Картинка с голубого экрана

Три недели я практически не ночую дома, выкуриваю по пачке в день и напиваюсь до состояния, в котором сложно передвигаться. Меня сильно тошнит почти все время, но не от ядов, поступающих в организм, а от Фрэнка, его дурацкой помолвки с последующей свадьбой и потраченными впустую десятью годами недоотношений. Тестостерон сочится из Айеро, и, когда мы остаемся наедине (в те редкие моменты), он постоянно лезет ко мне с дежурной фразой «Пойдем наверх». Я говорю, что у меня студенты накануне сессии, что я пьяный, что меня тошнит, что я устал, и Фрэнк разочарованно оставляет меня в покое, принося различные варианты сервировки столов на свадьбу, что выводит гораздо больше. Маленькая уютная свадьба с друзьями и родственниками в окружении сотен орхидей. Он утверждает, что будет очень мило и все будут нам завидовать. Ха! Это я буду завидовать всем тем, кто не состоит в мерзких отношениях (браке). Самое противное – я не могу сказать, что никакой свадьбы не будет. Я не могу сказать эти слова человеку, который впервые за долгое время счастлив. Каждый раз они, как плавленое железо, остаются в горле, разрушая изнутри. Не так просто разбивать чью-то мечту, надежду. В глубине души я и сам надеюсь на перемены. Я надеюсь, что мы сможем начать новые отношения в привычном их понимании без ссор и упреков, без холодности и грубости, без недосказанности и непонимания. Мы начнем новые отношения, в которых будем по-настоящему близки. Мы будем больше времени проводить вместе за глупыми разговорами, пить горячий чай и обниматься. Я верю в нелепую романтику в свои тридцать пять, и становится смешно. На бедро ложится холодная ладонь, медленно проплывает по телу, забирается под футболку, обжигая ледяными пальцами. Я притворяюсь спящим для мистера Айеро, активно пытающегося заняться со мной сексом. В последнее время мои чувства к нему поостыли, а на затеянное ради оргазма совокупление сил нет вообще. - Джи, - протягивает он шепотом, нависая над моим ухом. – Просыпайся, сегодня очень хорошее утро. – Его кисть сжимает предательски реагирующий на поглаживания член. Я все же открываю глаза и вижу хитрую физиономию перед собой. – М? - Я не хочу, - говорю сонный я, не настроенный ни на что, кроме покоя с чашечкой кофе в руках после трехнедельного запоя. - Твое тело думает иначе, - упрекает меня Фрэнк, сильнее сжимая причинное место. – Ты утром особенно красивый. – Острые зубы кусают ключицу, смешивая получаемую боль с приятной негой внизу живота. - Отстань! – Я отталкиваю его, вставая с постели. Длинная футболка скрывает мой стояк от погрустневших глаз мистера Айеро. - Понимаю, что это бесполезно, но все же, что происходит? – Фрэнк смотрит на меня растерянно, напоминая меня в последние два года. Я не хочу свадьбу. Я не хочу тупо трахаться. Я не хочу прожить еще десять лет в недоотношениях. - Все нормально. - Да? – возмущается Фрэнк, скрещивая на груди руки. – Тогда почему ты избегаешь нашей близости? – Он ставит меня в тупик. Действительно, почему? – Мы не занимались этим месяц. – Мне становится неловко. Я вздыхаю и сажусь рядом с ним на кровать. Пальцы нащупывают его штаны и расстегивают ширинку. – Нет, Джи, мы не будем ничем заниматься, если ты не хочешь. - Заткнись, - говорю я, стягивая с него белье. Фрэнк немного краснеет, когда его член блестит от смазки в дневном свете. Не раздумывая, я беру его в рот и начинаю медленно сосать, получая в ответ глухие стоны. Прохладные пальцы забираются в волосы и надавливают на макушку. Во рту еще остается привкус сна, смешиваясь со слюной и рвотными позывами. Мистер Айеро тяжело дышит и закусывает нижнюю губу. Я стараюсь как можно быстрее довести его до конца, и вот его тело начинает трястись. - Джи, я сейчас кончу, остановись… - Он пытается отдернуть меня, но я только сильнее сжимаю его бедра и чувствую вязкую субстанцию на горле, которую безоговорочно глотаю. Фрэнк, еще тяжело дышащий, пытается дотянуться до меня. – Иди сюда, - шепчет он, протягивая руки, но я уворачиваюсь. - Я в душ, - говорю я и вижу довольную ухмылку. – Один. В ванне шумит вода, включенная на всю мощность, пахнет лимоном, стоит густой пар от кипятка. Я блюю остатками салата, портвейна и спермы, склонившись над унитазом. Из глаз бегут слезы от мерзости и беспомощности. В Рождество моя мать всегда готовила этот салат (который попытался приготовить самостоятельно мистер Уэй), съедаемый семьей за минуты. Она улыбалась и ругалась, что мы, ее мальчики, никогда ее не покинем, благодаря тайному рецепту. Рождество было моим любимым праздником. Особенно я любил атмосферу, создаваемую перед сочельником. Вязаные свитера, переливающиеся гирлянды и играющий на фоне Синатра. Это была сказка. - Интересно, кодируют ли от сигарет? – спрашивает Айеро, садясь за кухонный стол. Чтобы проснуться, мне нужно выкурить две сигареты. Чтобы отойти от сегодняшнего «доброго утра» - пять. Горло нещадно саднит, и я уже записываю себя в онкодиспансер. Айеро смотрит с упреком, но он ничего не посмеет сказать мне после минета. - Скоро Рождество, - констатирую я грустно. – У нас дом пустой. Может, съездим, купим елку, - пытаюсь я, выпуская дым. - Елку? Там сейчас народу столько. – Он смотрит на расстроенного меня, и сердце его, этот кусок льдины, оттаивает. – Ладно, только ты пообещаешь мне не курить целые выходные. – Я согласно киваю. В торговых центрах все светится от избытка гирлянд и подсветки, даже люди светятся изнутри, готовясь к предстоящему празднику. Залы украшены ветками елки и разноцветными шариками, на окнах горят огоньки. Во всех помещениях стоит яркий запах жареной индейки. Становится уютно и тепло. Мистер Айеро ходит следом, покупая вместе со мной украшения, одежду и еду, пока не прилепляется к витрине зоомагазина. Добродушный щенок через стекло пытается дотянуться до Фрэнка, заставляя того источать тепло и самую милую улыбку, которую когда-либо было возможно увидеть на лице директора модельного агентства. Он становится ребенком, требовательным и безудержно безответственным. - Хочу его погладить, - ноет Фрэнк, буквально, подпрыгивая на месте вместе с пакетами. Он просит у продавца разрешения, и перед мистером Айеро за улыбку, открывается вольер. Мопс бежит к нему в руки, и эта пара становится неразлучной. Щенок пригревается на груди и начинает посапывать, нежась от поглаживаний. Фрэнк тает на глазах и смотрит на меня умоляюще. Я думаю, какая, к черту, собака, кто за ней будет ухаживать. Я думаю, блять, Фрэнк, лучше бы ты со мной так сидел. Я думаю, что у меня появится серьезный конкурент. Я думаю, что мистер Айеро немножко, самую малость, уделяет собаке в магазине намного больше внимания, чем мне. Пока они сидят в обнимку и не подозревают о своем счастье, я расплачиваюсь за щенка. Гребанные торговые центры, кто-нибудь видел, как дорого они берут за животных? Еще и без учета НДС. Фрэнк, уже прощающийся со щенком, заметно грустнеет. - Пока, мой хороший, надеюсь, у тебя будут хорошие хозяева. - Смотря, как ты за ним будешь ухаживать, - говорю я ему, гладя по головке мопса, давно понявшего, в чем дело. - Джи? – недоумевает Фрэнк, а я лишь широко улыбаюсь. – Спасибо, спасибо, спасибо, - благодарит он и виснет на моей шее, оставляя собаку без опоры. – Пойдем, Гамлет, теперь у тебя будет семья. – Пес довольно машет хвостом, понимая, что у него будет самый прекрасный хозяин в лице любителя забыть о моем существовании. - Ты назвал его Гамлетом? Серьезно? – смеюсь я, но Фрэнк, заигравшись с собакой на заднем сидении даже не слышит вопроса. – А сокращенно Гам? - Да, он будет самым лучшим принцем, нашим принцем. Ай, Гамлет, нельзя грызть мне руку. – И он смеется самым искренним смехом, таким, что на душе становится тепло. – Спасибо, Джи, это самое замечательное, что ты дарил мне, - говорит мистер Айеро, когда мы входим в коридор, и смазанно целует меня в щечку. – Эй, Гам, нельзя писать на ковер. – Он оттаскивает непоседливого мопса, решившего, что наш ковер – лучшая на планете лужайка. – Тут такое дело, дорогой… Твоей курицы больше нет. Гамлет нечаянно ее съел. - В смысле, нечаянно? Когда? Как я мог не заметить? - Ты о чем-то задумался, а он нашел носиком пакет. Ты же не злишься на нас? – боязливо спрашивает он и смотрит глазами, схожими с Гамлетом. – Я куплю тебе завтра другую. - Да не надо, я просто удивлен, как в него поместился огромный кусок мяса. – Мопс довольно дышит, глумясь надо мной, и заваливается на спину. - Смотри, Джи, смотри, он такой милый. – Видел бы ты сейчас себя со стороны. Ничем не отличаешься. Елка, искусственная и экологичная, смотрится странно в увешанной красными носками гостиной, где мы пытались выстроить человеческие отношения. Она будто бы возвращает в ту сказку, состоящую из домашнего уюта и радостных воспоминаний, что неестественно для холодного помещения, полного ссор и обид. Смеющийся Фрэнк с неуклюжим Гамом путаются в гирлянде, мопс чихает от пластика, напоминая мое детство. В Рождество отец, утомленный сложным годом, был не в состоянии разбирать со мной игрушки и украшать дом, поэтому мы с котом занимались этим самостоятельно. Толстое, пушистое животное лежало рядом, не обращая внимания на мишуру и конфеты, складываемые на него, как на полку. Уверен, коту даже нравилось чувствовать себя частью катавасии, которую я устраивал, пытаясь достичь максимально комфортной и уютной атмосферы Рождества. Мы развешиваем все, что купили до полуночи, и выходит весьма мило. Во мне даже просыпаются приятные эмоции, заглушающие усталость. - Эй, Джи, - говорит Фрэнк, когда я, вымотанный, ложусь в кровать. – Спасибо еще раз. – Мистер Айеро поглаживает меня рукой по плечу и ласково смотрит на идиота, купившего щенка, только потому что Фрэнк выглядел с ним счастливым. Он пытается меня поцеловать, но громкий «Гав» мешает ему в этом. – Ты хочешь на кроватку, Гам? Тебе одиноко? – Он без раздумий сажает наглого щенка, ушедшего с кресла, на постель, игнорируя, что мне, несмотря на лежащего рядом человека, тоже одиноко. – Давай, малыш, ложись здесь. – Гамлет бесцеремонно ложится на середину кровати ближе к подушке и тыкает в меня лапой, отгораживая от Фрэнка. - Спокойной ночи, - прощаюсь я, отворачиваясь набок. - А поцеловать? – шутливо возмущается Фрэнк и протягивается ко мне. Вздохнув, я быстро целую его в висок. – А Гамлета? – просит Айеро, поворачивая головку, сопящего мопса. Я прикасаюсь губами и к его мягкой шерстке. – Спокойной ночи. Утром, ветренным и морозным, я просыпаюсь из-за влажного языка Гамлета, решившего, что можно без проблем слизать кожу. Он светится от счастья и в доказательство машет мне хвостиком, тихо гавкая, чтобы не разбудить своего любимца. Погуляв пять минут во дворе, животное ведет меня на кухню, поближе к еде, не забывая запутаться в низко повешенной гирлянде. - Эх, Гамлет, Гамлет, - говорю я, вытаскивая его лапы и поднимая на уровень своего лица неугомонно пса. – Ты любишь Фрэнка, Гам? – Он начинает водить в разные стороны головкой и вырываться из рук. Как ему удалось запомнить за такой короткий срок имя любителя расстроить Джерарда. – Я тоже. И что мы будем делать? А? Собака? – Я прижимаю его ближе к себе, но он хочет вырваться из удушающих объятий, и я его отпускаю, не задумываясь о высоте. Малыш падает на лапу и громко скулит. – Блять! Твою мать, Гам! – кричу я, осознав, что сотворил. Он не может подняться, только попискивает. Господи, какой же идиот, привыкший к коту, любившему спрыгнуть прямо из рук. Безответственный идиот. – Фрэ-э-э-э-нк! - кричу я, падая на колени перед щенком. – Прости меня, пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо. – Фрэ-э-энк, - вновь зову я, слыша глухие шаги, смешавшиеся с воем малыша. - Что? – панически спрашивает мистер Айеро с лестницы, не видя катастрофы. – Ах! – громко выдыхает он, входя в коридор. Сон сразу же покидает его, когда он видит ужас и панику в моих глазах. – Что случилось? - Он выпал из рук… Я его уронил. Он не может встать. Фрэнк, я чудовище, все рушится из-за меня. Все погибает в моих руках, - перечисляю я в истерике. - Спокойно, тихо, я сказал, - командует мистер Айеро, и я замолкаю. Он отталкивает меня от собаки и аккуратно поднимает скулившего щенка, выбившегося из сил. – Заводи машину. Мы с растрепанными волосами в пижамных штанах доезжаем до ветклиники. Фрэнк постоянно гладит Гама и говорит, что все будет хорошо. Я стараюсь не выдавать эмоций, но внутри бушуют паника и чувство вины. Ветеринары вынимают из дрожащих рук малыша и просят подождать, унося его в неизвестном направлении. Люди в белых халатах пугают до невероятности. Мерзкие резиновые перчатки, холодный взгляд, полный расчета и вежливая улыбочка с дежурной фразой «Все хорошо». Ни черта не хорошо. Вот ни капельки. Гребанный идиот, как ты мог отпустить малыша из рук с такой высоты? Придурок, которому нужно лечиться. - Джи, сядь, - просит Фрэнк, когда я собираюсь намотать еще километр по коридору клиники. Я покорно сажусь на мягкий стул рядом с ним. Он берет меня за руку и говорит, что все будет в порядке. – Не вини себя, всякое бывает. – Он сильнее сжимает ладонь и успокаивающе смотрит на меня. - А вот и Гамлет, - врывается голос доктора в пустой коридор. – Беги к папочкам, покажи, как ты умеешь. – И щенок вырывается из рук мужчины, прибегая к нам, просясь на ручки. – У него был ушиб, ничего критичного. Он после шока, поэтому постарайтесь его не нервировать чересчур. – Фрэнк благодарит врача с Гамом на руках, и мы уходим из этой тюрьмы. - Да? – отвечает мистер Айеро в машине на звонок, меняясь на глазах. – Что значит сегодня открывается? Почему вы сообщаете мне за день? Что за чертовщина? Ладно, передайте Алекс, чтобы забронировала на сегодня часов на пять-шесть. Мне еще нужно съездить забрать образцы. Нет, я сам приеду. - Ты уезжаешь? – разочарованно интересуюсь я, зная ответ. Гам храпит на заднем сидении и не подозревает, что его любимец скоро покинет нас. - На неделю. Представляешь, они сказали мне об этом меньше, чем за день до встречи, - возмущается мистер Айеро. – Хороший, дружный и отзывчивый коллектив! - Но Рождество меньше, чем через неделю. Ты оставишь нас одних? - Джи, я ничего не могу сделать. Это моя работа, - сожалеет Айеро, отстегивая ремень безопасности. Он поглаживает меня по руке и выходит из машины. – Веди себя хорошо и за Гамом следи. Пока, я скоро вернусь. В поисках Фрэнка Гамлет вынюхивает весь дом, неаккуратно забирается по лестнице на второй этаж и шарит носиком во всех углах, но мистер Айеро хорошо прячется. Мистер Айеро потерян и больше не вернется.