Картинка с голубого экрана

Иногда, в особо тошные дни, моя обычная жизнь встает под сомнение из-за одного хорошего вопроса: «А не бросить ли все и улететь навсегда в Ниццу?». Узенькие улочки и широкие проспекты. Приятный морской бриз и ненавязчивый умеренный климат. Запах соли, свежести, теплой выпечки и свободы. Ницца – город свободы, город мечты. Именно Ницца, а не Лас-Вегас, в котором люди пропивают последние деньги, пребывая в азартном запое. Лас-Вегас манит мнимой вседозволенностью, Ницца – ветром перемен. Город в штате Невада ближе и роднее в некотором смысле, но сердце принадлежит Ницце. Мои картины были бы наполнены пейзажами, солнечным теплом и легким привкусом старого вина. Я размышляю над этим, утопая в оранжевой краске из листьев, разбросанной по спящему кварталу, и улыбаюсь. Было бы неплохо гулять по безразличным улочкам Франции рядом с любимым человеком, находить вдохновение и писать завораживающие натюрморты. Улыбка быстро проходит, когда я, возвращаясь домой в десять утра, не обнаруживаю Фрэнка. Любитель уходить «на пару часов» появляется дома ближе к обеду и пожимает плечами. «Я нечаянно,» - говорит он, вытаскивая из холодильника запотевшую бутылку воды, прикладывая ко лбу. Он игнорирует мое молчание, сопровождаемое взглядом из серии «Все не в порядке», и уходит в гостиную, располагаясь за ноутбуком. Улица наполнена золотом. Все светится, переливается, превращая унылое утро выходного дня в красочную картинку. Пять лет назад мистер Айеро с заразительным смехом и передающимся хорошим настроением потащил бы меня, ноющего о перспективах остаться без единственного выходного, в парк. Наша квартира, маленькая и уютная, находилась в старом девятиэтажном доме прямо напротив сквера. Фрэнк любил врываться к нам в спальню с криком, тем самым доводить меня до паники, и спокойно сообщать, что на улице слишком хорошо, чтобы упускать такой день. Я злился на него (недолго и совсем не серьезно): мне хотелось понежиться в кровати и доделать оставшуюся работу, а он только крепко обнимал меня, улыбался и говорил, что я зануда. Мы гуляли по парку, кормили уточек большими кусками купленного батона и разговаривали обо всем на свете, и я считал себя счастливцем, изредка прикасаясь к лицу Фрэнка губами. От него пахло странным шампунем, напоминавшим мне ирисы и какао, и свежим хлебом. Мистер Айеро всегда искренне улыбался мне настолько часто, что образ ледяного мальчика, описываемого бывшими одногруппниками, никак у меня с ним не вязался. Я был свидетелем его холодного, даже местами грубого отношения к людям, и всегда удивлялся, как он быстро менялся, оставаясь со мной наедине. Видимо, я перестал быть кем-то особенным. Стоя в проеме, я рассматриваю Фрэнка, все еще прислоняющего бутылку ко лбу. Он настолько занят своими моделями, что не видит растроганного теплыми воспоминаниями меня. - Что? – спрашивает он, все-таки заметив. - Я иду сегодня на свидание. - С кем? – Фрэнк сдерживает смешок, не поднимая глаз. - С тобой, - уверенно отвечаю я, поджав губы и скрестив руки. Он отрывается от ноутбука и сводит брови в непонимании. – Это не обсуждается. – Фрэнк хочет возразить, но я перебиваю, не давая возможности уйти от сегодняшнего вечера. – В семь жду в коридоре, и никаких «нет». У меня есть гениальный план под кодовым названием «Влюбить заново». По нему мистер Айеро вспоминает все то, что между нами было, осознает, как хорошо было несколько лет назад и что мы потеряли эти отношения. Понимает досадную ошибку, и все возвращается на круги своя. За одним маленьким исключением: я буду больше держать его за руку, буду больше проводить времени с ним за глупыми разговорами или молчать в тишине, чувствуя тепло и понимание, надеясь, что он тоже счастлив.

***

Ровно в семь вечера Фрэнк, в темно-синей рубашке и джинсах, терпеливо ждет меня, перебирая в пальцах край пальто. Ничем не прикрытый синяк на шее служит ему особым украшением, заставляя меня легко улыбнуться. Он удивленно спрашивает, что я задумал, когда мы садимся в такси, вызванное мной ранее. Я не отвечаю, натягивая воротник белого свитера до подбородка, скрывая тем самым посиневшие следы любви. Водитель, мужчина уже в возрасте, подозрительно смотрит на нас в зеркало и обеспокоенно отводит глаза, увидев мой неодобрительный взгляд. Улица сменяет одна другую, желтые листья летят прямо в лобовое стекло. Мы едем молча, тишину нарушает только тяжелое дыхание таксиста, и я думаю, что Фрэнк вовсе не рад нашему незапланированному свиданию. Он грустно смотрит на проносящиеся вывески, положив голову на руку и кусая нижнюю губу. Нью-Йорк наряжается, чтобы влюбить в себя, надевая все самое лучшее, завораживая и восхищая. Город красивый в своем вечернем сиянии и блеске, им можно любоваться вечно, находя что-то особенное, но он не красивее Фрэнка. И если вечерний Нью-Йорк рано или поздно пропадает из памяти, то Фрэнк живет в воспоминаниях и снах, застывший с очаровательной улыбкой на лице. Таксист получает законно заработанные деньги и уезжает, оставляя меня, Фрэнка и старый парк, в который мистер Айеро любил меня водить, наедине. Сначала он не понимает, где мы, и вопросительно смотрит на меня, идущего по опустевшей аллее, освещенной редкими фонарями. - Мы в том самом парке, который ты ненавидел? – интересуется он, оглядываясь по сторонам. Я отрицательно мотаю головой растерянно улыбающемуся Фрэнку. - Нет, мы в том самом парке, в котором были счастливы, - серьезно отвечаю я с нотками грусти и ностальгии по прошлому. Мы молча доходим до пруда, размышляя каждый о своем. На окраине города расположено наше с ним уютное место, полное воспоминаний. Люди в выходной день сидят дома около телевизора, отходя от нелегких будней, либо идут в бар, забывая тяжелую недельку. Вечером здесь не встретишь молодежь, тем более детей. Единственные прохожие, встречающиеся реже, чем фонари, маргинальные личности, растворяющиеся в вечерних сумерках. Небо, далекое от электричества Нью-Йорка, покрыто звездами. Несмотря на начавшийся последний месяц осени, достаточно тепло. Дойдя до воды, мы останавливаемся, и я поворачиваюсь к Фрэнку, задумавшемуся о чем-то. – Мы можем на один вечер вернуться в прошлое? – спрашиваю я с надеждой. – Представь, что мы все еще живем в старой квартире и вышли погулять. Ладно? – Он хмыкает. - Как хочешь. Только пойдем в странноватое кафе на углу, я ничего не ел целый день. При тусклом свете четырех ламп я тайно наблюдаю за мистером Айеро, упираясь ладонью в щеку. Мы ходили сюда довольно часто, не брезгуя ни грязными полами, ни потертой мебелью. Здесь вкусно и недорого кормили, и фоном играла обаятельная мелодия. Я любовался Фрэнком, который, как и сегодня, заказывал только салат, запивая его соком. Мы разговаривали о конспирологии, будущем и сортах чая. Потом он пересаживался ко мне на диван и говорил полушепотом: «Ты сегодня особенно красивый». И хоть он произносил это чуть ли не каждый день, мне все равно было беспредельно приятно. Мы уходили, оставив хорошие чаевые, и начинали вожделенно целоваться еще в лифте. Его губы доводили меня до предела, и я изнывал, стараясь дотерпеть хотя бы до коридора. Но когда мы оказывались в квартире, быстро все не заканчивалось. Синяки из-за неудачной позы или слишком больного (прекрасного) поцелуя в шею сопровождали меня практически все время, а охриплость проходила только в дни наших ссор, заканчивавшихся одним и тем же. Он смотрит в тарелку, а я, опьяненный забытой атмосферой, на него. Моя рука протягивается через столик, Фрэнк не замечает. Когда я аккуратно беру его за лежащую рядом со стаканом ладонь, он дергается. - Ты чего? – спрашивает он, недоумевая, но все же не отпуская руку. Мои вечно холодные пальцы согреваются. - У меня для тебя сюрприз. – Я достаю связку ключей, игнорируя вопрос. – Они от нашей старой квартиры. – Мистер Айеро расплывается в улыбке, и меня уносит от его очарования. - Как ты их достал? Думал, старушка активно хотела продать эту рухлядь. - Выкрал… Неважно! Пойдем же, - говорю я, прижимая купюры стаканом, встав из-за стола. – Тут недалеко, как ты знаешь. На улице догорает единственный фонарь. Ветер бьет прямо в лицо. Наступают холода. Царит полная тишина, что для Нью-Йорка непривычно. Меня колотит дрожь от сладостного предчувствия. Фрэнк открывает дверь, и мы оказываемся в прошлом. Обои местами отклеиваются, наверху соседи передвигают мебель, капает кран. Здесь даже пахнет точно так же, как в последний раз. Фрэнк, раздеваясь, проходит вглубь квартиры, оглядываясь вокруг себя, словно пытаясь найти новые детали. Но ничего не поменялось. В этом и прелесть. Я думаю: «Сейчас будет волшебство». Я думаю: «Сейчас мистер Айеро растает, и вернется Фрэнк». Я думаю: «Сейчас я напомню мистеру Айеро, что вообще-то я его очень сильно люблю». Я думаю: «Сейчас мистер Айеро поймет, насколько мне нужен прежний улыбчивый и теплый мальчик». Его силуэт стоит в темноте около окна, выходящего на двор. Фрэнк наблюдает, как на город опускается ночь. Я подхожу к нему, обнимая за талию. - Ты сегодня особенно красивый, - говорю я. Он хмыкает и аккуратно поворачивается ко мне, не разрушая объятия. – Потанцуем? - У нас нет музыки, - утверждает мистер Айеро, положив руки мне на плечи. – Но это не играет особой роли, правда? – Мы двигаемся, попадая в воображаемый такт, находясь в комфортной близости. Я нервничаю, словно впервые остаюсь с ним наедине. От него пахнет дорогими духами, отдающими спиртом. – Помнишь, к нам пришли блюстители порядка? Мы тогда всех изрядно достали своим шумом. – Я смеюсь, стараясь не смотреть в теплые янтарные глаза, потому что погублю себя полностью. Несмотря на пыль, скопившуюся от прежних жильцов, шум соседей и вовсе не романтичную атмосферу, мне кажется происходящее волшебным. – Джерард, к чему все это? – неожиданно спрашивает он и перестает танцевать, убирая руки. - В смысле? – не понимаю я. Воображаемая мелодия затихает. - Это странно… - Он тяжело вздыхает, опуская глаза в пол. – Я имею в виду то, что нам далеко не двадцать, чтобы тайком держаться за ручки в местной забегаловке, а потом обжиматься в обшарпанной квартирке. – Меня поражают его слова, ударяя в самое сердце. - Ты хочешь сказать, что... Ничего, кроме дискомфорта, не испытываешь, когда я беру тебя за руку в общественном месте? – Я говорю спокойно, стараясь подобрать слова. Скрывать свои эмоции, под которыми можно (и нужно) совершить глупость с каждым разом становится легче. Может, стоит один раз выпустить их наружу? Может, стоит хоть раз накричать на него? Может, тогда он поймет все свои ошибки? - Ты слышишь, о чем я? – возмущается мистер Айеро. – В тридцать пять вся твоя дешевая романтика выглядит несуразицей. – У меня наворачивается невидимые слезы. - Да что с тобой не так? – Я развожу в воздухе руками, отчаянно пытаясь понять его. – Почему ты относишься ко мне, как к какому-то сотруднику? Что с тобой произошло, Фрэнки? – Впервые за долгое время звучит «Фрэнки», отрезвляя стоящего напротив незнакомца. Хорошо, что не включен свет, не хочу видеть его холодные глаза. - Ты, определенно, издеваешься. Наши отношения не на том уровне, чтобы восхищаться дурацкими свиданиями около маленького пруда, оглядываясь по сторонам, как бы местные наркоманы нас не порезали. Я доверяю тебе и уважаю тебя. Это развитие. У нас взаимопонимание. Тебе должно быть важно только это. Но черт возьми! Нет! Ты устраиваешь разборки из-за моего непонимания происходящей катавасии. – Я делаю шаг назад. Мне не хочется его слышать и видеть. За время его небольшой речи я сто раз успеваю пожалеть о своем плане. – Там лампа! – предупреждает Фрэнк, но я не реагирую и задеваю спиной торшер, который с грохотом разбивается. Мне все равно. Один осколок впивается в пятку, но все нервные окончания разом перебрались в сердце, и теперь сжимают его с каждым новым фрэнковским предложением. - И как же мне показывать, что я тебя люблю, точнее, что отличает меня от того же Дэвида, с которым у вас доверительные отношения. Разве ты его не уважаешь и не понимаешь? - Почаще ходи со мной в спальню, - отвечает сухо мистер Айеро. И то, что в комнате не включен свет, значительно облегчает наш откровенный разговор. Я начинаю смеяться, и вскоре тихие смешки перерастают в громкий хохот. – Что? - Наши с тобой отношения держатся на сексе? В этом счастье? Что мешает тебе трахаться с Дэвидом? А что? Хороший кандидат. Главное – почти всегда рядом. - Прекрати. Ты понял, что я имел в виду. Секс – это часть отношений. И хороший способ показать любовь. - Любовь? – не выдерживаю я, отодвигая воротник. – Какую любовь? Эту? – Свитер поднимается до груди, демонстрируя ребра все в фиолетовых разводах. – Или эту. – Палец судорожно тычет в синяк, создавая болезненные волны. - Наверное, вот эту. – Фрэнк демонстрирует оставленный мной засос на шее. – Еще скажи, что тебе не нравилось. – Я выдыхаю, собираюсь с силами и вновь делаю попытку показать всю абсурдность происходящего спора. Основы наших отношений. - Ты никогда не задумывался, что мы с тобой никогда просто так не целовались? - Нет, - честно отвечает Фрэнк. – Что ты хочешь этим сказать? – Я не успеваю ответить, как телефон начинает раздражающе вибрировать. Фрэнк долго ругается с кем-то, а потом устало сообщает, что скоро будет на месте. – Прости, мне нужно в больницу: Анна наглоталась таблеток, а у нее завтра показ. Я вызову такси. Ты доберешься самостоятельно? – Я киваю ему, стоящему уже в дверях, наплевавшему на важный разговор, выбравшему между мной и незнакомой девушкой последнюю. В квартире нет отопления, свет я не включаю. Бессмысленное хождение в разные стороны быстро надоедает. Разочарованный и уставший морально я ложусь на кровать в одежде, укрываюсь пледом и представляю, что Фрэнк скоро вернется со смены из кафе, уткнется мне в волосы и скажет тихо-тихо, чтобы я не проснулся: «Я люблю тебя»». Но я слишком хитрый. Я притворюсь спящим. Я услышу.