Ключ к миру

      Два орна назад…       *       Наверное, если бы сейчас какой-нибудь медик просканировал искру Саундвейва, он совершил бы поразительное открытие…       А потом бы умер.       И наверное, если б какой-нибудь десептикон, преодолев защиту, сумел бы заглянуть в кварту связиста, он был бы сражен…       А потом, разумеется, тоже бы умер.       Саундвейв стоял у платформы в своей изначальной форме, больше похожей не на живого меха, а на интер-конструкт. Сияющая белизна кожи оттенялась чернотой длинных — почти до пояса — волос. Немыслимое совершенство черт лица вызвало бы оторопь и ступор даже у в балку пьяного врекера, а линии стройной фигуры заставили бы шевелиться даже дезактив.       Саундвейв не любил свою внешность. Потому и ходил всегда в полутрансформе и маске — ему совершенно не нужны были толпы влюбленных идиотов под дверями кварты. От них пришлось бы избавляться, а лорд не одобрил бы убийств среди личного состава.       Телепат осторожно касался груди — прямо напротив искры, и из-под пальцев его — из-под кожи — пробивалось сияние.       — Уже скоро… — тихо прошептал он.       Да, уже скоро. Его искра, огромная, горячая, пульсирующая в груди и видимая уже в стандартном диапазоне, готовилась снова выпустить в мир тех, кто так долго грелся в ее свете.       Искрение приближалось, и все необходимое было уже готово… оставалось последнее — найти партнера. Того, кто сможет дать свою энергию сразу шестерым искрам. Того, кто будет достаточно силен, того, у кого не станут расспрашивать, а куда это он пропадал на несколько декад, того, чье сознание достаточно гибко, чтобы легко и незаметно перенести воздействие телепата, того, кто будет не слишком отличаться от его собственной изначальной формы цветом кожи, волос и глаз…       Саундвейв восстанавливал в памяти данные, автоматически отсеивая сначала вовсе негодных, потом просто не самых подходящих, пока не осталась одна единственная кандидатура… и очень удивился сам, поняв, на кого пал выбор.       Его невозможно было не узнать. Этот силуэт брони, это лицо, резкое, точеное, длинный острый нос и неожиданно нежные губы, чуть тронутые лиловой краской, все время немного улыбавшиеся, будто все вокруг доставляет их обладателю радость. Те, кто его не знал, пообщавшись впервые, оставляли о нем впечатление, как об очень чутком и отзывчивом собеседнике, только вот не знающих уже орна три, как не осталось… как и желающих пообщаться.       Улыбчивого красавца звали Оверлорд.       Саундвейв не присутствовал при этом моменте, но Старскрим рассказывал, как воин шести режимов появился в отряде Мегатрона. Они, лишь недавно принявшие именование «десептиконы», и официально зачисленные в террористы, взяли штурмом орбитальную тюрьму, куда были отправлены многие их сторонники, и в одной из камер нашли меха, которого поначалу сочли идиотом — заключенный слабо реагировал на окружающее, не мог объяснить, кто он такой и за что сидит, и все время улыбался. Но не оставлять же его было — вывели вместе со всеми, посмеялись над тем, как меха с детским удивлением осматривается вокруг, усадили в сторонке…       При погрузке его не досчитались. Наверное, если бы только его — они не стали бы задерживаться, но заодно пропал и начальник той тюрьмы, из которого они планировали вытряхнуть важные сведения.       Пришлось возвращаться.       Поиски долго не продлились — место пребывания обоих пропавших легко обнаружили по воплям. Гораздо больше времени потребовалось на то, чтоб оторвать бывшего заключенного от его бывшего тюремщика. Вдвоем Старскрим и Мегатрон уговорили тогда еще безымянного, счастливо улыбавшегося меха — нет, не отпустить жертву, но продолжить свое занятие на корабле. Тот улыбнулся еще радостнее, легко поднял на руки слабо постанывавшего тюремщика и отправился за ними — на корабль, где ему и его жертве предоставили отдельный отсек.       «Собственно, уже тогда было понятно, что крышка у парня взлетела к небесам», — добавил воздушный командующий. — «И я не хочу знать, что делается под ней».       О том, как будущий ужас Кибертрона вступил в отряд, ходило несколько версий — и самой близкой к правде была та, где Оверлорд взял себе фиолетовый знак из-за его цвета — цвета внутреннего энергона. Правда же была в том, что на второй-третий день пребывания на базе меха спросил, что это за красивый знак на броне и одежде бойцов. Получив объяснения, повторил: «красивый знак», немного подумал, и добавил: «хочу себе такой же». С некоторым сомнением, но его приняли — как он умеет драться, уже успели выяснить, не без травм, но, слава Праймасу, без жертв — к тому времени будущему Оверлорду удалось втолковать, что убивать и калечить своих не принято.       Происхождение его имени было столь же бесхитростным — когда меха не пытал свою жертву, не занимался тренировками и учебой и не шастал по округе, озадачивая народ странными вопросами, он играл в автоботскую детскую игрушку — борьбу героического героя-автобота и его друзей против ужасного Варлорда, засевшего в корабле-крепости. И выбор имени пояснил так: «Я буду Варлордом, и буду играть с автоботами».       И он играл. Да так хорошо «играл», что одного его имени давно уже боялись больше, чем Мегатрона. Лидер десептиконов хотя бы вменяемым был.       Саундвейв же… чтобы понять, как вообще так получилось, стоило заглянуть в прошлое, вспоминать которое десептиконский связист не любил. У него, как и у большинства взрослых — скрывающихся — омег, за плечами был очень специфический опыт, часто граничащий с пытками.       Он пришёл на Арены Каона примерно в одно время с Мегатроном, хотя долгое время не сталкивался с ним, только слышал — как о всяком хорошем бойце, вдобавок имевшем откровенно странные причуды вроде любви к книжкам и сочинения стихов. А до того ухитрялся почти двадцать ворн выживать самостоятельно, скрывая свою природу и меняя покровителей. Жизнь в гареме не оставила места для смущения, стыдливости, принципов приличия и прочей ерунды, воспринимаемой разве что как сладкая присадка к коннекту.       И до сих пор он не знал, кого благодарить за то, что его способности к телепатии так и не были обнаружены — в Праймаса не верил, в Судьбу и иные высшие силы тоже. Может быть, это была компенсация за попавшегося ему садиста, хотя компенсировать подобное невозможно никакими дарами.       Сенатор Аурис, как и все ему подобные, был богат, красив, и обладал той редкой садистской натурой, которую с удовольствием заворачивал в нежность. Он любил мучить. А ещё, к огромному сожалению Саундвейва, имел очень высокую совместимость с ним. Почти каждое, спровоцированное или нет, искрение Саундвейва оборачивалось зажиганием искры будущего спарка. Которую Аурис гасил какими-то своими методами, используя не то артефакт времён квинтессонов, не то личное изобретение — протоформы даже не успевали начать формироваться. Боль от этого была страшная, а вот сенатор испытывал удовольствие на грани с перезагрузкой.       В конце концов Саундвейв сумел сбежать. Выжил, стал сильным, встал плечом к плечу с лидером нового мира… но забыть этот шлак до конца не смог и вероятно, никогда не забудет. А ещё он сумел кое-что сохранить, для чего ему и понадобился сильный партнер, схожий с ним по ряду внешних параметров. Тех параметров, в которые попадал Оверлорд… и, с натяжкой — несколько других десептиконов.       Саундвейв задумчиво нахмурился, прикидывая варианты. Оверлорд… это было неожиданно — что из всей огромной базы так хорошо подошел именно он, а не какой-то случайный десептикон, сильных меха у них хватало. Но пожалуй, это и хорошо.       Если что-то пойдет не так, о нем никто особо жалеть не будет. Пусть сильный, но почти безумный, со странными привычками, вдобавок — одиночка… если не считать того автобота…       Никто не будет знать.