Балаган или конец дискотеки

Мирон попал лишь на тот момент, когда Славу начало трясти. Бабка сказала, что парень почти не кричал, но, когда Михалыч просто послал его на хуй, добавив, что ему няньки нахер не всрались, Слава психанул, в итоге ещё и крайним оказался. Дед утопал отсыпаться, словно и не пропадал на неделю, а Машнов сел на крыльце и начал нервно курить. Руки его тряслись как никогда, а тяжёлый взгляд заставлял сердце ныть. Федоров аккуратно прошёл к ним во двор и сел рядом, не говоря ни слова. Слава достал вторую сигарету. А может и третью. Он, честно, не мог спокойно смотреть на то, как Слава это все переживает внутри себя. Мирон едва заметно подвинулся и задел его колено своим, совершенно не зная, как облегчить его тяжёлые думы. Слава шумно дышал носом и смотрел куда-то в землю, а Мирона от напряжения самого заколотило, но уйти он не мог. — Бабка сказала, можешь у нас остаться, — начал Мирон, не зная, на какие точки стоит давить. — Ага, — кивнул Слава. — Я думал к Светло пойти, но потом решил, что не имею ни малейшего желания наблюдать их содомию. Федоров понимающе усмехнулся. Когда Вани узнали, что им придётся разойтись, Евстигнеев натурально переехал к Ванечке. Парни лишь догадывались, каким они там занимаются, но проверять не решались, иногда виделись, но не более. Мирон с Ваней подумал уезжать в понедельник, а сейчас была пятница. По сути, ещё три дня осталось, так что ребята решили не упускать ни мгновения, а Мирон попросту не знал, что делать. Слава эту тему не поднимал, хотя иногда на этот счёт шутил, а сейчас совсем раскис. Навалилось все и сразу — тяжко. Слава немного успокаивался. Дыхание стало ровным, а сигареты в его руке более не появлялись. Мирон слегка расслабился. Хотя бы так. — Какие новости? — вдруг спросил Слава, как бы отвлекая самого себя. Мирон пожал плечами. — Да никаких, — ответил он, — ехать надо — тогда ясно будет. Слава кивнул, а после полез за очередной сигаретой, на что Федоров моментально накрыл его ладонь своей, отводя в сторону. — Тебе хватит, — решил Мирон. — Да что ты? Слава улыбнулся и подпер подбородок свободной рукой, уместив локоть на колене. Он плавно вывернул ладонь, хватая и сжимая пальцы Мирона, мягко погладил костяшки большим пальцем. Федоров напрягся, но руку не забрал, опустив взгляд и посмотрев на их скрещенные пальцы. Рука Славы была тёплая, и Мирону показалось, что его собственная ладонь начала потеть. Слава по-прежнему лукаво улыбался, и выглядело это донельзя натурально. Видимо, его отпустило. Мирона лишь взяли за руку, а сердечко уже сильнее застучало. Пристальный взгляд его слегка засмущал, но тот факт, что этот засранец улыбался, радовал, отчего он заулыбался и сам. — Спасибо, — коротко поблагодарил Слава, отпуская его руку. Влажную и уже согретую ладонь обдало холодом. — Ага, — кивнул Мирон. — Пошли, бабка щавелевый пирог печет. Слава задумался. Вкусная еда — лучшее, что мог придумать Бог, если таковой имелся, но он пока не спешил. — У меня ещё дел валом, — ответил Машнов, — топай пока один. — Помочь с чем? — Топай. Федоров дернул плечом, но решил не спорить. Кто-то явно не в духе, а решать подобные проблемы Мирон не умел, хотя помочь хотел. Он кивнул, поднимаясь с места и двигая к калитке. — Чтоб вечером пришёл, — Федоров вытянул указательный палец, — а то приду и пизды получишь. Слава на это усмехнулся и послал ему воздушный поцелуй вместо ответа. Мирон заржал. Окей, этот парень быстро придёт в себя. Однако пока его лучший друг вовсю развлекался, зная, чего он хочет, сам Фёдоров по-прежнему чересчур много думал, что-то решал, в конечном счёте ни к чему не приходя. Евстигнеев пару дней назад назвал его идиотом, и Мирон с ним аналогично не спорил. Просто он боялся, хоть бояться и было нечего. Дома он налил себе огромную кружку травяного чая, а потом его взгляд пал на ту старую розовую панамку. Евстигнеев неоднократно звал его полудурком, и именно таковым он и являлся. От и до.

***

Слава пришёл ближе к вечеру. Он спокойно зашёл в чужой двор и поднялся на веранду, где на диване дрых Мирон. Слава растянулся в улыбке, глядя на подрагивающие длинные ресницы, пухлые губы и расслабленное лицо. Машнов присел на корточки возле него и мягко коснулся его головы, провёл пальцами за ухом и решил, что Федоров просто милашка. Он вдруг подумал, что было бы забавно разбудить его нежным поцелуем, но потом выбрал вариант получше. — Фёдоров! Подъём! Война! Гуси нападают, Фёдоров! Слава ожидал, что Мирон вскачет, как ужаленный, но вместо этого он лишь приоткрыл один глаз и посмотрел на него, как на умалишённого. — Если бы не гуси, я бы, возможно, поверил, — прохрипел Мирон. Он сел, и Слава вмиг плюхнулся рядом, закинул руку на его плечо и притянул к себе. — Идём бухать. Даже не вопрос — факт. — Вижу, тебе стало лучше, — обрадовался Мирон. — Да. Поэтому я жду свой кусок пирога и твою жопку, — он похлопал по колену. Из всех существующих способов подката Слава пользовался лишь одним, действуя прямо. Деревенские бабы только так и велись. Собственно, действуя по-привычке, он работал аналогично и с Мироном. Такой как Фёдоров послал бы его куда подальше, но, видимо, привыкнув, Мирон ему улыбался, позволяя похабно шутить и гладить своё плечо. — Пятница, ты, я, водка, клуб и лучшие треки по мнению Давидика, — добавил Слава. — А потом опять за клубом сосаться поведешь? К слову, Федоров не просто привык, а ещё и научился плохому, а именно — подхватил их стиль. Слава задумался, в итоге кивнув. Кивнул в шутку, но про себя решил, что он вполне не против ещё раз отвести его за клуб: Мирон будет пьяненький, а ещё будет знать, на что он способен, к тому же, Федоров так плотно жался к нему в данный момент, что была возможность и того, чего ему наконец ответят. Или дадут в зубы — уже какая-то реакция. Слава устал от дурацкой неизвестности и от того, что нет ни малейшего понятия, что Мирон хочет. Сам-то Слава для себя уже всё решил, хотя был готов к любому шагу Фёдорова. Казалось бы, был готов. Когда Мирон, мило смеясь, внезапно оставил только улыбку, а потом схватил его за ворот футболки и потянул на себя, Слава не успел даже подумать, что делать и что, собственно, вообще происходит. Когда Мирон положил свободную ладонь ему на колено, а вторую — на затылок, перед глазами Славы была лишь темнота, потому что он рефлекторно закрыл их, ожидая продолжения. Но вместо чего-то по-настоящему горячего и глубокого Фёдоров чмокнул его в нос и щёки. — Ты серьёзно? — вырвалось у Славы. — Издеваешься? Мирон дёрнул бровью, как семиклассница, которая думала, какая она чёртова развратница, раз дала однокласснику пощупать сиськи. Но Славе-то было уже далеко не тринадцать — он вообще-то, блять, взрослый мужик, которого вполне устроят сиськи Мирона, если только он будет одет как та самая семиклассница, но не более. Поэтому он решил, что от этой скромной девы ни хуя не добиться: полез лизаться сам. Машнов крепче прижал парня к себе, накрывая его губы своими. Поначалу он не спешил, целуя мягко и даже нежно, но потом скользнул языком в чужой горячий рот, ручками блуждая под футболкой и даже не думая о сиськах. Фёдоров не сопротивлялся: позволил глубоко себя целовать и лениво отвечал сам, хватаясь за сильные предплечья. Воздуха не хватало, и ему показалось, что он задыхается, но Слава держал крепко, несильно кусал за губу, вылизывал рот, наступая сильнее и сильнее, и оно понятно. Он наконец получил то, что так долго желал. Они оторвались друг от друга на пару секунд, чтобы отдышаться и посмотреть в шальные глаза. Слава коротко и часто зацеловал его в угол губ, оглаживая живот, бока и грудь. Мирон успел лишь ахнуть, когда вновь ощутил язык Славы во рту, а одну из рук — между ног. — Стой-стой, — Фёдоров запротестовал, когда рука сжала его член. — Да не бузи — всё ок, — пробубнил Слава, и Мирон, если честно, ни хрена не понял, но немного расслабился. Слава слегка отодвинулся, посмотрел в глаза: — Я тебе не сделаю больно. Никогда. Так что не сцы. Фёдоров кивнул, невольно подаваясь навстречу уже покрасневшим губам. Внизу живота начало ныть, и Слава аккуратно скользнул рукой в его трусы, не торопясь лаская. Мирон не выдержал — упал на спину, а Слава повалился следом, стягивая его шорты с трусами пониже, чтобы было удобнее. Он уткнулся носом в его шею, царапая кожу зубами, щекотал губами, пока Мирон с ума сходил. А рука продолжала активно двигаться, то наращивая темп, то замедляясь, чтобы парень не кончил раньше времени. Всё развернулось так внезапно, а напряжение росло непомерно быстро, из-за чего стало жарко. Мысли терялись, и единственное, что было в голове Мирона, это то, что он выбрал правильный путь. Да, Слава навис над ним, дрочил и пылко целовал, но ему это чертовски нравилось. Чуть шершавая ладонь не казалась чужой, словно он ежедневно его вот так трогал, и Фёдоров даже думать не мог, что это хоть на толику противно: было хорошо и становилось только лучше. Он доверял Славе, его рукам, и был не против того, что он творил: он даже не боялся, что их застукают, серьёзно. Шустрая ладонь доводила его до хрипоты и тумана в голове, а губы ласкали так, словно он хрупкий цветочек, при этом же Слава и не нежничал особо много, тяжело давя своим весом, кусаясь и глядя тёмным, полным желания взглядом. Слава обещал не навредить — он это выполнял. От смешливого идиота не осталось ни следа, а его место занял взрослый, серьёзный и любящий парень, от руки которого Мирон был готов кончать миллионы раз.

***

После клуба они пришли, еле на ногах стоя. Ванюш они так и не увидели, хотя говорили, что они где-то рядом. В этот раз выдержали до конца дискотеки, однако желание свалить и уединиться возникало неоднократно. Мария Ивановна ещё в обед уехала к подруге в соседнее село, и это как бы предполагало некий интим, но хрен там. Парни пришли домой, упали на любимый диван, который часа два отмывали, и смогли только что недолго, пьяно и влажно лизаться. Даже не вставало как-то, да и не собиралось. Потому что алкоголь — зло, а не толчок к ебле. Так-то. Проснулся Мирон с адской головной болью, лежа на груди Славы. Он долго приходил в себя, ожидая, когда настырные вертолёты уже улетят, а потом ощутил ладонь Славы у себя на заднице, которая ещё и болела. Он его вчера шлёпал? Определённо да. Фёдоров попытался пошевелиться, но стало хуже, поэтому он остался лежать на месте. Он повернул голову, глядя на слегка обросшую щетиной щеку Славы и с трудом поднял руку, чтобы погладить. Тот проснулся мгновенно. — Ощущения как в тот день, когда мы с тобой впервые нажрались, — решил Мирон, продолжая гладить его щеку. Слава улыбнулся, и это было безумно мило — Мирон еле сдержался, чтобы не запищать. — За одним исключением, — сказал Слава, приподнимая ладонь и звонко опуская её обратно, слыша громкое «ау» под ухом. Машнов широко улыбнулся, после чего чмокнул парня в лоб, поглаживая больную ягодицу. — Ты представь, нас бы кто увидел в таком положении, — удивился Мирон. Он лежал боком, закинув руку и ногу на Славу, который удобно его обнимал. — А мы бы сказали, что во сне замёрзли, а настоящие пидоры живут в другом доме, — ответил Слава, — по ним видно, что они жопы друг другу лижут. Мирон опять заржал, отчего стало очень плохо, и он попытался подавить смех, но от этого могло быть ещё хуже. Он ещё раз попытался встать, но опять упал обратно под хохот Славы, который, как и в тот раз, легко поднялся. — Сука! — Опыт, Мирош, — и в этот раз его «Мирош» прозвучало совершенно иначе: так тепло и по-домашнему. В груди у Мирона что-то ёкнуло. Слава, чуть шатаясь, ушёл, а после вернулся с водой. — Заботливый какой, — протянул Фёдоров, отпивая. — А ты чего хотел? Я же, ёпта, романтик! Мирон ещё раз рассмеялся, давясь, и начал кашлять сквозь смех. — Свинья. Мирон долго кашлял, про себя мечтая не заблевать с трудом отмытый ими диван, а то и вообще — футболку Славы. Он тяжко улёгся обратно, громко застонал, потому что пиздец. — Может, и свинья, — начал он, — но ведь ты меня и таким любишь. Слава откровенно охренел от такой наглости, но промолчал. Правда же. Он погладил лысую макушку, сев на деревянный пол у изголовья. — Ничего, мы сделаем из тебя прынцессу, — решил Слава. — Где там травки Марии Ивановны? Мирон пожал плечами, мол, сам ищи, принц хуев. Машнов опять ушёл — варить зелье для своей принцессы, а Фёдоров вдруг погрустнел. Утро субботы. Уезжать в понедельник. Шикарные мысли, когда только-только сдался чувствам и понял, что нашёл нужного человека, с которым придётся вот-вот разойтись. Как же он завидовал Евстигнееву.