Картинка с голубого экрана

Пакетик чая падает в воду, моментально розовеющую из-за красителей. Пахнет вишней и яблоком. В доме наконец-то включили отопление. Я отхлебываю фруктовый чай, пробуя летний букет на вкус. Слишком кисло. Вдруг в мою неприхотливую идиллию врывается резкий звук ударов ступней о пол. Фрэнк со спадающими штанами проносится около меня, заворачивая в туалет. Его нещадно рвет, он даже закашливается. Я безэмоционально пью чай рядом. - Да, и тебе доброго утра, - говорю я в перерывах между четкими плевками. – Именно это я хочу слышать каждодневно. - Уйди, ради бога, - заговаривается он и продолжает блевать, хотя, кажется, уже нечем. – Я сейчас умру… - Может, вызвать врача? – обеспокоенно спрашиваю я. Вдруг и вправду на кафеле коньки отбросит. Неприятная картина. Да и что я копам скажу? – Хэй, помочь? – Я пытаюсь открыть, но он сразу закрывается на замок. - Просто уйди… Через некоторое время, он все же выходит и сразу же падает на диван, кутаясь в плед. Его кожа желтоватого оттенка, а лицо даже слегка зеленое. Он тяжело дышит и прикрывает блеклые глаза, морщась. Некогда мягкие волосы путаются и образуют липкий комок из-за пота, капли которого скатываются по вискам Фрэнка. Мне страшно. Бледнею уже я. - Ничего не хочешь мне сказать? – спрашиваю я, садясь рядом. Он, апатичный и печальный, поворачивается ко мне и снова ударяет прямо в сердце своим видом. - Я ужасная скотина, портящая все хорошее, совершенно тебя не достойная. Прости меня и дай поспать, - монотонно произносит он, поворачиваясь набок. Я срываю с него плед в приступе злости, скопившейся за одно его предложение. – Меня знобит, - утверждает он, расстроенно смотрящий на меня, забывая моргать. – Отдай, пожалуйста, мне очень плохо. - Поговорим, и будешь спать. – Я сильнее сжимаю в руках одеяло, пытаясь выпустить весь свой гнев на бездушную ткань. Мистер Айеро доводит до предела терпения одним своим безразличным взглядом. – У тебя мозги есть? Чувствую, нет. Вроде взрослый человек, недавно тридцать пять стукнуло… - Не напоминай! – перебивает Фрэнк. – Тебе не кажется это лицемерным? Ты курить пытаешься на постоянной основе, а мне таблетку нельзя раз в жизни спокойно принять. - Сигареты – это совершенно другое! – возмущаюсь я. - По крайней мере, они легальны, а наркотики – нет. Ты хочешь проблем с полицией в лучшем случае? Или встречи с аппаратом жизнеобеспечения? Если еще кто-то в этих местах скорую вызовет… - Милый, не драматизируй! – успокаивает Фрэнк. - Эх. Дыши, Джерард, дыши… - Я считаю до десяти. Мистер Айеро поднимает бровь. – Я просил оставить всех милых, дорогих и сладких за нашим домом. Эти долбанные прозвища вызывают у меня приступ тошноты, как при передозе кленовым сиропом. «Милый», «дорогой», «сладкий» - они ассоциируются у меня с какой-то пожилой семейной парой, которые изменяют друг другу на стороне, а потом трутся носами и… «Сла-а-а-аденький». Бр-р… - Извини, забываю. – Мистер Айеро сглатывает и садится на диване, скрещивая руки. - Будешь употреблять, воспоминания не понадобится. Зачем бомжу, умирающему от СПИДа, воспоминания? – нагнетаю я. Мистер Айеро хмыкает, повернув голову в сторону от меня. Запечатлеть бы профиль этого недонаркомана, чтобы навсегда запомнил вред от МДМА. – Серьезно, Фрэнк. Не надо. - Почему? – Он задает неожиданно глупый вопрос и, замерев, ждет ответа. «Потому что я люблю тебя». «Потому что мне больно видеть тебя под наркотиками». «Потому что ты дорог мне». «Потому что… Господи, Фрэнк, надо же быть таким придурком и не понимать, как это опасно». И еще тысячи «потому что», которые останутся при мне. - Потому что цены на коммунальные услуги невероятно высокие. Как же я один справлюсь? – Он разочарованно утвердительно качает головой, не смотря на меня. – И ты классно варишь кофе. - Понятно, - протягивает он, съезжая на спину и поворачиваясь на бок лицом к дивану. – Я устал. - Разве тебе не надо на работу? - Взял один из скопившихся отгулов. Дэвид разберется. Надо всего-то отобрать подходящие кандидатуры для новой рекламы. У него хороший глаз, - бурчит Фрэнк, вжимаясь в диван все дальше. – Иди к своим студентам, а то опоздаешь, - грубо добавляет он еле слышно. Мои губы расходятся в улыбке: он слишком милый, когда злится. - А может, ну это все! – шутливо говорю я, накрывая любовь всей моей жизни пледом. – Уйду оттуда, буду выращивать кукурузу. Ты будешь меня навещать на ферме за халявный початок? – спрашиваю я, ложась рядом, обнимая его за талию. Он только сильнее вжимается в диван, не отвечая. - Мне, правда, плохо, Джерард, можно, я подумаю об этом вечером? – устало интересуется он, натягивая покрывало до самой шеи. Слышно, как на улицу выходят люди, опаздывающие на работу, как заводятся машины. Слышно, как я нервно сглатываю и как стучит сердце мистера Айеро. Он кажется беззащитным, напуганным неизвестно чем (хотя все прекрасно известно) и до жути разбитым. - Мы же оба знаем, почему тебе не надо употреблять? – серьезно спрашиваю я. Фрэнк тяжело выдыхает, но не отвечает. Правда, что ли, не знает? Я забираюсь носом в те немногочисленные волосы, оставшиеся в порядке после сегодняшней ночи, и с жадностью вдыхаю запах мистера Айеро. – Потому что тебе не нужны наркотики, чтобы прикасаться ко мне. – Я говорю тихо, медленно, подбирая слова. Моя ладонь скользит по накрытому толстой тканью Фрэнку, быстро находит его запястье и ложится поверх, сплетая пальцы. Мне становится немного легче, и я прикрываю глаза от удовольствия – возможности чувствовать, вдыхать, касаться Фрэнка. – Они не нужны тебе, чтобы целовать меня, заниматься со мной сексом. – Я прижимаюсь к его затылку губами. – И особенно они не нужны тебе, чтобы получать взаимность. – Я настолько тихо говорю это, что, кажется, невозможно услышать, но он слегка улыбается с закрытыми глазами. И я тоже начинаю улыбаться. И это, блять, самая странная вещь, происходившая со мной за всю жизнь. Как можно влюбиться в человека заново? Почему мое сердце колотится как бешеное от мысли, что я могу сделать Фрэнка хотя бы на мгновение счастливым? И не удивительно ли, что я спустя декаду чувствую к нему то, что и в первый год? Надо взять выходной или попросить Марго заменить меня. Нельзя оставлять Фрэнка одного. Нельзя рассоединять пальцы. Нельзя упустить момент, благодаря которому холодная гостиная впервые за долгое время наполняется теплом и уютом. - У вас дверь… - врывается знакомый голос в наше пространство, заставляя меня дернуться от неожиданности. – Ой, я попозже зайду. – Рэй уже уходит, но я его останавливаю, с силой покидая моего теплого Фрэнка. - Да? Привет! Ты чего здесь? – быстро говорю я, поправляя на ходу волосы и ежась от холодного воздуха в коридоре. Рэй, этот громила, не пробиваемый ни на какие сантименты парень, краснеет и смущенно отводит глаза, прежде чем ответить. - Обещал Фрэнку жесткий диск. Вот. – Он кладет его на тумбочку и, не смотря на меня, все же неловко спрашивает, улыбнувшись: - Что эта за милую сцену я сейчас прервал? У вас все…Налаживается? - Да, - уверенно отвечаю я, радостный и смущенный, и сразу же попадаю в крепкие объятия Торо. - О, да. Иисус существует. Кстати, что с ним? – кивает он в сторону Фрэнка, мирно сопящего в складках пледа. Как он умудряется быстро засыпать? – Выглядит неважно. - Перепил, - вру я. – Не подвезешь? Во мне, по-моему, тоже еще плещется паленый мартини.

***

Оставшиеся дни до нашей круглой даты мистер Айеро проводит на работе, разбирая «срочные дела». Он приходит домой под утро, злой и потрепанный, и уходит на работу через пару часов. Успев застать его за поглощением литровой кружки кофе, я боязливо спрашиваю: будет ли он свободен в эту пятницу, он утвердительно кивает головой и даже подмигивает мне. Радость заполняет меня, согревая внутренности. Наступает пятница, и мое волнение с каждой минутой нарастает. Я отпускаю измученных за неделю студентов пораньше и сам с молниеносной скоростью бегу домой доделывать все незавершенное. Дома приятно пахнет печеными яблоками. Все сверкает от чистоты. Все, казалось бы, идеально, но я все равно нервничаю, как будто отмечаю не десятилетие отношений вместе с любимым человеком, а первое свидание. Белая рубашка контрастирует с волосами. На ее фоне кожа не выглядит болезненно бледной. Ради торжественности момента я даже надеваю тонкий черный галстук, слабо завязанный в небольшой узел, чтобы чувствовать себя свободно. Я так нервничаю, что моюсь сам два раза и бросаю невиновный фен в стенку, посчитав, что он не справляется с поставленной задачей – сделать из меня конфетку. Стрелка часов приближается к десяти. Фрэнк уже как два часа должен быть дома. Мои нервные клетки погибают с каждой томительной минутой. Я себя успокаиваю: наверное, у него что-то срочное, наверное, он в пробке, наверное, он приготовил что-то особенное. В коридоре звенят ключи, и на пороге оказывается любовь всей моей жизни. Он устало вздыхает, проходя в гостиную, и плюхается на диван рядом со мной, положив рядом несколько папок, из которых выглядывают фотографии девушек. - Привет, - говорит он и прикрывает глаза. Я обнимаю его за плечи. От него противно пахнет коньяком. - Начал отмечать без меня? – улыбаюсь я, вставая на ноги и протягивая руку, чтобы довести его до праздничного стола. Он хмурится в непонимании. - Отмечать? Что? – спокойно спрашивает он, зевая. Я смеюсь. - Смешно, пойдем же. – Фрэнк пожимает плечами и подает руку. Мы доходим до кухни, он продолжает странно себя вести. – Все, Фрэнки, не притворяйся, - говорю я, улыбаясь, но он по-прежнему отрицательно качает головой. - Ты чего так оделся, наготовил всего… Ты же ненавидишь все, что связано с плитой и рубашкой. Какой-то повод? – искренне интересуется он, разглядывая все вокруг. – Тебя повысили? Я прослушал, извини, столько дел. – Улыбка пропадает с моего лица. - Значит, ты, действительно, не помнишь, - констатирую я, садясь на стул от удивления. Бокал около меня наполняется шампанским, открытым ранее. Я залпом выпиваю шипучку и, подложив руку под голову, со стеклянными глазами тихо сообщаю: - Мы сегодня десять лет как вместе. – Я потираю виски, не в силах посмотреть на него, и уже пью из горла, сокращая ненужный промежуток в виде стакана. - Блин, Джи, ты меня напугал. – Фрэнк выдыхает и садится напротив. – Я уж думал что-то серьезное. Ты, правда, сам это все готовил? - Что ты, блять, несешь? – Все же спрашиваю я, не забывая отхлебывать из бутылки. Мне настолько плохо из-за его отношения ко всему, что я не могу даже описать это. Как будто все выкачали и оставили умирать в луже. Как будто вспороли грудную клетку и подожгли сердце. И, если это кажется со стороны истеричным, чересчур эмоциональным и просто-напросто нелепым…Что ж, отчасти, это правда. Я могу эмоционировать. Могу реагировать на что-то слишком бурно, но это только потому что я человек. Я живой. Я чувствую. И мне больно. Плевать на возраст, пол или жизненный опыт. Мне обидно, и я его не могу понять. - Да что такого, Джерард? – возмущается Фрэнк. – Это просто какая-то дата… Это ничего не значит. - Ничего не значит? – хмыкаю я. – Ничего не значит. – Я утвердительно киваю головой и встаю из-за стола, прочно обхватив бутылку. – Ты обижаешься, когда я не говорю тебе гребанных слов, тем не менее сам говоришь и проявляешь какую-то любовь только, когда я лежу в луже крови, неспособный подняться. – Слезы стоят у меня в глазах. – Мне реально тяжело выражать то, что я чувствую. Ты прекрасно знаешь это. И сегодня я думал, что смогу показать тебе свои чувства. Особенный день, все дела. Но для тебя это неважно! – Я поднимаю руки и поджимаю губы, и одна слезинка все-таки скатывается по щеке, образуя позорную дорожку. Позорную, потому что Фрэнк не достоин моих слез в этой ситуации. Губы снова встречаются со стеклом. Во рту образуется пена, и шампанское идет в нос. – Черт, я клянусь тебе, что плохо взаимодействую со всеми людьми. Они часто обижаются на меня, не видя отдачи. Но с тобой… Это что-то архисложное. Вместо помощи я получаю негатив и еще больше замыкаюсь в себе. С каждым разом мой энтузиазм угасает. И у меня такое чувство, будто ты играешь со мной. Ты даешь мне надежду и в мгновение забираешь. Я устал играть в эти игры… - Фрэнк молча слушает меня. Я подхожу к нему вплотную и пихаю в грудь красивый конверт, который выбирал по меньшей мере час. Внутри лежат три наших снимка десятилетней давности. Мистер Айеро всегда хотел их вернуть. И признаюсь, достать их было сложной задачкой. Мне пришлось ехать на границу штата в трейлер к том мудаку, своему одногруппнику, снимавшему всех и вся в ту ночь. Мы были молоды, пьяны и счастливы. И это было видно на фотографиях полароида, хранившихся у него на дне коробке с подписью «былая слава». – С годовщиной! – говорю я и ухожу с бутылкой из дома. Фрэнк выбегает на улицу в одном свитере сразу за мной и спокойно спрашивает, куда я. Мне смешно от его нынешней заботы. Я поджигаю во рту сигарету, запивая затяжку, и улыбаюсь слишком широко. – В прошлое. – Фрэнк остается позади. Машина несется по пустынной трассе. Я не планирую возвращаться.