Шестая книга - заветное будущее

      Огнев покинул собрание, не проронив ни слова. У него не было ни сил, ни желания слушать слова Родиона, ставшие для него вдруг такими бессердечными и сухими. Опустошила его и новость, что Лисса является не большим, чем воплотившимся желанием Василисы.       Почему-то его сильно разозлила эта мысль! Нортону-старшему вдруг отчётливо показалось, что его водят за нос и заставляют вытряхнуть всю душу на изнанку. Сколько всего он выболтал за эти два дня?! Сколько раз всплывали в памяти моменты прошлого, приятные и не очень… А потом его просто решили добить этим собранием…       Сам того не заметив, часовщик оказался прямо у стены с водопадом.       Говорят, что вода — самое точное, самое честное зеркало. Но бурлящая, пенящаяся жидкость не отражала ничего, словно опровергая мысль мужчины.       Возникло желание искупаться. Нырнуть с головой, ощущая давление воды, воздуха в груди и оглушающую тишину.       А потом выпустить весь воздух, наблюдая, как он пузырями рвётся к поверхности и исчезает. Вместе с думами, мыслями и проблемами. «И с каких пор ты стал таким поэтично-романтичным, а, Нортон?» — спросил сам себя Огнев. «Я всегда был таким» «Нет. Это чувство вызывает слабость. А ты никогда не был слабым» «В далёком прошлом, о котором мне так любезно напомнили. Но что же это за чувство?» «Любовь», — стучало в голове. Нет, точно нужно спать… А то уже стал сам с собой разговаривать! «Любовь к чему?» «К кому. К дочерям, к сыну. И к первой любви, наконец!» — О чём ты думаешь? — Вдруг тихо раздалось за спиной.       Нортон-старший резко развернулся, всматриваясь в еле видимый женский силуэт. — Лисса?       Платье слегка заколыхалась, и фигура подошла ближе. В темноте женщина походила на призрака, окутанного в белую ткань. — Так о чём же, Нортон? — Фея поравнялась с собеседником.       Можно было бы зажечь светильник и посмотреть в столь знакомые черты лица. Но с той же вероятностью Лисса могла увидеть его эмоции, которые не в силах сдержать внутри изнуренный длинным днём человек. — Это не важно. Правда. — Огнев снова развернулся в сторону водопада. — Помнишь ли ты, Огнев, те слова, которые сказал мне в последний раз, когда мы встретились здесь? Только вдвоём. — Лисса встала рядом, тоже наблюдая за тем, как вода исчезает в озере, поднимая брызги. — И какие же? — «Никто не знает об этом месте, Лисса. Здесь произошло столько событий… связанных с нами и ни с кем больше. Разве что еще с одним маленьким человеком.» — процитировала фея и вдруг с порывом сжала плечо Огнева, заставив того перевести на неё взгляд. — Миракл знал. — Было странно ощущать руку Белой Королевы на плече, её ногти, которые впивались в кожу, пытаясь скрыть волнение феи. — Он не бывал тут до этого момента! — почти выкрикнула Лисса, отстраняясь и отпуская мужчину. — В отличии от нас! Я помню… помню все наши встречи здесь, Нортон! Все слова, которые ты мне говорил, и чувства, которые они вызывали! Я настоящая! Мне больно!       Послышался треск, как от удара камня о камень. Часодей был готов поспорить, что это камни настроения сейчас посыпались во все стороны, весело скача по гальке. — И чем ты мне это докажешь? — С горечью в голосе спросил Огнев.       Вдруг, словно вспышка, перед глазами замелькали воспоминания прошлого, где он уже говорил эти самые слова.       Словно дежавю…       Красивая рыжеволосая девушка в длинной белой сорочке стояла у колыбели, мерно качая её в такт незамысловатой колыбельной. — Ля-ля-ля, а-а-а, засыпай, ля-ля-ля, а-а-а-а, Василиса-а, ля-ля-ля… — Выводила она размеренно.       Её голос, такой грустный и нежный.       Комната была просторной: в ней помещалась и большая резная кровать с балдахином, и вместительный шкаф с комодом, широкий камин, нуль-зеркало и немаленькая кроватка, которую, собственно, и раскачивала сейчас Лисса.       Окно было открыто, и вечерний ветерок слегка трепал шторы. Луна заглядывала в комнату, освещая девушку, и она казалась до того прекрасной, нереальной и сказочной, что её кожа будто светилась потусторонним светом, а в синих глазах отражалась глубина ночи и лунного света.       Ребёнок в колыбели тихо заплакал.       Только она нагнулась, чтобы взять Василису на руки, как дверь открылась, протяжно скрипнув.       Тень из глубины коридора покачнулась и, отделившись, вышла на небольшой, освещаемый луной кружок.       Это был Нортон Огнев.       Лицо его было до того мертвенно-бледным, что казалось, будто кожа полупрозрачна. Светлые волосы падали в беспорядке на лоб, скрывая серо-зелёные глаза, под которыми пролегли почти чёрные тени. Всегда прямая спина сильно ссутулилась. Выглядел мужчина, честно говоря, очень грозно, да и вся его поза просто кричала от исходящего от него чувство опасности. — Норт?! — Голос подвёл, то ли от волнения, то ли от продолжительного пения.       Мужчину передёрнуло, словно он увидел что-то ужасное, когда на него попали драгоценные камни. — Лисса… Отойди. — Слова были сказаны с хрипом, будто что-то сдавливало ему горло. — Зачем? — Девушка не сдвинулась ни на сантиметр, так и стоя между Огневым и колыбелью. — Ты хотел поговорить с… с матушкой… — Не твоё собачье дело! — Вдруг в ярости крикнул блондин. — Немедленно отойди! Иначе я за себя не отвечаю!!!       Ребёнок уже не плакал, нет, от испуга малышка вопила, словно тоже почувствовав то напряжение, материализовавшееся в комнате.       Свет луны закрыла чёрная грозовая туча, на миг погрузив комнату в темноту.       Лисса сглотнула. Она боялась этого человека. — Сначала скажи мне, зачем. — Как можно твёрже сказала она, и вдруг ужасная мысль пронзила её. Она истошно закричала: — Нет! Ты не посмеешь!       Василиса. Неужели он хочет… Словно догадавшись, о чём думает Лисса, Нортон осклабился: — Нет, я не убью её. Хотя стоило. Вас обеих. — Тогда… Зачем?! — Нортон стал продвигаться всё ближе. И девушка попыталась закрыть собой кроватку. — Уйди с дороги! — С силой отпихнул девушку блондин.       Лисса упала, ударившись спиной о комод. Из её васильковых глаз полились слёзы. — Нет, Нортон, нет! Не смей! — Она попыталась встать, но потерпела неудачу, запутавшись в сорочке.       Тем временем мужчина взял плачущий свёрток с ребёнком на руки, крепко прижав к себе. С отвращением посмотрел на бьющую его по ногам девушку и необыкновенно спокойно, отрешённо сказал: — Всё конечно, Лисса. Ты предала меня, и я больше не хочу видеть и знать тебя. Никогда. И ребёнка я заберу.       У рыжеволосой началась истерика — она упала прямо у ног Огнева, вцепившись ему в штанину. — Прошу… Умоляю! — Во все стороны летели драгоценные камни. — Нортон, не надо! Это не так, не так! — Что не так? — Огнев, уже занося ногу для шага, замер. — Значит, камни настроения, которые летят в меня сейчас, иллюзия? И ты не обменяла их на судьбу дочери? — Последние слова он выплюнул жёстко и зло. — Астрагор сказал… — Скрючившись на полу, всхлипывала девушка. — Мой дар, он природный! Я бы никогда. Ни за что… Мне больно!       Вдруг Огнев посмотрел ей прямо в глаза, впервые за эту тяжёлую неделю. Семь бесконечных дней ссор, скандалов и криков. В этих глазах, мокрых и странно-блестящих, промелькнула боль и сильная дилемма. — И чем ты мне это докажешь? — Тихо спросил он. –Докажи мне, что ты меня не предавала. Не предавала нашего ребёнка. Прошу.       Лисса молчала. Все аргументы застряли в горле с щемящей болью. Ну почему именно сейчас? — Хоть что-то. — Теперь девушка видела, как по бледной щеке скатилась слеза. — Соври мне, скажи то, чему я смогу поверить. Пожалуйста.       Девушка открыла рот и не смогла сказать ни слова. Лишь хрип. — Тогда, — голос снова стал твёрд, — я думаю, мне пора. — Нортон с силой дёрнул ногой, вырывая её из рук девушки. — Не-е-ет! — Ты навсегда останешься в моих глазах такой, — он больше не смотрел на неё, отвернувшись. И голос его звучал глухо. — Ничтожной лгуньей, что валяется в ногах. Что продала за горсть камней собственную дочь и… любовь. — Мужчина скинул обессиленные руки с себя и шагнул в середину комнаты, исчезая.       Картинка померкла, а Нортон Огнев, поражённый воспоминанием, поддался вперёд, падая прямо на стену с водопадом. До сих пор ли он её презирает? Считает предательницей? Корит себя за содеянное… «Я всегда был таким» «Нет. Это чувство вызывает слабость. А ты никогда не был слабым» «В далёком прошлом, о котором мне так любезно напомнили. Но что же это за чувство?» «Любовь»       Неведомая сила вдруг остановила его в сантиметре от водяной стены. Лица мужчины касались тысячи капель невесомой пены, скатывающиеся с подбородка прозрачными каплями.       Лисса с вытянутой рукой стояла рядом, сжимая стрелу. — Я настоящая! Не фантазия! Я чувствую… — Повторила она с неуверенностью. — Побудь моей фантазией. — Попросил вдруг Огнев тихо. — Только моим миражом.       Часодей снова встал на твёрдую гальку и подошёл к Лиссе в плотную. Сердце, как заведённое, стучало в груди. Конечно, ведь Огнев чуть не упал в водопад! Или же оно так взволновалось от чего-то другого?       С минуту они оба смотрели друг на друга, пытаясь увидеть в глазах стоящего напротив что-то своё. Теперь всё виделось ясно, как днём. Каждая линию, каждый локон и складка платья. Всё же именно этот момент в его жизни, а не какой другой, сейчас казался самым ненастоящим и достойным самого яркого сна.       И, видимо, Нортон-старший наконец-то отыскал нужный ему ответ в синих глазах феи, потому как схватил её за руки, переплетая пальцы: — Великий Эфларус! — Сказал он, усмехаясь. — Может, я так же нереален, как и ты?       И с этими словами Огнев откинулся назад, падая прямо сквозь водопад и увлекая за собой Белую Королеву. Сильный всплеск, короткий вскрик Лиссы и две головы мгновенно поднялись над толщей воды пещерного озера.       О, если бы сейчас было светло, Огнев мог бы увидеть, как красиво рассыпались по воде волосы Лисы, словно живые лепестки экзотических водорослей! — Ты… идиот! — Выдохнула наконец Лисса, хлопая мокрыми ресницами и щурясь, пытаясь увидеть Нортона. — Зачем? — Знаешь, сегодня меня тянет на сентиментальность и романтизм. — Над головой возник светильник, освещая улыбку мужчины и его мокрую макушку. — Может, ещё стихи читать вздумаешь? — Лисса невольно очаровалась бликами, которые плясали на воде. — Не настолько сильно… — эфларец только заметил, что до сих пор держит Лиссу за руки.       С минуту он так и держался за Белую Королеву, в задумчивости блуждая взглядом по её лицу, пока не остановился на губах, сжатых в напряжении и ожидании его дальнейших действий или слов. Поддавшись тому же порыву, что и вчера в пещере, мужчина впился в губы феи и, прижав её к себе, утащил под воду.       Всё смешалось… Ноги путались в полах платья, рыжие кудри опутали руки. Словно белое солнце, где-то сверху светил мягкий свет светильника.       И одно дыхание на двоих…       Пусть он не сможет больше никогда поцеловать настоящую Лиссу. Никогда не сможет вот так увлечь её под воду. Но всё же он благодарен Василисе за эту иллюзию, за этот фантастический мираж. «Хранится в памяти подчас Под пеленой воспоминаний Забытый Образ, как мираж… Предмет Любви… Предмет Желаний… Тот Образ дремлет до поры… И не тревожит ежечасно… Но, в миг унынья иль хандры, Вдруг предстаёт до боли ясно… Его извлёк на Божий свет То ль звук, то ль аромат случайный Из памяти, где столько лет Он был сокрыт как флёром, Тайной…» «И всё же, Нортон, ты непроходимый романтик»