Картинка с голубого экрана

Четыре года назад Резкий запах хвои с молниеносной скоростью разносился по квартире, заставляя вошедшего в квартиру молодого человека морщить нос. Он бросил тяжелую сумку, привлекавшую внимание посторонних людей своей яркостью, внутри что-то оглушающе брякнуло. - Джи, я дома, - крикнул парень и заглянул на кухню, снимая по пути одежду. Из ванны послышались радостные мычания. Он улыбнулся и обратил свое внимание на лежащие по центру стола гниющие помидоры и фотоаппарат, делающий кадр каждую минуту. – Стоило ожидать, - сказал он сам себе и пошел в ванну. Джерард стоял к нему спиной, смывая остатки шампуня, и, кажется, мечтал о чем-то своем, не замечая парня. – Мне не хватало только тебя в Вашингтоне, - пожаловался молодой человек, обнимая белоснежное тело. Широко улыбающийся Джерард с порозовевшими от пара щеками повернулся в объятии и положил руки ему на плечи. - Я тоже скучал, Фрэнки, - сказал он, запуская пальцы в постепенно намокающие каштановые волосы Фрэнка, которые бесконечно любил перебирать, и притянул того ближе к себе. – Очень, - добавил Джерард прямо в губы парню и, не раздумывая, прижался к ним своими, сжимая свободной рукой причинное место Фрэнка, получая одобрительный стон, дающий возможность углубить поцелуй. Капли скатывались по лицам, попадая в приоткрытые губы, смешиваясь со слюнями и стонами. Стекла душевой запотели, а флакончики попадали с полки. – Ты помнишь, какое сегодня число? – спросил Джерард, с силой разорвав поцелуй. Фрэнк непонимающе поднял бровь, продолжая поглаживать «любовь всей своей жизни», как он сам иногда называл его в шутку, по спине, медленно опуская ладони на бедра. – Шестое. Четное. Ты снизу, - улыбнулся Джерард, резко разворачивая Фрэнка лицом к стеклу. - Хэй, Джи, это тебе. – Молодой человек, закусив губу, лег на застеленную постель и протянул сидящему рядом Джерарду длинные кисти. – Тебе нужны были, да? – Джерард оторвался от своего рисунка и потрогал мягкий ворс. – Мне сказали, что они хорошие, - обеспокоенно протянул Фрэнк, бегая глазами по улыбающемуся парню. - Спасибо, - бросил Джерард, утыкаясь в свою графику. Он хмурился из-за неудачных линий, стряхивая на пол нескончаемую стружку ластика, не обращая внимания на только что вернувшегося парня. Рука Фрэнка легла ему на коленку, заставляя оторваться от листа. - Не хочешь отблагодарить меня несколько иначе? – улыбнулся молодой человек, вынимая мешающий альбом и карандаш из молочных пальцев. – Давай займемся любовью… - Мы только что из душа, - рассмеялся Джерард. – У меня губы до сих пор болят. - Ты меня совершенно не слушаешь! В ванне мы занимались сексом, а я хочу любовью, - тихо сказал Фрэнк, поднимая глаза на «любовь всей своей жизни» только после окончания предложения. Его руки едва касались лежащего рядом парня, словно боясь разбить хрупкое тело. – Ну знаешь… Когда все очень медленно, заботливо и чуть-чуть больно из-за не наступающего конца. – Джерард пододвинулся к нему, облокотившемуся на руку и, не смущаясь, спросил прямо в глаза, не забыв натянуть издевательскую улыбочку: - Ты хочешь всей этой странности с недопоцелуями, щекотливыми поглаживаниями и признаниями? Мы пытались, помнишь? Не вышло. Это не наш стиль. - Нет, Джи, мы тогда напились. Это не считается. И что? Тебе не хочется разнообразия? – Фрэнк зевнул, прикрывая глаза. - В любом случае мне нужно закончить рисунок. Давай в другой раз, - чересчур холодно ответил парень, возвращаясь к альбому и грифелю. - Ты всегда циничен со мной. Я никогда не слышал от тебя тех слов, - заплетаясь, говорил Фрэнк с закрытыми глазами. – Иногда мне не хватает человеческой ласки… - Не договорив, он провалился в сон, свернувшись клубочком. Джерард обернулся и вздохнул: опять он заснул на одеяле. Было достаточно прохладно несмотря на середину апреля. Отложив в сторону принадлежности, Джерард встал со своей половины кровати и накрыл Фрэнка частью одеяла. «Простудится еще,» - подумал он, поправляя край. - Я люблю тебя, глупый Фрэнки, - сказал он едва слышно, разглядывая спящего парня. - Люблю.

***

В машине играет Синатра со своим старым Нью-Йорком, у меня в голове играет его Чикаго. Хотелось ли мне жить когда-нибудь в Чикаго? Смотреть на Мичиган зимой? Гулять по кварталу небоскребов или медитировать в японском саду? Наверное, мне бы хотелось жить везде по чуть-чуть, проникаясь атмосферой каждого уголка необъятной родины всего человечества. Будь у меня возможность… На улице рано темнеет. Становится жутковато. Целый день я думаю только о том, как Фрэнк попросил поцеловать его, беспокоящегося обо мне. Я думаю, что его губы очень мягкие и чересчур красивые. И слюнявые. Я думаю, что Фрэнк сам по себе очень красивый. Его жилистые руки с длинными пальцами. Искрящиеся глаза, похожие на переливающийся на солнце янтарь. Выпирающие ключицы, готовые вот-вот порвать кожу. Еще у него очень красивый голос. И мягкие волосы. Я думаю, что в тридцать пять радоваться небольшому и обыденному (для многих семей, кроме нашей (мы не семья!)) жесту несколько глупо. Но мне плевать. Плевать на то, что мистер Айеро подозрительно странно попросил меня об этом. Плевать, что это было в момент выяснения отношений. Плевать, что, возможно, это было из жалости. Для меня это было волшебно. Я думаю, что возвращаюсь в прошлое, в самое начало наших отношений. Когда был слишком радостный из-за того, что он держал меня за руку и говорил шепотом разные непристойности. Я думаю, что счастлив. Пальцы свободной руки прикасаются к губам, расходящимся в улыбке от воспоминаний. Сердце начинает биться сильнее. У меня, определенно, начнутся проблемы с органом, ассоциирующимся с любовью. Постойте-ка? Уже. На самом деле, я придурок. Влюбленный по самое не хочу. Даже студенты заметили изменения в безэмоциональном учителе, вечно задумчивом. А еще я ни разу не покурил за сегодня. И все это из-за губ мистера Айеро. Из-за его доброты и нежности к ублюдку вроде меня. Любовь всей моей жизни сидит в гостиной, читая Сэлинджера. Когда ему скучно, он постоянно перечитывает «Над пропастью во ржи», задумываясь над каждой главой, и делает пометки. - О, ты готов? Надо выезжать через пятнадцать минут, - говорит Фрэнк, слегка ошарашивая меня. На самом деле, я мечтал о его теплых объятиях посреди холодной гостиной под конспирологическую передачу. – Чего застыл? Часики тикают. - И куда мы? – развожу я руками. - Разве не говорил? Хм. На одну вечеринку в пентхаус к знакомому редактору журнала. – Фрэнк встает, положив книгу на стол, и подходит ко мне. – Дорогой, у нас действительно мало времени, - приторно добавляет он, расплываясь в вежливой улыбочке, и треплет меня за щеку. Я свирепею, убирая его ладонь. Он выглядит как всегда великолепно: черная рубашка с мелкой рябью, заправленная в темные джинсы, подходит к его глазам. - Ты стебешься, верно? – эмоционально начинаю я, отходя от него на метр. – Во-первых, никогда не называй меня «дорогой». Это отвратительно… Липко. Во-вторых, какая еще вечеринка? М? Мне завтра лекции читать и доделывать тот портрет. И… Ты, по-моему, был в курсе, что я ненавижу подобное. - Я тебя не понимаю, - возмущается Фрэнк, скрещивая руки. – Ты жалуешься, что мы мало времени проводим вместе и одновременно никуда со мной не ходишь… - Как будто у твоего редактора мы проведем вместе время. - Мы можем попытаться?

***

Всю дорогу Фрэнк говорит о том, что «менеджеров вроде него» обычно не приглашают в «творческое общество», но он жутко всем нравится из-за своих слишком либеральных взглядов и поэтому едет сейчас со мной. Он нервно пожимает руки в предвкушении и поправляет воротник рубашки в зеркале лифта. Я закатываю глаза и поправляю воротник заношенного черного свитера, который контрастирует со светлыми джинсами. Он толкает меня в плечо. Людей слишком много. Музыка играет слишком громко, и мне кажется, что перепонки прощаются со мной. Во всем бесконечном людском потоке, сливающемся в одном движении под Риану, к нам подплывает высокий парень с выкрашенными в платину волосами. Он зачесывает их назад и обнимается с Фрэнком. Меня тошнит. Он говорит, что я забавный, и пытается сделать комплимент в плане того, что я снимаюсь в итальянском Вог. Но я не снимаюсь. Я лишь преподаю, напиваюсь и рисую картины на заказ. Мистер Айеро смеется и незаметно толкает меня в бок, чтобы я тоже вежливо посмеялся, но я не хочу. Я хочу уйти. - Расслабься, ладно? – просит мистер Айеро, всовывая мне в руки бумажный стаканчик. – Я отойду ненадолго, - добавляет он, оставляя меня на длинном кожаном диване рядом с компанией моделей. Они, похожие на друг друга, как капли воды, разговаривают об эффективных диетах, не забывая жаловаться на лишний сантиметр. Они пьют разноцветные коктейли из трубочек и исследуют тела друг друга, находя в конкурентках недостатки. Они обсуждают редактора и Фрэнка и говорят, что кто-то из них явно «не за ту команду». Я залпом выпиваю мартини из бумажного стаканчика, что само по себе нелепо. И продолжаю слушать напудренных идиоток, знающих только о том, как скинуть жир. Еще я думаю, что совсем не сексуален. И у меня целлюлит на ногах. Я думаю: «Черт, надо бы заняться спортом, чтобы хотя бы чуть-чуть соответствовать мистеру Айеро», но потом понимаю, что, вернувшись домой, наплюю на это. Музыка все не затихает, как и те модели, разговаривающие о последних сплетнях. Особенно им нравится тема того, что одна их знакомая (тоже модель) выходит замуж за игрока первой лиги, а еще одна знакомая - за миллионера, который совершенно не умеет заниматься сексом. Они смеются. Я осушаю еще стаканчик и уже расслабленно могу слушать их разговор. Они оборачиваются на меня, я пялюсь в одну точку, пребывая в своих мыслях (они думают, что рядом с ними сидит тип, погруженный в омут своих переживаний, но я хитрый, я притворяюсь). Они высасывают еще по два-три коктейля, собирая целую гору пустой посуды около себя. Блондинка утверждает, что лучшая тушь у нее была от Диор, а шатенка противоречит ей, рассказывая, как Лореаль прекрасно справляется со своей задачей. Я считаю, что у меня достаточно хорошие ресницы. Проходит полтора часа, ноги затекают. Фрэнка все нет. Меня слегка подташнивает. Чертов редактор. Скорее всего, он разбавляет мартини спиртом или покупает суррогат. Я иду в ванну, предварительно узнав, где она находится, у тех моделей. Пробираясь через потных пьяных людей в брендовых шмотках, держащих в руках в большинстве своем энергетики, мне всерьез становится нехорошо. Я пытаюсь закрыть дверь в ванну, но ручку перехватывают и толкают меня внутрь, не издав ни звука. - Фрэнк! Где ты был почти два часа? – злюсь я. Мистер Айеро держит в одной руке литровую бутылку воды без крышки, а в другой – клюквенный сорбет в виде эскимо, и поочередно быстро подносит их к дрожащим губам. - С другом… Неважно… - Он ставит бутылку на пол и блокирует дверь. – Попробуй мороженое, - говорит он, подходя ближе, и тычет мне в лицо сладостью, размазывая вокруг рта липкую субстанцию. Он не задумываясь начинает слизывать с меня мороженое и проводит языком по чистым губам. – Хочу целоваться! – хнычет он понарошку и откусывает часть сорбета, прижимаясь к моим губам. Все очень сладко-кисло, слюняво и холодно. – Я хочу здесь… - резко говорит он, прервав странный и отчасти неприятный поцелуй, пытаясь снять с меня свитер. Что-то не в порядке. Он ведет себя чересчур эмоционально и гиперактивно для просто выпившего. - Что?.. – пытаюсь спросить я. Он не может зацепиться отстраненным взглядом расширенных до невозможности зрачков за что-то конкретное. И тут до меня доходит. – Экстази… - тихо отвечаю я сам себе и с силой отталкиваю Фрэнка. – Мы едем домой, - жестко говорю я, вытирая все еще липкие губы, уже начинающие опухать из-за наркомана, жевавшего их ранее. - Что? Нет, Джи, мы не можем. Мы пропустим самое веселье! – Он как будто не понимает, что происходит и что состояние у него не из лучших. – Детка, не злись, все хорошо. Ну… Не надо, Джи, что мы будем там делать? Давай лучше трахнемся здесь. Острые ощущения. И вообще! Мне нужно целоваться. Ты меня совсем не любишь, - быстро говорит он, путаясь в словах. С ним сейчас абсолютно бесполезно разговаривать. - Мы идем домой! – грубо повторяю я, шокированный его поступком. Я беру его за руку, потную и холодную, и переплетаю наши пальцы (он не сопротивляется), уходя из этого притона. Пока мы ждем такси, Фрэнк притягивает меня за свитер и шепчет на ухо всякую чепуху, и сам же над ней смеется. Я давно не видел, чтобы мистер Айеро чему-то искренне радовался или улыбался. Сейчас же он смеется и выглядит при этом очаровательно, не будь одно большое жирное «но»: он под наркотиками. И мне настолько больно из-за этого, что я хочу его ударить. В машине начинается целая эпопея: сильнее сжимая мои пальцы в своих, он «шепчет» мне разные непристойности так громко, что водитель краснеет. У меня встает. Я думаю, что это ужасно - заниматься с кем-то сексом под наркотиками. Ближе к нашему дому эффект проходит, и мистер Айеро начинает зевать. Отдавая деньги таксисту, я молюсь несуществующему Богу, чтобы мне не пришлось тащить его на руках, и черт… Бога, действительно, нет. Фрэнка начинает сильно плющить, и он, буквально, виснет на мне, но мы все-таки доходим спокойно до коридора, в котором он все же падает. - Твою мать, - констатирую я и пытаюсь взять его за локоть. - Нет… Джи… Я очень устал, - мычит он. Я отчаиваюсь дотащить его до дивана. Вскоре, после моих пыхтений, он оказывается на мягкой поверхности, бурча что-то несвязное. Я расстегиваю ему рубашку до груди, вынимаю ремень из штанов и накрываю шерстяным пледом. Потом, подумав о всех последствиях МДМА, приношу тазик и ставлю на журнальный столик воду. Времени на сон совсем не остается. Я наклоняюсь к нему, тяжело дышащему и хмурившемуся во сне, и говорю очень тихо: «Идиот, я больше всего в жизни люблю тебя», аккуратно целуя бледную щеку. Завтра предстоит тяжелый разговор.