Ключ к миру

      Омега. Он — и омега. Серьезно?       Да быть такого не может!       Старскрим знал, кто такие омеги. Всё-таки он был из семьи достаточно высокого положения, чтобы иметь возможность не только собирать слухи, но и поглядеть кое-на-что своими глазами. Красивые и элегантные, мягкие и нежные существа, беспомощные в мире, где каждый захочет их сконнектить. Слабые. Беззащитные.       Их невозможно отличить от обычных меха, пока не придёт искрение. Но потом… можно сказать, они — самой Всеискрой созданные элитные интеры. И сенат делает благо, собирая их в своих гаремах — лучше там, чем на улицах. Иначе их не защитить от их же природы.       Вероятно, как и всё, что распространяет Сенат, минимум половина из этого преувеличения, недоговорки или откровенная ложь. Но он особо не задумывался об этом — хватало других проблем, чтобы еще заниматься спасением мехов, которые будут для десептиконов бесполезны. И к тому же, и без того неплохо живут на попечении своих покровителей.       И тут вдруг выясняется, что он — один из этих существ.       Весело, шлак.       Да он последний, кто бы мог быть омегой. Он в этом уверен. Он боевой офицер. И любому, кому захочется сконнектить его против его желания он оторвет коннектор и голову, перед этим донеся всю глубину заблуждений в очень болезненной форме. И, кроме того… омеги — красивые, или, как минимум, привлекательные, а он? Старскрим насмешливо фыркнул. Он сикер — броня, железные жилы и оружие. Он может быть красивым и элегантным в той же мере, в которой красив и элегантен атмосферный истребитель — его альтформа. И он конечно всяких извращенцев повидал, но в желании сконнектить истребитель еще никто не признавался.       Но вот результаты сканирования.       Это даже не столько пугало, сколько раздражало. Если об этом узнают, солдаты начнут шушукаться и таращиться вместо того, чтоб слушать приказы и заниматься делом. Если дойдет до сената… а вот это хорошо: тогда, может быть, его будут пытаться не убить, как обычно, а взять живым, это даст ему больше шансов.       А еще наверняка найдётся какой-нибудь безпроцессорный дрон, который заявит, что он из-за этого больше не может сражаться и командовать…       Так он Хуку и сказал.       — Ну, Прайма его статус не слишком-то ограничивал, — откликнулся врач.       И все возмущенные слова застряли в горле. Потому что Оптимуса Прайма ну никак нельзя было назвать слабым или беспомощным.       А ещё это значило, что всё это время, пока он был в кварте Мегатрона…       Хук ушёл, а Старскрим так и остался сидеть в прострации. Подумалось мимоходом, что раньше он бы уже орал и швырялся предметами, а теперь… ну, что ж, адекватной головой он с удивлением признавал, что чем там занимались лидер со своим соперником, его не так уж волновало. Все равно они — Старскрим и Мегатрон — друг от друга никуда не денутся. И возможно, он действительно перестарался с апгрейдами.       Он ещё раз глянул на заключение: трансформация пробудившихся наконец систем, зацепленных каким-то резонансом, снесла половину оборудования — организмом оно воспринялось как лишнее. Не прижилось ещё до конца. Но получившаяся в итоге схема выглядела вполне гармонично — энергии хватало и для вооружения и для работы… в нее Старскрим и погрузился, найдя на столике датапад и принявшись за обсчет новых параметров. Странно, его Искра, насколько он мог судить, стала сильнее, и это явно не разовый всплеск — поток стабилен…       Интересно все же, что там произошло. Неужели он умудрился своё первое искрение просто проспать?       А потом пришёл Мегатрон.       Двери в палату с шипением открылись, лидер вошёл, но сделав пару шагов, неловко замер у самого входа, с таким выражением лица, какое Старскрим видел у него раз или два за всю историю их знакомства. И стоило в него вглядеться, как в голове словно прояснилось, пробуждая воспоминания жаркой ночи.       Как рванулся разорвать сидящего в кресле Прайма — растрёпанного и в рубашке Мегатрона, которую сам расписывал едкими фразочками. Как оказался в стальном захвате, а потом… жар, крики, стоны и кровь под пальцами от располосованной спины. Как цеплялся за широкие плечи, брал, целовал, кусал до крови, зализывая нанесённые раны, и яркое удовольствие, от которого разрывались белые вспышки перед глазами…       И как потом обернулся, счастливый и почти умиротворённый, потому что кому-то за спиной было так плохо, что сбивало весь настрой и мешало наслаждаться.       …и вместо того, чтобы прибить мешающий объект, захотел, чтобы и тому было хорошо… И какой это был объект! Красивый, весь ладный, яркий! Мой! Наш! И ещё никем не тронутый! Хочу!..       Старскрим сморгнул пронёсшееся видение и удивлённо спросил застывшего лидера:       — Мы что, правда, на двоих сконнектили Оптимуса Прайма?       Мегатрон моргнул, поперхнулся воздухом.       — Это единственное, что тебя беспокоит?       От души фыркнув, сикер посмотрел на него с насмешкой.       — Нет, ну а что? Я в полное удовольствие потрахался с тобой, исполнив давнюю мечту, да ещё и шикарного автобота полапал и облизал. Хорошо же? Никто никого не покалечил и не убил. Все получили удовольствие — это я за себя и Прайма точно гарантирую, да и тебе хорошо было. То, что в процессе вскрылась моя ошибка, тоже замечательно. Глупо и обидно, но что уж там. Лучше так, чем потом угробиться из-за собственной дурости. Так что Прайму я, пожалуй, спасибо скажу, для разнообразия. О чём ещё я должен беспокоиться?       — Эээ…       Зависший лидер десептиконов смотрел на своего заместителя слегка остановившимся взглядом. Хотелось уточнить, кто он и куда дел Старскрима, которого он знал. В его представлении сикер должен не просто орать и возмущаться, но и вовсе пытаться отстрелить ему шлем. Как всегда делал, стоило кому-то проявить к нему нежелательное внимание. Любой намёк на слабость всегда встречался шквалом атаки и крика.       То есть тогда, когда это не было планом вредной летучки на какую-нибудь пакость.       Видимо прочитавший по лицу какую-то часть его мыслей, Старскрим стал серьёзнее.       — Оллмайти, — мягко позвал он и Мегатрон вздрогнул — слишком давно сикер перестал так его называть. — Я же не автоботская гаечка, держащаяся за свою мнимую невинность, а ты не сенатский шлак, который собирает омег в гаремы и трахает вдоль и поперёк.       — Но я…       — Что? Трахнул бессознательного соратника? Извини, на топовое изнасилование не тянет. Если хочешь, могу для вида повозмущаться и пострадать, хотя по-моему, даже Прайм не остался недовольным.       — Я обещал его не трогать, — помрачнев, глухо произнёс Мегатрон. — Ему обещал, и себе. Он не хотел этого, да и ты…       — Я-то как раз этого очень даже хотел. Чем ты меня слушаешь? Ну, а то, что процессором подтекать стал, так повторяю: моя глупость и я её решу. Перегруз нейросети по большей части снят, — сикер скривился, отвлекаясь, — Придётся, правда, угробить кучу времени на тренировки, но ничего критичного. И не вздумай обращаться со мной, как с трепетной гаечкой! Шлем оторву.       Эти слова вдруг заставили Мегатрона усмехнуться. Он уже слышал их когда-то.       — Ты помнишь нашу первую встречу?       Старскрим хмыкнул, воскрешая в памяти моменты из своей бестолковой юности, и кивнул. Разумеется, он помнил…       Как помнил и то, что было раньше. Как поступил в Айяконский институт, потому что в Восе учили в основном искусствам, ювелирке и прочим специальностям, «чтобы было красиво». Ему всегда казалось странным — городом сикеров считался Вос, но лучший факультет астрофизиков, всё равно находился в Айяконе.       Как бы то ни было, в то время ему всё казалось сказкой, и он не задумывался о большем. Потом случилась «любовь» — наследник какого-то там сенатора. Невероятно красивый — каким только может быть спарк, созданный в Залах зарождения по индивидуальному заказу. Достаточно умный, чтобы даже во многом наивный Стаскрим обратил на него внимание и позволил вскружить себе голову.       Старскрим всегда считал, что стандарты у него были высокие, и Асторус, каким бы ублюдком потом не оказался, в эти стандарты вписался… дарил подарки, красиво ухаживал, засиживался вместе с ним за проектами — уже тогда стоило что-то заподозрить, но…       В итоге его исследования присвоил себе этот шлак, ещё и несчастный случай в лаборатории подстроил, особенно не скрываясь. Большая часть сбережений, накопленных к тому моменту ушли на лечение серьёзных травм, остатки — на выплату штрафа от института.       Его исключили, разумеется. А Асторус напоследок не поленился прийти попрощаться и поглумиться, высказав всё что думает о Старскриме и его внешности, пошленько ухмыльнувшись на тему, что будь даже он омегой, он бы подумал к такому подходить.       Каким чудом он тогда на него не бросился, Старскрим до сих пор удивляется.       Денег тогда и не осталось толком, а семья отреклась, пришлось отправляться в город попроще. Сильно попроще. Где никому бы не было дела до оскандалившегося юнца. Каон — не лучшее место, но выбирать особо не приходилось.       А потом была Арена, Мегатрон и восстание…       Но он ни о чем не жалел, если подумать. И не собирался жалеть сейчас.       — Тогда ты тоже говорил что-то подобное.       — И повторю сейчас, — ухмыльнулся сикер. — Ну, а перед Праймом потом извинимся. И на платформу затащим уже на трезвую голову.       — Старскрим!       — Не говори, что тебе не хочется. А то я не помню, как вы оба стонали. Оставаться девственником в таком возрасте — преступление, если не против окружающих, то против себя точно. У тебя уже есть план? Я же правильно понимаю, что вы не просто так душевно сидели с такими довольными лицами, когда я вас прервал?