Картинка с голубого экрана

Два с половиной года назад В одном из типичных бруклинских домов тихой и неприметной улицы ярко выделялись два окна, в которых периодически мелькала чья-то тень. Обладатель невысокого силуэта нервно бегал по квартире, поправляя каждую безделушку. Он совершенно выбился из графика своего «идеального ужина»! А сегодняшний вечер, по его плану, должен был быть не просто идеальным, он должен был быть особенным. Точно таким же, как и любимый человек, обещавший освободиться пораньше. Молодой человек посмотрел на часы и ужаснулся: у него оставалось приблизительно десять минут. Он цокнул языком и посмотрелся в зеркало, поправляя мягкие каштановые волосы, растрепавшиеся за часы томительного ожидания. - Эй, Фрэнки, я дома! – Голос любимого человека ворвался неожиданно резко в одиночество парня, вырывая его из мира представлений и ожиданий. Новая волна дрожи прошлась по телу, оставляя неприятный осадок. Его затошнило. На лбу появилась испарина. Фрэнк налил полный стакан воды и залпом выпил. Не помогло. Взяв себя в руки, он вышел в коридор и еще раз убедился в том, что Джерард Уэй, по совместительству любовь всей его жизни, совершенство. Его волосы, выкрашенные в угольно-черный, отросли, налезая на глаза, что, по мнению Фрэнка, невероятно ему шло, и нелепая цифра «тридцать два» (видимо, появившаяся случайно в паспорте этого молодого человека) менялась на «двадцать три». Заостренный нос, который Уэй считал ужасным, блестел от золотой краски, напоминая о себе Фрэнку, любившему оставлять быстрый поцелуй на его кончике. Но все же больше всего в Джерарде он любил оливковые глаза, в которых видел понимание и доброту, тщательно скрывающиеся для остальных за грубостью и безразличием. Он тайно тонул в них, переливающихся на солнце и сверкающих от новой «гениальной» идеи. – Чего задумался? – спросил молодой человек, прижимая к груди стопки ватманов. - Да неважно… - ответил Фрэнк, улыбнувшись. – Опять ты притащил их работы домой, - сказал он вслед. - Ну да, - прозвучало в ответ. – Иначе я бы не смог освободиться пораньше. – Это было одним из качеств Джерарда, которое Фрэнк ненавидел и любил одновременно. Любовь всей его жизни не знала дня без работы, постоянно находясь в заботах: палитре красок, чужих идеях (клубке мыслей, которые усердно пыталась понять) или собственных картинах. Это раздражало, особенно в те моменты, когда хотелось раствориться в своем личном преподавателе, забыв о существовании внешнего мира, а в ответ звучало резкое и громкое: «Попозже». Но когда он садился за работу, то становился очень спокойным и сосредоточенным, не замечал никого вокруг. Иногда Фрэнк думал, что Джерарду важнее охра с кисточками да студенты со своими идеями, но быстро отгонял подобные мысли, утешая себя воспоминаниями, в которых любовь всей его жизни не обращала внимания ни на кого, кроме него, улыбаясь так прекрасно, что рассудок покидал влюбившегося карьериста Айеро, не знавшего до этого о существовании понятий «жертвенность» и «забота». И парень делился своей любовью, перекрывая отстраненность и холодность Уэя теплом, хранившемся все эти годы исключительно для особенного человека. - Джи, где ты застрял? – позвал он, потирая руки от волнения. - Все-все, я уже здесь, - успокоил Джерард, садясь напротив него за маленький столик, расстояние которого позволяло привстать и прикоснуться к губам друг друга. Но они не целовались «просто так», считая не нужным. Этот жест просто был необязательным…Ненужным. Словно не выражал ничего и все одновременно. Ставил в какие-то невидимые рамки определенных моментов. – Кстати, это тебе. – Он убрал за ухо прядь волос и протянул небольшой клочок бумаги. Фрэнк развернул сложенный вдвое листок и увидел небольшого дельфина, говорившего в мыльном пузыре: «Я люблю тебя». – Мне нравится соус, - беззаботно сказал Джерард, словно забыв про протянутый листок, не поднимая взгляда на расплывшегося Фрэнка, закусившего губу. Волна нежности захватила Айеро. Голова кружилась от любви к человеку напротив и от волнения, перерастающего в панику. Он прикрыл глаза, вдохнул в легкие побольше воздуха и мысленно покорил себя за смятение. – И вот эти мясные шарики. Ты лучший повар. Когда-нибудь тебя похитят инопланетяне, и ты спасешься благодаря земным спагетти, - серьезно рассуждал Джерард, чем доводил временами Фрэнка до приступов непрекращающегося смеха. - Взрослый человек… Преподаватель! - А разве может быть что-то серьезнее внеземной жизни? М? Люди недооценивают космос. – Он покачал головой, а потом поднял болотные глаза, вокруг которых образовались морщинки, на Фрэнка, чем окончательно убедил того в правильности своего решения. - Ты помнишь, как мы познакомились? – начал Фрэнк, отхлебнув для храбрости вина. – До той вечеринки? - Ты имеешь в виду тот день, на выставке? Я бы не считал это знакомством, ты даже не знал моего имени. - Да, - закивал Фрэнк, улыбаясь. – Ты тогда был футболке Scorpions…Обмотанный в белый шарф. Я не помню зачем пошел туда, наверное, мне было скучно. Ты пытался доказать собравшимся вокруг детали какой-то картины. Я сразу тебя заметил, тебя трудно упустить из виду. Ты случайно отвлекся и посмотрел на меня, смущенного и улыбающегося, и улыбнулся в ответ. Тогда-то мне крышу и снесло. Скорее всего, это прозвучит как полнейший бред, но именно в то мгновение я понял, что ты особенный…Будто бы мой. – Джерард улыбался, слушая запинающегося Фрэнка, не решающегося поднять глаза. – Я пришел домой разочарованный: мне не удалось с тобой познакомиться, но счастливый: ты существуешь. Это было ровно семь лет назад. – Рука Фрэнка потянулась к стакану, но теплая ладонь перехватила ее и мягко сжала. - Не надо, сегодня слишком хороший вечер, чтобы портить его градусом, - улыбнулся изумленный Джерард. – И откуда ты это все помнишь? - У меня очень хорошая память на даты. Так вот, сегодня семь лет, как я понял, что ты единственное, что мне нужно в этой жизни. – Он сглотнул и сильнее сжал длинные пальцы. - Солнышко, с каждым днем я убеждаюсь, что не ошибся. Каждый день я прихожу с работы и улыбаюсь, потому что у меня есть ты. Я счастлив. – Вторая ладонь Джерарда накрыла задрожавшую руку, и Фрэнк был невероятно благодарен, что его солнышко хорошо его знает и сейчас молчит, не перебивая, при этом стараясь поддержать. – Я… Я… Я… Это чертовски тяжело. Джерард, - обратился он, установив зрительный контакт. Впервые за долгое время он назвал его «Джерард» и сам испугался официальности в своей интонации. – Я люблю тебя. И… И… Хочу, чтобы ты стал для меня настолько ближе, насколько возможно. – Он вынул из кармана серебряное кольцо и протянул, широко улыбаясь. – Ты станешь моим мужем? – Сердце стучало от радости и облегчения, что эти слова наконец-то прозвучали. Воздух, подслащенный винной пробкой, пьянил. Он предусмотрел все до единой детали: никакого официоза, никакого давления со стороны окружающих. Только они двое и целый мир, который Фрэнк предлагал построить с нуля. Айеро долго рисовал в воображении, как все произойдет. Он ожидал, что на него тут же набросятся с объятиями и радостными криками. Но фантазиям свойственно оставаться лишь фантазиями. На кухне стояла гробовая тишина. Джерард не моргал, уставившись на серебряный предмет, и не отвечал. Впервые Фрэнк не мог даже представить, о чем он думает. Ядовитая булавка кольнула в сердце, готовое выпрыгнуть в любой момент, и оставила глубокое отверстие, в которое медленно наливали ртуть. – Джи? – Джерард, опомнившись, дернулся. - Фрэнки, - сказал он как-то грустно. И уже в эти в мгновения Айеро понял, что все, о чем он мечтал, все то, что он хотел воплотить в реальность, как Титаник, разбившись об айсберг, шло ко дну. Медленно. Мучительно. Шумно. – Я не могу ответить «да», потому что считаю брак бессмысленным. – Сердце Фрэнка взорвалось. И он уже ничего не чувствовал и не хотел чувствовать. Единственным его желанием было отмотать все и вся и никогда... Боже, никогда не приходить на ту выставку. Он хотел вырвать ладонь из цепких пальцев, но у него ничего не вышло. Губы Джерарда прижались к костяшкам и оставили мокрый след. – Пойми же, я люблю тебя, и этого достаточно. Не надо связывать себя бессмысленными обещаниями и никому ненужными бумажками. – Бессмысленными! Он назвал их ничтожными, словно слова – судороги, слипшиеся комом*. Словно ничего они и не означают. Словно весь ожидавший их мир, созданный Фрэнком, не имел для него ни малейшего смысла. - Подойди ко мне, - попросил он тихо, вынимая все еще протянутое колечко из жилистых пальцев и откладывая в сторону, и, не дождавшись, сам встал из-за стола и потащил за руку Фрэнка. Тот подчинился, но не решался посмотреть в глаза человеку, чьи принципы он мечтал, но не сумел разрушить, воображая себя тем особенным, с которым неисправимый преподаватель будет вместе и на бумаге. И сейчас, понимая всю свою «обычность», Айеро злился не на Джерарда, сохранившего свои правила игры, а на того неудачника, подумавшего о своей уникальности. – Пожалуйста, не обижайся, - сказал Уэй. Его теплые руки обняли Фрэнка за талию. – Пожалуйста, не надо. Зачем? Зачем тебе эта бумажка? Одна сплошная экологическая катастрофа от этого мусора. Ладно? Не надо, - говорил он скомкано, прижимая мужчину ближе к себе. – Совершенно ненужная! Я… Я не хочу марать отношения браком. Понимаешь? Понимаешь? Все станет по-другому, а я не хочу по-другому. Детка, обними меня и скажи, что все в порядке, - взволнованно попросил он. - Да, Джи, все в порядке, - устало ответил Фрэнк. Все было абсолютно не в порядке, но он не хотел ругаться с ним, доказывая непонятно что, поэтому неловко обнял его шею и заставил себя улыбнуться человеку, показавшемуся ему чужим. – Но… Я слов назад не забираю. Мое предложение будет всегда в силе. - Хорошо, - рассмеялся Джерард от радости, что все закончилось вполне неплохо. – Я завтра веду лекцию про трактат Малевича. Ох, что будет! Представляешь, как у них глазки заблестят, когда они все поймут. Прелесть! Обожаю ловить их удивление, - рассказывал он, пытаясь побыстрее увести от тяжелой и неприятной темы, казавшейся ему обременяющим грузом, который он, увы, не в силах потянуть. Фрэнк кивал, находясь где-то в своих мыслях, и убирал все со стола. Серебряное кольцо, мирно лежащее за тарелкой, которое он старательно выбирал и которое хотел надеть на палец любимого человека, было брошено в одну из конфетниц, забытую при переезде. В ту ночь Фрэнк не смог заснуть, постоянно ворочался и в итоге ушел на маленькую кушетку, стоящую в кухне, подумывая купить более комфортную. Впервые Фрэнк засыпал один, находясь с Джерардом в одном помещении. Это было странно и непривычно. Даже в день их самой большой ссоры они спали вместе, обнявшись, потому что отопление в квартире еще не включили, а единственное одеяло было тонким. И кому какое дело, что был май месяц, а в шкафу было четыре шерстяных пледа? И это означало только одно: незаметно они начали новую жизнь, как и хотел Фрэнк… Разве что в другом направлении.