Шестая книга - заветное будущее

      Василиса сидела на диване между Фэшем и Мааром и наблюдала за своим прадедом. Родион напряжённо трепал свой снятый цилиндр, вытаптывая мерный шаг по камням, словно хотел стереть их в пыль. Он стал ещё более блёклым, похожим на приведение. Очень беспокойное приведение.       Огнева находилась в таком состоянии, что, казалось, если сейчас Ник превратиться в дракона и сожрёт Норта, она совсем не удивится. Жаль только, что она никак не может согреться, хоть Броннер и втиснул почти насильно в её сжатые пальцы чашку с дымящимся чаем, а Фэш наэферил большой чёрный плюшевый плед.       Зубы всё равно предательски стучали о горячее стекло, а плечи тряслись, будто здесь стояла минусовая температура.       Что же произошло? В голове туман, только ясно ощущаются два тёплых мальчишечьих плеча, что стесняли её, не давая сдвинуться. Но как бы не хотели её друзья выглядеть бодро, было ощутимо, как эти самые плечи иногда пробивала дрожь.       Драгоций с бронзовым ключником тихо переговаривались через оцепеневшую Василису, причём вполне мирно. Враждебный огонь внутри них незаметно потух, оплетая собственный разум едким чадом. Думать не получалось совершенно. Запомнить ответ на собственный вопрос казалось такой непосильной задачей...       Зато рану наконец-то полностью излечили, очистив так же ткань от липкого кровавого пятна. Драгоций чувствовал себя очень умиротворённо и опустошённо, и если сейчас его бы попросили сказать что-то серьёзное, он бы не смог связать и пары слов.       Римма и Цзия терпеливо ждали, пока наконец-то посыпется шквал вопросов. Девочки были сонными и усталыми, в длинных сорочках и с распущенными волосами они выглядели очень неправильно среди полностью одетых и взвинченных часодеев.       Ландшафт сна сильно изменился: пейзаж уменьшился, словно некие стены отрезали часодеев от пещеры, далёкой рощи, чистого каменного берега. Стих водопад, став почти бесшумным. Если были бы силы прислушаться, то различалось, ещё слышалось неразборчивое журчание...Но и только.       Стало темнее и прохладнее, но никто не предпринял попытки наэферить фонарь, "включить" солнце.       Сон...Ведь это лишь сон... Так почему же она, Василиса, не может проснуться? А ведь в её голове до сих пор запечатлелись бледные лица Рэта и Войта, горячие ладони, прогнувшийся под весом лохматой головы матрас и тусклый свет, что лился из окна... — Значит... — Нерейва бездумно вертела в руках чашку, то убирая её на стол, то снова поднимая за ручку. — Всё это время вы были здесь?       Её хладнокровию можно было позавидовать. Маар часто думал, сколько же у его Королевы воли на то, чтобы вот так сидеть и задавать вопросы. Не биться в истерике, не угрожать. Все были притихшими, лишь судорожные движения пальцев и напряжённость поз выдавали волнение и злость старших с головой. — Не совсем, Ваше Величество — подала голос Цзия. — Мендейра говорила про новолуние, что должно было случиться сегодня, и мы с Риммой завели будильник на ночь, чтобы его не пропустить. — И нас выбросило из луночаса из-за звона будильника. А потом мы долго плутали по коридорам сновидений, пока не набрели, наконец-то, на Василисин... — Но как вы?.. — Удивлённо начал Миракл, но Цзия, словно прочла мысли зодчего и отрапортовала: — Мы решили разбудить Маара, а потом какой-то затерянный сообщил Римме, что видел, как высокий господин в цилиндре что-то делал у кровати Её Темнейшего Величества.       Чёрная Королева неодобрительно посмотрела на Родиона Хардиуса, устало вздыхая. — Не может быть! Я же обезопасил вход, никто не мог попасть или покинуть луночас!       Николь так и не появилась, исчезнув и оставив после себя улыбающуюся чашечку и пустое место рядом с насупленным Нортом. Вместе с ней исчез и портрет, нарисованный Захаррой и Огневым.       Норту было обидно. Обидно до жути: она ведь даже не поблагодарила его! Хватило бы простого спасибо, он ведь так старался, а в итоге Николь просто промолчала. — Я повторюсь. Нас проинформировал затерянный. — И что за затерянный, позвольте полюбопытствовать? —Осторожно осведомился Нортон, поглядывая на пустое место рядом с сыном, словно подозревая Николь в чём-то. — Насколько я поняла, его зовут Ярис Чаклош. Бронзовый ключник... Я же ничего не путаю, да? — Уточнила у Риммы Цзия, но девочка утвердительно кивнула. — Ярис? — Норт привстал, врезаясь в стол и снова подавлено падая на сиденье дивана. На его худом лице читалось удивление и...страх?       Ярис. Молчаливый, задумчивый ключник, который верно защищал Марка, своего друга. Был ли он плохим или хорошим? Наверное, всё же плохим. Чаклош был серым, тёмным, неприглядным. Он маячил позади всех со своим бронзовым ключом и как странно видеть его сейчас в руках Маара.       Ярис, зачасовавший Диану, не побоявшийся спасти Ляхтича от мнимой опасности. Нужно иметь волю и большую верность, чтобы совершить такое страшное дело ради кого-то. А потом умереть, умереть такой глупой и несправедливой смертью. Василиса ещё помнит его глаза, полные страха, когда он рассеялся, исчез.       И всё же, он попытался спасти её. Предупредить, спасти её от собственного друга, Ляхтича. Того, кого спас. Того, который всё равно погиб, так бесславно.       Так какой же Ярис, хороший или плохой? Этот молчаливый, но миловидный парень? Наверное, всё же хороший...       Какие всё же странные мысли порой могут заползти в уставшую голову. Бессвязные рассуждения, опровергающие друг друга. Как неприятно они гудят, налезают вперемешку, путаются... — Откуда этот бедный мальчишка мог знать? — О, господин Лазарев, он знает множество разных секретов — Римма вымученно улыбнулась. — Из-за его молчаливости ему доверялось столько тайн, что, по его словам, когда-нибудь его всё равно убили за их хранение. Жаль, что он был верен своим лучшим друзьям, иначе он бы стал полезным для вас информатором. — Мы отдалились от темы — Нортон жестом попросил промолчать только открывшую рот Диану, и потребовал — Давайте вернёмся к нашему положению! Что вам сказал об этом Чаклош?       Цзия замерла, словно припоминая, а потом протараторила, то и дело накручивая на пальцы распущенные локоны: — Если сложить то, что мы услышали от этого затерянного и в луночасе, то, выходит, вы сейчас не принадлежите ни луночасу, ни своей параллели. Ведь, как известно, доминирует та вероятность, которая влечёт часовщика, в которой его ждут любимые вещи, дорогие ему воспоминания и люди. А сон дарует настоящее часодействие, такую силу, что можно совершить всё, что душе угодно. А это чувство вседозволенности и власти, кхм... опьяняет. —Именно! — Продолжила за подругу Римма. — Ваше желание узнать будущие настолько велико, что вы погрузились в луночас с огромной силой. Сейчас вы, в реальности, погружены в состояние настолько сильного сна, что практически перестали дышать. — Будто в коме... — Поражённо прошептала Василиса. — Возможно — легко, словно речь шла о простом кашле, согласилась Римма. — И это может быть опасным. Если вы не проснётесь в скором времени, то вы вылетите из своего временного коридора или рассеетесь в этом луночасе. — Как ты мог подвергнуть нас такой опасности? —Прошипел Нортон Родиону. — Может, хоть сейчас ответишь, что тобой движет?       Огнев не ответил, нарочито небрежно поведя плечом.       Неожиданно Норт, раздражённый и от того готовый расцарапать обивку кресла, окрысился и гаркнул на девочек, которые только собирались что-то сказать: — Надоели, строют тут из себя гениев вероятностей! Да откуда вы вообще взяли, что этот Родион настоящий?! Это всё бред, здесь всё фальшивое, и это ужасно бесит! Скажите мне, как я могу проснуться, и я уйду отсюда! Я хочу к сестре, а не с этими придурками сидеть! —Последние слова прозвучали до того обвиняюще, что Ник, который сидел ближе всего к Огневу, мгновенно вспыхнул.       Неожиданно, его грубое замечание встретили поражённой тишиной.       Родион встал, как вкопанный, выпустив из рук цилиндр. Шляпа неожиданно, словно подхваченная невидимой рукой, взлетела. Маар, ухватив её за край, напялил на свою вихрастую голову этот высокий головной убор, словно это помогло бы ему уложить все его бушующие мысли в кучу. — Я...Я настоящий — прохрипел Родион, но в его голосе неожиданно проскользила неуверенность. — Я не подделка луночаса. — Хорошая теория, Норт Огнев — улыбнулась Цзия, радостно и даже облегчённо, пропустив грубость мальчишки мимо ушей. —Возможно, Родион не тот, за кого себя выдаёт. — И есть единственный способ это проверить... — Бросил небрежно Миракл и неожиданно запустил в замершую фигуру прадеда Василисы эфер.       И он попал точно в цель.       Диана вскрикнула от испуга.       Эфер не ранил грудь мужчины, нет. Он прошиб его насквозь, словно картонную фигурку. Огнева выгнуло, тело заколотило, оно всё больше становилось прозрачным. Эррантия скалила зубы в немом рёве, её гнуло в разные стороны, а на груди, словно на горящей бумаге, расплывалась чадящая дыра, поглощая ткань одежды, ненастоящую оболочку. — Значит, эррантия? — Диара смотрела, как высокая фигура истончается, безмолвно крича. В её голосе сквозило явное разочарование и злость. Да что же за абсурд, в самом деле, тут твориться?! — Нас дурила фальшивка?! Василиса хотела что-то сказать, но лишь громко икнула, то ли от испуга, то ли от чая.       Скрючившись на камнях, Родион исчез, не оставив после себя ничего, кроме цилиндра, прикрывающего золотые вихры бронзового ключника. — М-м, Миракл, ты как всегда твёрдо принимаешь решения...Я восхищаюсь тобой... — Удовлетворённо вздохнул кто-то позади зодчего. — А ведь это была такая верная эррантия... Даже печально...       Секунда, и ещё одна спираль вылетает из стрелы архитектора, но Родион, стоящий почти в упор к креслу часовщика, легко перехватил её рукой. Золотая спираль в его руках задёргалась, извиваясь, приобретая очертания... змеи?       Длинная, переливающиеся золотом змея блестящим ручьём соскользнула с руки мужчины, не причиняя ему никакого вреда. Вытянутая морда с глазами-изумрудами качалась на упругом, эластичном теле, подползая ближе к Мираклу и недобро пробуя воздух тонким раздвоённым языком. Словно загипнотизированные, все неотрывно смотрели то на змею, то на прадеда Василисы. И никто не сомневался, что уж это точно настоящий дух. — Что ж, пока наш очень интересный сон не превратился в не менее интересный бред —хихикнул Дух, определённо довольный произведённым эффектом. — Я предлагаю выпить вам по чашечке Da-Hong Pao*, божественный вкус!       Хлопнув в ладоши, Родион заставил исчезнуть неприглядную уже обстановку с часолистом. Они оказались у кого-то обрыва, дно которого словно уходило в никуда из-за стелящего глубоко внизу тумана.       Небо, на которое так щедро неведомый художник разлил вечерние краски, окрасилось ярким закатом. Выглядело всё это настолько не по настоящему-нарисовано, что, казалось, будто все они находились внутри чей-то талантливой картины. Туман медленным молочным киселём тёк среди влажной травы, блестящей и скользкой, веющей прохладой. — Ах, Нерейва, твои ученицы такие сообразительные! — На теперь снова чистом столе стоял чудесный нежный сервиз, который так хотела наэферить Василиса... Правда, кружки были тоже ничего. Даже жалко, что они канули в небытие... — А какие способные! Сами проложили дорогу в луночас, жаль только, что долго, а то я бы хотел увидеть их реакцию.       Миракл хотел что-то сказать, но взгляд его ошеломлённых серых глаз отвлёк золотой блеск. Питон заполз ему на плечи, опутываясь вокруг шеи кривыми кольцами, словно предостерегая молчать. Зодчий попытался направить на гибкое животное стрелу, но сильный хвост опутал и руку, не позволяя ею даже пошевелить.       Теперь часовщики сидели на плетённых стульях и скамейках, жёстких и холодных. До сих пор бессознательные Драгоции неудобно скрючились на них, Примаро же почти сполз со стула, подобно той же змее, его безмятежное лицо скрывали серебряные пряди, выбившиеся из причёски. — Родион, я конечно понимала, что ты непредсказуем... Но чтобы настолько! —Чёрная Королева с отвращением смотрела на тёмно-коричневый напиток, что лился из зависшего в удушающе чистом воздухе чайника прямо в чашки, исходя паром и распространяя приятный травяной аромат. — Ты опасен и безумен. — Милая, не будь такой скучной! Ты должна мне быть благодарна за столь неординарное времяпровождение! — Родион потянулся рукой с голове Нортона-старшего, будто хотел потрепать внука по голове, но мужчина отпрянул, заставив Родиона ухватить лишь воздух. — Лучше объясни свои мотивы, перед тем, как я тебя отучу шастать по будущему! —Попросил Нортон сухо, но при этом чашку всё же взял. Горячий чай приятно согревал руки. — Разумеется, разумеется! — Дух сел прямо напротив Василисы, отчего Норт весь съёжился, поскольку Родион находился так близко к нему. И это соседство совсем его не радовало. Фэш мгновенно оттеснил подругу к спинке кресла, поддаваясь вперёд и словно заслоняя плечом застывшую девочку.       Она не могла вымолвить ни слова, но была несказанно рада, что Родион не сможет сверлить её своими лукавыми серо-зелёными глазами. — Что ж... — Хардиус пригубил чай и прищурился от удовольствия, заставив Норта болезненно дёрнуться. Он расслабленно расселся на стуле, закинув ногу на ногу. — Вы все догадываетесь, что, как бы вы не пытались "помочь" моей правнучке избежать битвы с Астрагором за корону Времени, она всё равно случиться. И благодаря вашему, очень эпичному, вмешательству, Василиса одержит победу.       Девочка будет жить в Расколотом Замке, изолированно от Осталы и Эфлары, настоящего мира. Лишь учёба, шлифовка своего мастерства в флёре... Впереди её ждёт вечность, вдали от родной, увы, схлопнувшейся, параллели.       Честно сказать, я совсем не удивился, когда в какой-то момент моя дорогая правнучка заперлась в своей комнате и отказалась выходить, пить, есть. Впрочем, ничего серьёзного в этом Зодчий Круг не нашёл. Да и вскорем времени Василиса всё равно вышла, как ни в чём небывало продолжив учиться. Последствия мы обнаружили только потом...       Она стала...чахнуть. А вместе с ней гибла и Эфлара.       Как ни печально осознавать, она возненавидела уготованную себе судьбу. Василиса вспомнила все обиды и лишения. На Эфларе же встали все часы, постоянно стояла дрянная погода, а Василиса не хотела ничего исправлять. Она не хотела ничего.       Казалось, ей стало абсолютно всё равно не настоящее. Она жила в прошлом, пересматривая свою и чужие жизни. Не хотела слушать никого из старших...А её верный друг, Король, не смог ничего сделать. Он вообще с девушками управляться не умеет, молодой ещё, зелёный... — Вы отдалились от темы. — Перебила Жемчужная Королева. — Вы решили изменить прошлое? — Кое-что более масштабное. Я решил изменить Василису — осклабился Родион, укоризненно указав на Диару ложечкой. — А перебивать, ваше Величество, очень невежливо!       Мужчина продолжил с присущей ему неторопливостью и уверенностью: — Луночас вещь настолько тонкая и эфемерная, что её легко переплести с чей-то судьбой. Наложить на чью-то вероятность, будто плёнку. Правда,я никогда раньше так глубоко не увлекался снами, поэтому мне пришлось многое изучить, из-за этого я потерял драгоценное время. По идее, я хотел во сне показать своей правнучке милые, трогательные моменты, которые пробудили бы в ней хоть какие-то чувства кроме меланхолии и печали, иначе Эфлара бы погибла окончательно. Но в Астрограде начались волнения, все требовали великого спасения от Астариуса, поэтому я призвал свою эррантию и решил довериться ей, оставшись в роли наблюдателя.       К сожалению, эррантия была выбрана впопыхах, и, честно, это не самая моя лучшая копия. По правде говоря, он даже меня сначала немного испугал. Это ж надо было украсть из Расколотого Замка мемуары Времени, погрузить всех в кому и расписывать столь детально будущее! Настоящие сумасшествие, а как опасно... Но, право, это было до жути захватывающие зрелище...       Жаль, что эррантия стала выдыхаться. Да, с импровизацией у него было туго, но вот идея... А вы, Миракл, взяли и убили его, беднягу! А ведь вы на моих глазах выросли, я вас на коленях держал практически, а вы...Ох, зодчий, вы меня слышите?       Миракл, всё ещё опутанный длинной золотой змеёй, отчаянно пытался вздохнуть. Определенно, этот монстр хотел задушить и сожрать его.       Нортон, который сидел к зодчему спиной, только сейчас увидел опутанного друга и щелчком пальцев заставил змею лопнуть, обдав зодчего золотыми блёстками. — Нортон, спасибо! — Прохрипел архитектор, жадно вдыхая. Туман поднялся настолько, что дальше вытянутой руки было невидно. — А дальше? — Поторопил Родиона Огнев, жестко и требовательно, снова отвернувшись от мужчины. Впрочем, зодчему было не до этого: как он не пытался очиститься силой мысли, луночас остался глух к его махинациям, поэтому Миракл наэферил большое полотенце и стал вытирать лицо, растирая по лицу краску, которая окрашивала всё в золотистый цвет. Золотые частички осели на бородке, слепляя ресницы и брови. Казалось, зодчий чихнул в золотую пудру, не меньше.       Родион осклабился и ловко увернулся от пущенной в него чашки. — Какой ты, внук, не терпеливый! — Я хочу домой... — Тихо прошептал Ник, но его никто так и не услышал. Лучшего друга Фэша было практически невидно: лишь выгоревшая белобрысая макушка и рукав рубахи проглядывали сквозь туманное марево, но ходящие по лбу домиком брови представлялись очень живо. -Слишком запутанно... — Так вот. Я решил вмешаться, но стало поздно: эррантия растворилась, а в реальности Василису будят дорогие Драгоции. Если честно, я не планировал, чтобы в эту историю вмешивались извне всякие, пусть и очень сообразительные, девочки, мальчики и затерянные. А так же влезали без спросу в мой луночас.... — Мы не влезали без спросу, я думала, мы были приглашены изначально — вскинулась Цзия. — И вообще, не очень-то убедительная история у вас вышла. Уж очень много несостыковок. — Откуда вам знать, если вас не было? —Спросил Маар, поправляя на голове причудливую шляпу и поглядывая на Фрезер, которая была не в силах избавится от мурашек, что никак не хотели сходить с её кожи уже минут десять. — Была Николь — кивнула нехотя Римма, хмуро взглянув на Норта. — Которая как раз и ворвалась в луночас сама, без приглашения. Сначала я хотел её аккуратно вытащить отсюда, но потом пожалел её: малютка очень уж хотела познакомится с родным братом и отцом поближе. — Братом? —Норт ошеломлённо уставился на собственные руки, которые отчаянно и неверяще сжали стакан с такой силой, что фарфор неожиданно хрустнул. По белому, изящному изгибу дорогой посуды пошла трещина.       Неужели?.. Да не может быть... Наверняка, говорят про кого-то другого. Может, про Броннера, или на худой конец...       Но тогда почему девчонка общалась именно с ним? Почему он чувствовал странное тепло в груди при виде этой странной девочки?..Невозможно... — Именно. Нерожденная дочь Нортона и Ниры — подала голос Огнева, не видя, но чувствуя на себе удивлённые, сочувствующие взгляды. А особенно сильно взгляд Норта, который морщился от горячего чая, что лился по рукам из сломанной чашки. Неровные трещины неприятно резали обожённую кожу. — Только вот, увы, мне непонятны её мотивы. Мне теперь непонятно всё.       Родион улыбался. Улыбался жестоко и ещё более уверенно. — Да. Николь Огнева, младшая дочь моего недогадливого внука. Хотя, наверняка он догадывался. И каково тебе, Нортон Огнев, было видеть ещё одно последствие собственного лицемерия? Каково тебе было смотреть на ни в чём неповинного ребёнка, которому ты не позволил родиться? Ты счастлив, ты доволен? Все эти годы, что ты шёл по грани - ты добился своей цели, Нортон Огнев? Эти слова казались чужими, Родион говорил их хоть и твёрдо, но без особого удовольствия. Причём тут это, зачем было это говорить? Разве он не знал, что Нортон может... — Родион... — Попыталась вставить хоть слово Лисса, но Нортон её прервал: — Счастлив ли я? Хочешь услышать мой ответ?! Хочешь знать, что я думаю обо всём этом цирке?!— Вспыхнул Огнев, сжимая подлокотники кресла до противного хруста. — Да ты, чёртов манипулятор, мог помочь нам, спасти и покарать стольких... Но вместо этого ты просто любовался жалким зрелищем, кидая нас из одной ситуации в другую! Да мне плевать на будущее, плевать на всё, какая мне разница, что будет дальше, если я сдохну в этом тошном мире, сдохну от рук родного ребёнка и последним, что я увижу, будет твоя мерзкая улыбка, которая всегда маячит около меня, всю жизнь!       Последние слова сорвались на крик, и Нортон уже не мог остановиться. Действительно, всё равно, что он скажет, если это лишь иллюзия. Вся его жизнь лишь сплошная горькая иллюзия, а этот мерзопакостный дух, пережиток забвенного прошлого, нарочно травит его обвинениями. Он словно ждал и дождался повода наконец-то излить всю ту злость, всё пламя, что теснило грудь, мешало дышать... Так пусть Родион получит того, чего добивался: — Хочешь знать моё мнение, да?! Хочешь увидеть чуждые тебе чувства сострадания или боли? Прости уж, что разочаровал - ты давно умер, и поделом тебе! Зачем строить из себя добродетель, если ты просто играешь с людьми, дуришь их? Ты начал всё это, ты! — Нортон, успокойся... — Мужчина вскинул руку, но на его лице действительно не считалось эмоций. Лишь тонкая полоска губ показывали, что дух чего-то ждёт. Ждёт продолжения.       Так он специально вывел Нортона-старшего из себя? Но зачем... Василиса не хотела этого видеть, не хотела слышать. Ей хотелось... хотелось проснуться. Неважно где, главное не видеть искажённое ненавистью лицо отца. Почему его не остановят старшие, хоть кто-то? Почему сидят, застывшие и скрытые туманом, притворяясь, что не замечают. — Замолкни! Я тебя ненавижу! — Огнев полыхал, запуская в пошатнувшегося от чужой ярости человека всё новые и новые спирали, эферы, которые ослепляли... — Нортон!.. — Как я хочу тебя уничтожить! Как хочу снести к чертям твоё прошлое, чтобы ты сдох бесповоротно и окончательно! Как же я этого желаю сейчас! Я думал, тебе можно доверять, что ты спасёшь хотя бы моих детей, а вместо этого ты говоришь мне о ребёнке, который даже не родился и не родиться никогда. Я никогда не смогу вернуться к Нире! Я умру, а все мои параллели схлопнуться! И ты ничем не поможешь мне, опять стоя в стороне и наслаждаясь плодами твоих трудов! СЧАСТЛИВ ЛИ Я, СТАРЫЙ МАРАЗМАТИК?! — Папа, пожалуйста...       Огнев на мгновенье закрыл глаза . Эфер, что полыхал на кончике стрелы, пополз по руке, волшебно искрясь и переливаясь фиолетовым цветом. Он был не в силах запустить спираль в ту, что встала перед окружающей его темнотой сейчас.       Перед его глазами появилась Николь, повзрослевшая, в школьной форме Светлочаса. Девочка неловко теребила галстук с золотой цифрой 10. — Папа, ты просто не представляешь, как я была счастлива, когда ты взял меня за руку. Я пришла, чтобы сказать тебе это.       Её глаза, такие большие, странно блестели. — Я хочу, чтобы и ты был счастлив, папа. С Белой Королевой или с нашей матерью, с кем угодно. Знаешь, я всё это время я гадала, какой же ты, отец. Добрый ли ты или жестокий, алчный или благородный, сильный... Я так долго ждала встречи с тобой! И хочу продлить этот миг как можно дольше, но это, увы, не в моих силах. Но я запомню тебя, отец. А ты... ты будешь меня помнить?       "Нортон, я хочу, чтобы ты был счастлив. -Нира улыбалась ему кроткой и нежной улыбкой, обнимая его и опаляя горячим дыханием плечо. -Я...я буду ждать тебя, хорошо? Я всегда буду любить тебя. Даже если ты будешь творить ужасные вещи, совершать ошибки, знай, я люблю тебя, Нортон. Ты, главное, не забывай обо мне..."       Именно эти слова сказала ему Нира на прощанье. — Буду... — Прохрипел Огнев, глубоко вздыхая. Эфер зашипел и исчез, а вместе с ним ушёл и весь тот пыл мстить Родиону за собственные ошибки. — Ты...ты так похожа на Ниру...       Огнев открыл глаза и ошарашенно посмотрел на стоящую перед ним девочку. Нет, это была уже не Николь. Василиса, у ног которой, словно вода Черновода, струился зацепившийся за ногу плед. Черноключница стояла и направляла на него свою стрелу. В её взгляде читалась такая решительность, что Нортон не мог отвести от неё взгляд.       Как торжественен был ЭТОТ МОМЕНТ.       Ноги ощущали сырость земли, туман вился о них, будто чей-то холодный причудливый хвост. Словно пустота окружала его, а на небе, словно пожар, алел закат. Всё ярче, с каждой секундой всё насыщенней озаряло солнце обрыв, но его лучи не доходили до Нортона, путаясь в молочной кисее. Где-то в полуметре от мужчины уже начинался обрыв. Словно огромный исполин выдернул из склона щедрый кусок, утащил с собой, превращая необыкновенное, загадочное место в неполноценный пятачок земли, отсыревший, холодный.       Никого не было слышно или видно. Пахло чаем и мокрой травой, глиной. Не было видно диванов и кресел, стола и даже Родиона.       Он стоял у обрыва, а в грудь ему целилась уверенно сжатая стрела. — Я тоже считаю, что прадед заигрался — нарушила тишину девочка. — По-моему, он и сам не уверен, чего ждёт из всей этой истории. Но я знаю определённо точно: он хочет увидеть настоящие эмоции. Твои истинные чувства. Я совру, если скажу, что сейчас я узнаю тебя, отец. Ты такой живой и наконец-то неравнодушный ко всему. — И именно поэтому ты направила на меня стрелу, Василиса? — Тебе же не плевать на свою жизнь, верно? — мотнула Огнева головой. — Тебе не всё равно на меня, Дейлу и Норта. Может, даже на Николь. И именно поэтому тебе сейчас тоже страшно. Как и мне. Как и всем нам. — Ну и что я могу сделать? Мне предначертано судьбой умереть... из-за тебя. Скажи, как мне не бояться тебя? — Я...я тоже думала над этим. Но, может, мы наконец-то перестанем плясать под чужую дудку? Мы сами вершим свои судьбы, и как бы мне не хотелось убежать от неё, я сделаю всё, чтобы сделать моих друзей счастливыми. — Ты не сможешь — горько ухмыльнулся уголками губ мужчина. — Ты каждый раз меня недооцениваешь. И каждый раз я удивляю тебя — Огнева улыбнулась, взмахнув рукой. Сильный ветер неожиданно встрепал её огненные волосы, захватывая клочья молочного тумана и расчищая горизонт. — Я найду выход, маленькую вероятность того, что ты выживешь. — Увы, не стоит. Уже поздно меня спасать... — Разве Огневы сдаются без боя? Разве тебя никто не ждёт? — Ждёт. Но нужно будет сделать выбор. Между тобой...тобой и счастливой жизнью.       Сколько раз Огнева делала этот самый выбор? Открыть для себя часодейный мир или вернуться в обыденность Осталы, спасти или пожертвовать, вернуться или пойти вперёд? Всегда её решения всё больше подводили к финалу, такому роковому... А готова ли она принять его?       Выбор. Какое жестокое и бесчеловечное слово. Он толкает на всё новые развилки, заставляя то восхвалять удачу, то горевать о неправильном решении.       Будет ли она корить себя, держа в руках эту треклятую корону Времени? Обменять вечность на близких и друзей, на родителей и прошлое.       А ведь перед ней стоял человек, который столько раз шёл на риск, который совершил столько ошибок, одной из которых является и она сама...       Выбор. Огнев выбрал её вместо Лиссы. Он выбрал смерть ради своей дочери. Так такое уж и неправильное это решение, раз Василиса так ему благодарна?       Все в своей жизни стоят перед самым судьбоносным решением. Между крахом или пьедесталом. И столькие изменили свою жизнь одним единственным выбором...       Захарра когда-то решила покинуть родной дом, чтобы спасти мать...       Астрагор посвятил жизнь своей низменной, алчной цели...       Лисса отдала свою жизнь ради дочери...       Фэш подписал договор с Астрагором...       Все они что-то для себя решили. Многие поплатились за это, погибли. Как Марк, что доверился Елене. Как Ярис, который просто изначально случайно оказался не с теми людьми. Как Родион в своё время, Диана, родители Фэша... Никогда не узнаешь, что тебя ждёт. Ты должен решить для себя всё сам.       И некоторые ведь живут с этим, с неправильным стечением обстоятельств, как дань собственной или чужой ошибке. Как Нерейва хранит свой шрам, Норт бережёт портрет Ниры, а Астрагор свой часоальбом.       Этот сон...Это редкая возможность взглянуть на свои решения под другим углом, переосмыслить их. Лишний шанс напомнить, как важен твой выбор. Что он отразиться не только на тебе, но и на другим.       Может, сейчас Василиса даже представить себе не может, что убьёт отца, но... Вдруг это станет чем-то ключевым, решающим в их истории? Она будет обязана это сделать.       Тогда...Как ей быть?       Как ей быть, если Фэш всё же погибнет? Отец, Зодчий Круг, её друзья?       Она не знает. Пока что не знает. — Да... — Медленно прошептала Василиса. — Выбор важен. — Василиса — кто-то мягко позвал её. Ну разумеется, за спиной стоял Родион, раскачивая свои неизменные часы в золотой оправе. Вокруг сидели застывшие часовщики. —Ты очень мудрая для своего, столь юного, возраста. Ты права, моя дорогая правнучка. Ты на верном пути. —Вы... Остановили им время? — Нахмурилась Огнева, доставая стрелу и собираясь разорвать временную петлю над замершей Дианой. — Решил избавить вас от лишних глаз и ушей... — Улыбнулся прадед, косясь на задумчивого Нортона. — Если честно, я немного подустал, но у нас есть ещё немного времени. Вы хотите узнать, что будет дальше?       Василиса снова обернулась к отцу. Он стоял у обрыва и выглядел как очень родной и беззащитный человек. Так красиво, словно крылья, за его спиной темнели розоватые от заката облака. Очень захотелось его обнять...       Так почему бы и нет, святой Эфларус?!.       Василиса подбежала к Нортону и крепко сцепила руки за его спиной, прижавшись к терпко пахнущей одеколоном одежде.       Мужчина пошатнулся, чуть не упав в поддернутую туманом бездну и неуверенно, медленно обнял её в ответ. И это невинное касание была ещё торжественней, ещё важнее, чем всё, что с ней произошло за эти долгие, сумбурные часы.       Да, выбор важен. Лучше догнать, обнять, окликнуть кого-то, чем потом корить себя за нерешительность, ощупывая руками воздух.       Ведь иногда приходится решать между добром и злом, жизнью или смертью. А иногда выбор такой очевидный и простой, не решает ничего масштабного и опасного.       Зато она никогда не будет расстраиваться из-за того, что не обняла своего отца. Пусть во сне, в нереальности, но всё же... — Я хочу знать конец этой истории! — пробормотала Василиса в мягкую ткань рубашки. —Моей истории. Продолжение следует...