Шестая книга - заветное будущее

      Казалось, всем остановили время — люди замерли, лишь изредка моргая и кидая укоризненные взгляды на Нортона Огнева, что было нечестно, ведь виноват был не только он, и это понимали как Лисса, так и Нерейва.       Словно очнувшись от ступора, Фэш рывком встал, уронив стул. Рок попытался придержать Драгоция, но не успел — длинные пальцы схватили лишь воздух, где мгновение назад была рука мальчишки.       Сам Фэшиар на полной скорости ринулся к пещере, решительно хотевший успокоить плачущую Василису. Парень чуть не упал, поскользнувшись на камнях, но это его не остановило. Наоборот, Фэш ещё больше увеличил скорость, раскидывая вокруг себя отполированные водой камни.       Никто не кинулся за ним. Всё ещё подавленные часодеи смотрели, как тёмная вихрастая голова последний раз мелькнула, свернув за угол. Молчание нарушил Миракл, недовольно заметивший: — Довели до слёз девочку родители, а успокоить бежит Драгоций! Как так?       Белая Королева и сама дрожала, поджав губы, не в силах что-либо сказать. Чёрная Королева не двигалась, тяжело откинувшись в кресле, и из-за вуали было непонятно, что думает или чувствует Повелительница лютов.       Нортон-старший медленно, словно в замедленной съёмке, повернулся спиной к столу и сложил руки за спиной. — Я приведу её, — холодно бросил мужчина и сделал несколько шагов в сторону удалившегося Фэша, но был остановлен Лиссой: — Нет! Пойду я. Ты никогда не умел разговаривать с детьми. — Мне есть, что ей сказать, — Нортон-старший даже не повернул головы в сторону Белой Королевы, поэтому не увидел, как исказилось лицо женщины. — Этот спор был начат с твоих слов. Ты обвиняешь меня в эгоизме, так позволь Я поговорю с дочерью САМ.

***

      Фэш не раздумывая сразу направился в пещеру, изредка смотря под ноги, чтобы ненароком не упасть с мокрой лестницы. — Василиса?! — тихо крикнул он в пещерный проём. — Василёк, ты здесь?       Из мрака раздался приглушённый всхлип, и Драгоций тут же направился в направлении звука. В самом дальнем углу, скрючившись и поджав под себя колени, сидела Огнева. Её лица не было видно из-за нависающих над ним рыжих волос. Раздался очередной приглушённый звук рыданий. Фэш, осторожно ступая, словно боясь спугнуть девушку, подошёл ближе и сел рядом с девочкой. — Не плачь, — попросил он. — Я ненавижу, когда кто-то плачет.       Юноша робко коснулся кончиками пальцев локтя Василисы и, словно получив электрический разряд, резко отдёрнул. — Знаешь, я не умею красиво говорить… — начал он, прижимаясь к ней с боку и смотря на стену воды, в искажённый водопадом пейзаж. — Можно было бы сказать, что я понимаю твою боль, но это не так. Мы не можем полностью ощутить чужую проблему… Знаешь, я хочу тебе кое-что рассказать…       Когда мне было лет десять, Астрагор вызвал меня к себе. Тогда я серьёзно подрался с Феликсом, потому что он сказал гадость про моих родителей. Он осквернил мою память о них, понимаешь? И всё наказание за драку, естественно, легло на меня. Тогда учитель мне открыл такую двусмысленную истину, что моё прошлое, память о родителях или счастливых моментах жизни делают меня слабым в настоящем или в будущем. Мы цепляемся за прожитые жизни, и другие могут этим воспользоваться, сделать больно. Как Феликс. Но одновременно с этим именно прошлое делает нас теми, кем мы являемся сейчас. Мы остаёмся людьми именно из-за воспоминаниях, радостных и не очень.       Воспоминания могут сломать нас или возвысить! Они могут нас мучить или принести долгожданное умиротворение. Твои родители, Василёк, многое бы отдали за то, чтобы забыть свои роковые ошибки или исправить их. Но даже в других параллелях этого у них не выйдет, потому что ты являешься наглядным примером этого… Как бы странно это и не звучало.       Парень замолк, переводя дыхание. Он мог бы удивиться своим словам, если бы они не мучили его столь долгое время. Они просто слетели с языка… Фэш сразу понял, что нужно сказать Василисе, когда она выбежала из-за стола. Потому что он знал, что это это такое — чувствовать себя одиноким или брошенным. Когда вроде бы у тебя много друзей или родственников, но они не верят в тебя. В твои силы.       Огнева подняла на него красные от слёз глаза и, закусив губу, провела рукой по лицу. — Знаешь, я так была рада тому, что вы все рядом. Ты, мама, друзья… — задумчиво произнесла она, смотря на Драгоция. — Можно сказать, была счастлива… Я так мечтала снова увидеть Лиссу, ощутить материнскую любовь на себе. Даже закралась глупая мысль, что родители помирятся… Но это не произойдёт. Как ты думаешь, что будет, когда закончится книга? — Я не знаю, — пожал плечами парень, кладя голову на притянутые к груди колени. — Зато я знаю! — неожиданно с жаром вскинулась Огнева. — Ты снова окажешься в пустоте, мама заснёт вечным сном, а мне придётся пережить всё, что написано в этой треклятой книге! — Это лишь вероятность будущего… — Нет! — уверенно отрезала девочка. — Я чувствую, это МОЁ единственное будущее! И другого не будет. А если там умрёт отец? Может, его убью я? Или погибнет Захарра? Ты станешь… Астрагором?! — Василиса снова всхлипнула, закрывая руками лицо.       Драгоций с минуту смотрел на содрогающиеся плечи, на солёные капли, срывающиеся с подбородка или текущие между пальцами девушки. А затем ласково отнял руки Огневой от её лица и прижался к мокрой, горячей щеке девушки своей щекой.       Прямо как в книге. Как он и хотел.       Василиса попыталась взмахнуть рукой, но Фэш перехватил её и переплёл свои пальцы с пальцами Огневой. Такими нежными и трепещущими… — Ты справишься! — ободряюще сжал Василисины пальцы Драгоций. — Слышишь, Василёк? Докажи всем, что ты способна противостоять Астрагору! Докажи родителям, друзьям, врагам и… Мне. Хорошо? Я верю в тебя! Пусть старшие недоговаривают, что-то думают на наш счёт… Я с тобой, Василёк, слышишь?! МЫ справимся! — Фэш… — растроганно пробормотала Огнева. — Пообещай, что никогда больше не заплачешь из-за такой ерунды! — продолжал Драгоций с напором. — Что никогда не сдашься! — Обещаю…       Некоторое Огнева смотрела на водопад, всё больше ощущая себя сильной и уверенной, готовой к бою девушкой. Фэш, крепко сжимающий её в объятьях, словно питал, отдавал ей эту силу. Потому что верил, что сейчас это нужнее ей.       Потому что он верил в неё! — У меня ноги мёрзнут, — вдруг обратился к Василисе Драгоций. — Может, пойдём? А то синяки на коленях останутся… — Диана залечит, — ещё слегка сиплым голосом фыркнула девочка. — У неё стратегический запас мазей есть… Наверняка где-то есть бальзам от синяков. — Будет на меня Фрезер свою «драгоценные» мази тратить! — скривился Фэшиар, слегка отстранившись от Огневой, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я пойду. А ты? — Минут десять ещё посижу… — Василиса была явно расстроенна нарушавшейся идиллией. — А то лицо опухло, наверно… — Не то слово! — буднично произнёс Среброключник, поднимаясь. — Словно у тебя аллергия… — Иди отсюда! — рассмеялась Огнева, замахав на парня руками. — А то закидаю камнями — не только на коленях синяки будут… — девочка подняла с земли горсть камней и стала пулять их под ноги Фэшиара. С громким щелчком снаряды отскакивали от пола, норовя задеть парня. — Спасайся кто может! — с наигранным ужасом и еле сдерживая смех, Фэш побежал к выходу, а оттуда исчез вниз по лестнице.       Торопливые шаги через какое-то время стихли и Василиса снова осталась одна. По крайней мере так ей казалось…       Неожиданно на неё обрушился сильный порыв воздуха. Нортон Огнев появился в метре от дочери и, видно, проникший в пещеру, закрывшись крыльями. Василиса резко встала, утирая лицо руками. Ей не хотелось выглядеть слабой перед отцом. Она и так разревелась перед столькими людьми, как маленькая! — И давно ты здесь, отец? — спросила Василиса, понимая, что мужчина ждёт, когда она начнёт диалог. — Нет. Только что зашёл, — сухо кивнул Нортон-старший.       Огнева не знала, хочет ли отец извинится, а если хочет, то почему медлит? Неужели ему жалко тратить своё драгоценное время на извинения? — Василиса… Мы не должны были выяснять отношения при тебе… Это было бестактно с нашей стороны.       Девочка холодно кивнула: — Действительно. Вы просто не подумали, что ваши слова могут меня обидеть, — Василиса сказала это с таким ядом, что удивилась сама.       Нортон-старший поднял тонко очерченную бровь, но быстро справился с удивлением. — Я хотел тебе кое-что рассказать. Ты не против?       Огнева медленно кивнула и, скрестив руки на груди, с вызовом посмотрела на часодея. Мужчина вздохнул и начал: — Я очень обрадовался, когда узнал, что у меня родится дочь от Лиссы. Я уже строил планы, как ты будешь расти вместе с Нортом и Дейлой, что мы будем одной семьёй… И ты понимаешь, как меня ошарашила новость по возращению. Тот скандал, что расколол нашу семью — он оставил неизгладимый след в моей жизни… Не только в моей. По молодости я не знал, что делать, и почему-то мне казалось, что корень всех проблем кроется в тебе… Я смалодушничал и принял решение тебя… убить. — ЧТО?! — Казалось, у Василисы земля ушла из-под ног. Убить её? — Но, как видишь, — продолжил с напором Нортон-старший, — я не смог этого сделать. И решил тебя оставить на Остале. Я помню ту ночь… Лил дождь, я стоял под фонарём и держал тебя на руках. Ты кричала так страшно, мне казалось, что младенцы не могут физиологически ТАК кричать. Я испугался и решил применить часодейство, но ты вцепилась в мою руку...       Василиса слушала, закусив губу. То, что рассказывал отец. Её прошлое. Та ночь, когда она видела его последний раз. А ведь Нортон Огнев думал, что расстается с дочерью навсегда. Что он чувствовал тогда? — Минут пять я стоял, не в силах оторвать взгляд от своей руки, которую крепко держали крошечные ладошки. Ты перестала плакать. Наверное, я не смог бы найти в себе силы оставить тебя, но тут домофон запиликал и оттуда выскочила какая-то женщина. Я мигом отпрыгнул в тень, а потом оставил тебя на скамейке и ушёл, — Нортон-старший закончил свой рассказ и серьёзно посмотрел на дочь. — Зачем ты мне всё это рассказал? — спросила Василиса. — Чтобы ещё раз напомнить мне о том, что меня бросили? — в голосе послышалась обида. — Нерейва когда-то запретила мне встречаться с Лиссой, — проигнорировав вопрос, продолжил часодей, — а я был так самоуверен, что не послушал её и сбежал в Змиулан. Это одна из моих самых больших ошибок. Но с другой стороны, не сделав я так, не родилась бы ты. Я рассказал тебе это для того, чтобы ты поняла, что судьбу предсказать невозможно, и часто она наносит тебе удары, оставляет шрамы. Я боюсь, что ты совершишь мои ошибки, понадеясь, что Время будет благосклонно к тебе всегда. Но это не так. — Я поняла, — Огнева медленно кивнула, смотря на отца. Прямо в глубину серо-зелёных глаз.       Этот разговор больше, чем извинение. Отец редко бывал откровенен. Интересно, он верит, что Василиса зачасует его до сих пор? Или уже нет? Часодей смотрел в синие, васильковые глаза дочери и понимал, что они лишь с виду похожи на глаза Лиссы. Взгляд, решительный и смелый, в них нет той мудрости и спокойствия, так присущей Белой Королеве. Огнев отвел взгляд, разорвав зрительный контакт и достал свой часолист.       Быстро листая страницы, мужчина даже отвернулся от Огневой, которая возмущённо и обиженно вздохнула — после такого откровенного разговора отец отвернулся от неё и даже не смотрел! Вполне в духе Нортона-старшего! Но вот, Нортон-старший протянул девочке две фотографии: — Это копии очень дорогих мне часограмм. На одной Лисса, я делал часограмму сам. А на второй — ты. Лисса прислала мне её год назад, фото было сделано Селеной, матерью Фэша. Она хранила её у себя, а я думал, что в семье нет ни одной твоей фотографии. Надеюсь, ты сохранишь их.       Передав озадаченной Василисе часограммы, Огнев развернулся и ушёл, бесшумно ступая по камню. Девочка стала рассматривать подарок:       Лисса, лет шестнадцати, стоит среди высокой травы, смотрит куда-то вдаль. Длинные рыжие волосы словно светятся и кажутся почти красными на фоне белого платья и белоснежной кожи феи. Лицо девушки в профиль, на фоне озера и какой-то горы. Как красиво!       Вторая часограмма была чёрно-белой — младенец на коленях матери, поддерживаемый её заботливыми руками. Лицо будущей Белой Королевы не видно — лишь несколько локонов и подол светлого платья. Неужели этот малыш — она, Василиса?       Огнева прижала к груди обе фотографии, зажмурив глаза, чтобы не заплакать вновь. Пусть отец будет уверен, — она сохранит их. Как память. Как-то, что делает её собой.