Ваня. — Перекурить надо. — Вот и пиздуйте! — наигранно обижено ответил Слава, пропуская их, при этом провождая Мирона голодным, как тому показалось, взглядом. Фёдоров аж воздухом поперхнулся. Пиздец какой. На улице было проще ещё и потому, что сегодня было относительно прохладно. И Мирон радовался, что Ваня вышел с ним, а ещё тому, что вышел только Ваня. Они сели на ступеньки, и Евстигнеев задымил, довольный жизнью и незагруженный проблемами. — Вот как так? — спросил Мирон в воздух. — Вот так, как, — ответил Ваня. — Не грузись — всё ок будет. Тяжёлая рука Евстигнеева на долю секунды легла на его колено, а потом исчезла. И Мирон не испытал ничего — вот прям вообще ни хуя. Он подумал, что после аналогичного жеста со стороны Славы он бы дышать перестал, наверное. Да даже представить стоило, как в горле ком вставал. Не остановись он, комом бы дело не закончилось. — Ну-ка повтори, — попросил он Ваню, не отрывая взгляда от колена. — Что? — Ну, как ты только что сделал. Евстигнеев посмотрел на него, как на идиота. Он, если честно, не понял, что от него требуют, поэтому повторил, что, как по его мнению, нужно было: выдохнул плотное кольцо дыма. — Да не это, балда! Руку мне на колено положи, — пояснил Фёдоров, и лишь после осознал, что звучит это престранно. Но Ваня, пожав плечами, выполнил его просьбу, положил ладонь на холодное колено и даже погладил. Мирон подумал, что это приятно, но не так, как могло бы быть. Почти никак. Он накрыл ладонь друга своей, гладя пальцы. — Я ж Ваньке всё расскажу! — послышалось сверху, и парни оба дёрнулись, отлипая друг от друга. — Это как называется? — Маленький эксперимент, — улыбнулся Мирон. Его сердце бешено колотилось, а внизу живота заныло сразу же, стоило ему услышать голос Славы. Ситуация реально странно выглядела, но Мирон подумал, что его поймут: за Ваньку-то он не боялся, а вот со Славой всегда сложно было. Последний сел рядом, и из-за узости ступенек, стало тесно: Слава сидел так близко и был таким тёплым, что Мирона в жар бросило. А ведь он касался его непреднамеренно. — Странные у вас эксперименты, — решил Слава, — на гомосячность себя проверяешь? Догадался. Абзац. Мирон промолчал, решив, что тут и слов не нужно — всё так, как выглядело. Слава закурил, а после внезапно положил свою ладонь на соседнее колено. Фёдоров ощутимо напрягся, и ему показалось, что Слава это понял. И руку, кстати, не убрал. Шершавая ладонь долго и без действий покоилась на его ноге, и Мирон был немного рад, что он ею не шевелил, ибо вскоре он к ней привык, но потом Слава начал мягко гладить. — Мне вас оставить? — спросил Ваня, сдерживая смех, ощущая нереальное напряжение под боком. — Зачем? Сиди, — ответил Мирон, и его голос был почти ровным. Он заметил, как поднимаются уголки губ Славы, а лицо становится ближе. — Сиди-сиди, — повторил он, задирая шорты чуть выше, скалясь сильнее. Ваня издал странный хрюкающий звук, после чего всё-таки встал и ушёл в дом, беря в руки телефон. Слава остался сидеть, смущать до последнего, пока Мирон боялся хоть пальцем пошевелить. — Проиграл, — решил Слава, убирая руку. Более он ничего не сделал, вновь затягиваясь и выдыхая дым едва ли не в нос Мирону. Не то чтобы Мирона прямо-таки подбросило от произошедшего, но было довольно необычно. А ещё приятно. Руки у Славы были грубые, а движения — плавные, посему резкий контраст первого и второго нехреново будоражил. Они остались вдвоём, и сейчас, нагло помацав Фёдорова, Слава мог спокойно продолжить наступление, но взамен просто улыбался. Мирон косился на него, будто невольно чего-то ждал, однако ожидания были напрасными. — Да расслабься, я больше к тебе не полезу, — словно мысли читал, — я же не дурак. Мирон принял это, попытался расслабиться, как велели. Пожалуй, начни Слава какое-либо наступление сию минуту, ничем хорошим бы это не закончилось — тут он прав. А шутки его он способен пережить, хоть и своеобразные, но, а иначе-то никак. Тупой юмор, к слову, неотъемлемая часть Славы, основа его странного обаяния, с чем Мирон даже спорить не собирался. Зато охотно смеялся, не имея возможности как-либо противиться идиотскому юмору. Что-что, а Слава был уникален во всех смыслах. И это несомненно плюс ему самому и минус самообладанию Мирона. Из дома послышался странный звук. Мирон поначалу подумал, что Ваня кричит, и хотел было встать, чтобы проведать друга, но был остановлен той самой рукой Славы. — Всё хорошо, оставь одного, — скептично кинул он. — Явно же ржёт — небось Вано звонил. Мирон ещё пару секунд сидел напряжённо, но когда стало тихо, успокоился. Слава умел успокаивать лучше всех. Он потушил сигарету, кидая окурок в банку из-под тушенки, и ни слова больше не произнёс. Евстигнеев выскочил из дома через минуты две, глядя на них огромным испуганным взглядом. — Мир, там пиздец! — начал он. Парни обернулись, внимательно слушая. — Надо домой ехать — Евгеньевна не засчитала практику. Мирон прочистил горло, чувствуя, как начинает постепенно закипать. — Через неделю она приедет, — продолжил Ваня, — Света сказала, что надо быть в универе. Фёдоров поскрёб подбородок, представляя, какой эпичный пиздец их ждёт. Только он ощутил себя комфортно, как какая-то историчка решила засрать их жизнь. Одним действием — точнее, бездействием. Он посмотрел на Славу и заметил, как тот помрачнел, а от улыбки не осталось и следа. И Мирон его понимал: он элементарно забыл, что когда-то ему придётся уехать, что его деревенский рай — не вечен. Слава, кажется, забылся тоже. Помимо этого проблемы с учёбой его совершенно не радовали, но почему-то сначала он не о них подумал, а о старом автобусе, который увезёт их в родной и серый город. Мирон достал телефон, долго входя в интернет и открывая сообщения от старосты. Ну, да, Ваня был прав. — Неделя, значит? — спросил он, косясь куда-то за колодец. — Дней шесть даже, — ответил Ваня. Прощайте, зелёная трава, озеро и трактор. Прощай, бабуля, Барсик, Ваня. Прощай, Слава.