Балаган или конец дискотеки

Мирон до последнего слал Славу куда подальше, пока тот не снял штаны. Парень подмигнул ему, стоя абсолютно голый, и Мирону даже показалось, что он сам начал возбуждаться, от чего застеснялся ещё сильнее. — Мирош, камон, я тебя за член вчера держал, — начал Слава, нелепо уперев руки в бока. А он был по-прежнему голый. — Да не хочу я! — тут же вспыхнул Мирон. — Хочешь-хочешь, — решил Слава, — либо ты сам, либо я насильно с тебя штаны стяну. Мирон поёжился, понимая, что у него сейчас вообще встанет, если Слава не прекратит, но он так же понимал, что тот совершенно не шутит. Ночью было на удивление светло из-за луны, и они были одни, но Мирон тем не менее смущался. — Федоров, бля! Мирон шумно выдохнул, думая, что иного выхода у него нет, поэтому начал раздеваться. Он быстро скинул футболку и шорты, но трусы снимал уж больно долго, потому что Слава смотрел. Будь они просто друзьями, он бы не так стеснялся, но сейчас взгляд глаз напротив был тяжёлый и жадный. Слава внимательно смотрел на него, улыбаясь, и Мирону казалось, что он со стыда горит, потому что от происходящего у него почти стоял, а Слава был так близко, что хотелось немного больше, чем то, зачем они сюда пришли. Казалось, Слава сейчас накинется на него и сожрёт, но на деле просто смотрел. — Да расслабься, — протянул Машнов, — всё пучком. Мирон попытался последовать его совету, но тщетно. Хотелось стереть его ухмылку уже как-нибудь, но всё, что он сейчас мог, это стоять голяком и ёжиться, ожидая, когда Слава отведёт взгляд. Но, ясное дело, этого не происходило. Слава позвал его поплавать голышом, и Мирон думал, что это неплохая идея, пока не настал момент раздеваться. Почему-то он реально смущался, хотя совсем недавно вёл себя очень даже откровенно. Машнова бояться не стоило, но странное чувство внутри давило на все органы, мешая элементарно ясно думать. Слава сделал шаг вперёд, касаясь его живота ладонью, провёл ниже, но остановил руку на месте чуть ниже пупка, не опускаясь дальше. Рука была горячая, а взгляд шальной и угашенный, и Мирон метался между убежать и повалить его на траву и трахнуть. Слава посмотрел ему в глаза, давя сильнее, а потом встал вплотную. Его вторая ладонь легла ему на поясницу, пальцы очертили ямочки над ягодицами, а после пальцы прошлись выше, давя и заставляя прижаться теснее. Слава его поцеловал, трепетно лаская языком, и Мирону показалось, что он сейчас как сахарный растает. Казалось, никакого плавания уже и не будет, зато будут адские танцы под луной и трешевый угар, горячий секс, от которого Мирон потом наверняка не сможет встать, а ещё сорвёт голос. Слава целовал его, и был одновременно везде, окутывал, словно горячий воздух, душил возгорающей страстью, мешал мысли и заставлял разум помутнеть. Его губы сводили с ума, а руки, всего лишь гладя, оставляли нереальные ожоги, как сотня угольков, и Мирон ощутил себя таким желанным и нужным, что стало почти больно. Сначала он смущался, а потом, стоило Славе отступить, как стало как-то пусто. Он давно никого так не хотел — возможно, даже никогда. Возбуждение пьянило лучше любой настойки, и это было великолепно, но Слава — искусный змей: он вовремя отступил, коварно улыбаясь, и нырнул в прохладную воду с головой. Мирон последовал за ним, и вода создавала такой мощный контраст, что возбуждение даже усилилось. Они недолго плавали, наслаждаясь приятной прохладой и контактом с водой их нагих тел, а потом Фёдоров поймал Славу, обнимая за шею и вновь целуя. Они стояли в воде по шею, так что Мирон мог позволить себе обхватить его талию ногами, плотно прижимаясь. Член болезненно ныл, и Мирон до одури хотел, чтобы Слава с этим что-нибудь сделал. — А ты не хотел, — прохрипел Слава, ненадолго отрываясь от него, но потом вновь терзая губы, держа тушку руками под задницей. — А теперь хочу, — выдохнул Мирон, ощутив его губы на своей шее, — очень хочу. Всего тебя. Слава улыбнулся, недолго лаская его, после чего решил, что нужно сменить локацию, посему отпустил недовольно застонавшего Мирона на ноги и потянул на пустой берег. Они улеглись на траву, переплетая мокрые ноги и руки, цепко хватались друг за друга, словно тонули, а это было единственным спасением. Несмотря на холодную воду и прохладный воздух, их тела горели. Мирон судорожно глотал воздух, когда Слава опустился губами ниже, нежно целуя шею, живот, щекотал дыханием чувствительную кожу. Он одним грубым движением затолкал сразу три своих пальца в рот Мирону, поднявшись выше, и начал смотреть, как он жадно вылизывает их. — Уже был с мужчиной? — тихо спросил Слава, немного боясь ответа. — Один раз, — кивнул Мирон, держа его за запястье и тщательно вылизывая каждый его палец, — вчера утром. Слава довольно улыбнулся, ощущая, как член мгновенно реагирует. Он опустился назад, разводя ноги Фёдорова шире и подводя пальцы к напряжённой дырке, решив, что это будет прикольно — несильно укусил его за ягодицу, вызвав громкий вздох, а после вошёл одним пальцем внутрь, представить боясь, каково будет оказать внутри целиком, но далеко не пальцами. Он, не спеша, потрахивал его пальцами, растягивая, когда решил, что хочет попробовать кое-что ещё: Слава на пробу втянул в рот одно из его яичек, отчего Мирон протяжно застонал и сжался, втягивая два пальца Славы в себя. Машнов чуть сам не застонал, ощутив давление стенок, а ещё такую приятную реакцию на любое его движение. Мирон высоко стонал, дёргал бедрами, словно специально нарываясь. Решив, что этого вполне достаточно, Слава остановился на трёх пальцах, вынимая их и думая, что, нет, даже так будет сложно. — Ты случаем смазку с собой не таскаешь? — поинтересовался он, в полутёмках глядя на открытую позу и крепкие, широко разведённые ноги. Его поза неслабо манила, вынуждала желать сильнее лишь за предоставленное доверие. — Конечно! Сейчас из шубы достану. Мирон его понял, поэтому сел, после чего толкнул Славу в грудь и устроился уже между его ног, нагибаясь и беря его член в рот. Славе показалось, что он в бреду. Сосать Фёдоров не умел совершенно, и вряд ли он когда-нибудь научится, но было достаточно и движения шустрого языка, чтобы как минимум создать подобие смазки, а как максимум заставить Славу спустить. К счастью, Машнов сдержался, а они вернулись в прежнюю позу. Кувыркаться им надоело, но зато это неплохо сбивало возбуждение, немного успокаивая. Слава притянул парня на себя за бёдра, утыкаясь головкой в сжатую, но уже растянутую дырку. Он страшно улыбнулся, толкаясь внутрь. — Блять! И сразу больно. Причём обоим. Мирон думал, что будет проще, как думал и Слава, но было тяжко. Фёдоров пытался расслабиться, потому что по-прежнему не передумал, но Слава думал об обратном, собираясь уже выйти, однако, Фёдоров крепко обнимал его за шею, и не планируя отпускать. — Раз начал, то давай до победной, — улыбнулся он. К слову, улыбнулся так сногсшибательно, что Славу в дрожь бросило. — Как скажешь. Проще стало, но позже. Слава стал ловить кайф, стоило ему несколько раз толкнуться и привыкнуть, а Мирона сразу выгнуло от того, что Слава ему дрочил, а ещё, поймав темп и нужный угол, задел простату. Так Мирон и понял, в чём прикол анального секса между мужиками, и оно стоило любой боли. Но главное для него — доверие и ощущение блядского единения, то, как его касаются, целуют. Фёдоров кукухой ехал от того, насколько Слава внимательный и трепетный, как он двигался, словно боялся лишний раз навредить, хотя дарил незабываемые ощущения. Достаточно было поднять взгляд, как он натыкался на жадного, донельзя возбуждённого Славу, а это дорогого стоило. Слава плавно двигался внутри, заполняя от и до, обжигая прикосновениями и взглядом, и Мирон думать забыл о том самом стеснении. Он хотел глубже, сильнее, дольше. Хотел, чтобы Слава никогда не останавливался, был в нём почти вечность и ещё немного, а ещё он хотел, чтобы на него так смотрели всегда. Когда их накрыло приятным цунами, сбивающим любые сомнения и мысли, они почти потеряли связь с реальность, но стоило им прийти в себя, как Мирон заметил, что тот самый взгляд не пропал. Тёмный, порочный, но при этом заставляющий сердце трепетать, а тело — дрожать как в ебаной лихорадке. — А ты не хотел, — повторил Слава, утыкаясь лбом в плечо. Он по-прежнему был внутри него, из задницы текло, но Мирон был готов признаться, что всё это хуйня по сравнению с тем, что он только что пережил. — Теперь я всегда буду «за», — высказал он вслух. Находящийся рядом водоём был так кстати, потому что останавливаться на этом они совершенно не хотели, ведь конец их маленького рая чересчур близко.