Когда мир катится в пропасть

      Санса снова ощущала, будто падает в черную бездну.       Еще утром, на какое-то короткое мгновение, ей показалось, что в кромешную болезненную тьму, в которую превратилась ее жизнь, проникает крошечный лучик света — сочувствие, проявленное совершенно посторонним человеком, и это не могло не откликнуться в ее измученном сердце искренней благодарностью. Те несколько минут, когда она, сидя в машине, в одиночестве наслаждалась утренним кофе и свежим круассаном, показались ей иллюзией желанной свободы, а человек, уже не в первый раз позаботившийся о ней, — если не другом, то уж точно не врагом… Когда же она вышла после занятий из здания, вместо строгого черного автомобиля из президентского автопарка на парковке оказалась щегольская фиолетовая машина Петира Бейлиша.       Сансе пришлось поехать с ним — другого выхода просто не было. Ее со всех сторон обложили удушающим кольцом, которое все смыкалось и смыкалось вокруг нее, и сегодня у нее даже не было поддержки Пса. Вчера ей показалось, что он был на ее стороне, когда оттеснял от нее Бейлиша, но сегодня его даже близко не было — и это называется телохранитель? Он даже не дождался ее, чтобы поинтересоваться, чего хочет она сама…       Обида на Пса почему-то была даже сильнее, чем глухое раздражение, которое Санса испытывала к Бейлишу. С Петиром она не разговаривала принципиально, но в то же время не могла дождаться окончания съемок, чтобы высказать Псу все, что думает о нем, и это придало ей силы пережить день. Когда же она бросила свои гневные обвинения ему в лицо, а в ответ услышала лишь равнодушные отговорки, разочарование захлестнуло ее с новой силой. Она ошиблась в нем — никакой он ей не друг, а всего лишь еще один раболепный исполнитель. Вполне вероятно, что и еду он ей носил не по своей воле — кто знает, может, ее пожалела прислуга с кухни и попросила передать ей собранные пакеты?       Злясь и на него, и на себя за свои обманутые ожидания, Санса хлопнула дверью, упала на кровать и зарыдала, не в силах справиться с нахлынувшим на нее отчаянием.       Отец мертв. С матерью ей не дают связаться. Арья сбежала. Она совсем одинока здесь, никто не придет ей на помощь… Стоит ли бороться? Не лучше ли покончить с этим раз и навсегда?       Но как? Убить себя у нее не было никакой возможности, да и хватит ли ей смелости поднять на себя руку? Единственное, что ей доступно — это и вправду заморить себя голодом. Но, насколько она знала, такая смерть слишком долгая и мучительная, достаточно ли у нее сил продержаться до конца? Ведь Серсея опять может позвать врачей и насильно вводить ей поддерживающие растворы через вену…       Захлебываясь рыданиями от невыносимого горя с примесью жалости к себе, Санса услышала звук проворачивающегося в замочной скважине ключа и негромкий стук в дверь.       — Леди Санса? — это был скрежещущий голос Пса.       Чего он от нее хочет? Неужели пришел извиняться? Но поздно.       — Уходите! — крикнула она, приподняв голову над подушкой.       — Вас хочет видеть леди Баратеон.       — Но я не хочу ее видеть. Оставьте меня в покое, все!       Стоило ли надеяться на то, что он послушает? Дверь открылась, и ее громадный тюремщик заполнил собою дверной проем.       — Прошу прощения, что вмешиваюсь, леди Санса. Но думаю, вам все же стоит спуститься и поговорить с леди Баратеон. Боюсь, что иначе она прикажет мне привести вас силой.       Санса судорожно всхлипнула. Пожалуй, он прав. Выхода нет — кому интересны ее желания? Зато все, что захочется им, они могут взять силой. И защитить ее некому.       — Хорошо, — покорно произнесла Санса, снова всхлипнув, — я сейчас выйду. Только позвольте мне умыться.       В кабинет Серсеи она шла, будто на плаху. Внутренних резервов для сопротивления она больше не чувствовала, а ведь Серсея наверняка начнет новую атаку… Пес прихрамывал позади нее, старательно замедляя свой шаг, чтобы держаться на расстоянии. Какая глупость, что он вынужден всюду таскаться за ней — это напоминало какую-то слишком уж изощренную пытку… Вполне возможно, что для них обоих.       Спускаясь по лестнице, она едва не столкнулась с Джоффри, который был явно чем-то раздосадован. Одарив Сансу злобным взглядом, он остановился напротив нее и ядовито прошипел ей в лицо:       — Что, думаешь, добилась своего? Мы еще посмотрим, кто больше об этом пожалеет.       Ничего не понимая, Санса смолчала и попыталась вжаться в стену, чтобы дать ему пройти, но он нарочно задел ее плечом, отчего она пошатнулась и наверняка упала бы, если бы Пес не поддержал ее сзади за локоть.       — Ты не только тупая, но еще и неуклюжая, — выкрикнул вдогонку Джоффри, но Санса восприняла очередную обиду на удивление спокойно — похоже, весь запас слез на сегодня был уже исчерпан.       Когда она добралась до кабинета, Серсея жестом велела Псу закрыть дверь и остаться снаружи; выйдя из-за стола, она указала Сансе на одно из кресел у декоративного камина, а на второе уселась сама, приподняв подол длинной юбки.       — Ну что, голубка, как ты себя чувствуешь? — пропела она медовым голосом, но в ее тоне отчетливо слышалась скрытая издевка.       — Спасибо, хорошо, — бесцветно ответила Санса, сцепив напряженные пальцы в замок на коленях.       — Не проголодалась?       — Нет.       — Очень хорошо. Джоффри достанется экономная жена.       — Я не выйду замуж за Джоффри, — так же бесцветно возразила Санса и вздохнула.       Попытки выстроить защитную стену вокруг себя стоили ей значительных моральных усилий.       — Об этом я и хотела с тобой поговорить, милая. Из сложившейся ситуации надо найти выход. Желательно мирным путем.       Санса промолчала, разглядывая собственные руки. Не дождавшись ответа, Серсея продолжила:       — Как ты уже знаешь, я приняла решение баллотироваться в президенты. И мне не нужны новые скандалы. Раскрою карты: ваш брак с Джоффри мне нужен, чтобы избежать пересудов — хватит и тех, что до сих пор не улеглись вокруг смерти ваших отцов. Все-таки ты девушка из благородной семьи, и я хочу дать понять электорату, в том числе северянам, что семья Баратеонов не держит на Старков зла. И брак этот нужен мне прямо сейчас. Скажу откровенно: мне претит мысль о том, что придется держать тебя взаперти еще полгода, а если я сейчас отпущу тебя к матери, ты уже не вернешься. Конечно, пышную церемонию и венчание в септе придется отложить до окончания траура, но поставить подписи на брачном контракте вам ничто не помешает.       — Я не выйду замуж за Джоффри, — глухо повторила Санса.       — Выйдешь, милая, — ласково возразила Серсея. — Поверь мне, в высшем обществе браки совершаются не по любви и не по взаимному желанию. Со мной было то же самое, и, как тебе наверняка известно, твоя мать тоже не была влюблена в твоего отца, когда стояла с ним у алтаря.       Санса почувствовала, как глаза ее увлажнились при упоминании о родителях, и заставила себя незаметно сморгнуть слезинку.       — Повторюсь, мне не нравится угрожать тебе, но пока ты не дашь своего согласия на брак, твое положение здесь вряд ли изменится. Если же ты проявишь благоразумие и рассудительность, обещаю — не успеешь поставить подпись на контракте, я позволю тебе позвонить матери. И, кто знает, может, даже повидаться с ней. Тебе не придется больше сидеть взаперти, ты будешь вольна ходить и ездить куда захочешь, под надежной охраной, разумеется.       — Я не выйду замуж за Джоффри, — упрямо повторила Санса, но голос ее предательски задрожал.       — Я дам тебе время подумать, голубка, — мягко отозвалась Серсея, — до конца этой недели. Я тебе уже говорила, что вы с Джоффрри в качестве жениха и невесты приглашены на день рождения Тристана Мартелла. Будет много молодежи, развлечений… Дело молодое — повеселитесь там, расслабитесь. Вас ждут на яхте уже в пятницу вечером, и весь уикэнд в вашем распоряжении. Кто знает, может, к понедельнику ты передумаешь.       Санса чувствовала, что Серсея смотрит на нее выжидающе, но ей нечего было сказать в ответ. Она все так же не поднимала глаз.       — Конечно, мне бы хотелось, чтобы мы с тобой договорились раньше. Видят Семеро, я очень расстроена из-за твоей голодовки. Ты пережила большое горе, это стресс. Тебе стоит восстанавливать силы.       «Скорее, тебе не хочется, чтобы на вечеринку к Мартеллу пришел ходячий скелет, шатающийся от дуновения ветра», — подумала Санса, но промолчала.       — Послушай, Санса, — в голосе Серсеи уже слышалось легкое раздражение, скрываемое за сладким участливым тоном, — не знаю, почему у тебя сложилось такое предубеждение к Джоффри, ведь он, по правде сказать, едва ли не самый завидный жених в Вестеросе. Он красив, обеспечен, умен, обходителен — что тебе еще надо? Не понимаю твоего упрямства. Может, тебе нужно время, чтобы привыкнуть к нему, найти с ним общий язык? Но вам ведь не обязательно спать вместе, пока вы этого не захотите. Мне всего лишь необходим документ с вашими подписями, как залог взаимного согласия, и чтобы вы появлялись вместе на публике. Только не с таким кислым лицом, как у тебя сейчас. Вы должны излучать радость и любовь, насколько это будет уместно.       Серсея снова выдержала паузу, все еще надеясь на ответ, а затем легонько забарабанила тонкими пальцами по колену.       — Твоего устного «да» сейчас будет достаточно для того, чтобы тебя проводили в столовую и хорошенько накормили. Не пытайся обмануть меня, что ты не голодна. Твоя подруга Марея говорит, что ты не обедаешь уже второй день…       — Она мне не подруга, — Санса наконец-то подняла глаза, с трудом держа голову прямо, и заставила себя взглянуть в изумрудные глаза леди Баратеон. — И я не выйду замуж за Джоффри.       — Славно, — Серсея гордо вскинула голову. — Тогда ступай к себе. Завтра мы еще раз поговорим.       Сансе не потребовалось дополнительного приглашения, чтобы встать и выйти из ненавистного кабинета. Только лишь для того, чтобы очутиться в такой же ненавистной клетке, но, по крайней мере, в одиночестве.       Пес все так же следовал за ней, будто огромный бездушный робот, слегка хромая и стараясь приноровиться к ее медленным шагам, — ее едва ли не шатало от слабости. У порога комнаты Пес снова схватил ее за руку и развернул к себе.       — Леди Старк…       — Отпустите меня, — она выдернула руку и подарила ему гневный взгляд. — И не обращайтесь ко мне больше. Никогда.       Голова кружилась — захлопнув дверь, она кулем упала на кровать и заснула почти мгновенно, не найдя в себе сил даже раздеться.       ххх       Утром Сандору пришлось пожалеть о том, что накануне вечером он вылакал почти целую бутылку виски. Но вчерашнее его состояние того требовало. Если бы Серсея вызвала его еще раз для очередной завуалированной взбучки, он бы уже вряд ли смог сдержаться, и она узнала бы все, что он думает обо всей их львиной семейке, и в отнюдь нелицеприятных выражениях.       Да еще пташка… после разговора в кабинете за закрытой дверью она вышла еще более бледная и подавленная, едва передвигая ноги по лестницам и длинным коридорам… Ужинать она так и не пошла, и Сандора это тревожило все больше — девчонка вконец испортит себе желудок, а ведь она еще так молода… Но повторять вчерашний жест и приносить ей ужин в комнату он не стал — когда он хотел заикнуться о том, что ей нет смысла играть с ним в подростковые игры и что лучше бы ей позаботиться о собственном здоровье, ради себя самой, она резко оборвала его и не стала слушать, хлопнув дверью перед самым его носом.       Он не мог понять, почему она злится на него. О его роли в покушении на Северного Волка она знать не могла, а лично ей он ничего плохого не сделал. Наоборот, старался облегчить ее участь, насколько мог… Неужели она действительно не понимает, что он человек подневольный, и если было приказано уехать и не ждать ее, он не мог поступить иначе? Чего она от него ожидала? Что он будет бить морду Мизинцу каждый раз, когда тому вздумается поговорить с ней? Но на этот счет распоряжений от Серсеи не было…       Не добавлял настроения и тот факт, что каждый из них — и Мизинец, и Серсея — считали его своей собственностью и ожидали от него подчинения именно своим приказам. Но чью сторону следует принять в первом же столкновении интересов? Если он не выполнит распоряжения Серсеи, она разозлится и уволит его, а ведь Мизинец сам велел подчиняться ей и держаться за эту работу. Если же он в угоду Серсее пренебрежет приказами Мизинца, он как пить дать подставит под удар Нелли.       Гребаное седьмое пекло! Провалились бы они оба в самую глубокую из семи преисподних и оставили бы его в покое!       И пташку…       Несмотря на выпитую бутылку, он полночи не мог заснуть, думая о пташке и о том, как он может ей помочь, когда она сама отказывается от его помощи. Но не смог придумать ничего лучше, кроме как снова сделать то же самое, что он уже делал — утром попросить на кухне свой завтрак с собой и отдать его Сансе.       Пташка, однако, продолжала упрямиться и молча проигнорировала пакет, оставленный на заднем сиденье. Страдающий с похмелья от головной боли Сандор почувствовал нарастающее раздражение, но терпеливо вел машину в надежде, что она все же одумается и поест. Но этого не случилось, даже когда он припарковал машину у консерватории. Демонстративно взглянув на часы, он сказал:       — Леди Старк, у вас есть двенадцать минут, чтобы позавтракать до начала занятий.       В зеркало заднего вида он увидел прекрасные голубые глаза, вспыхнувшие праведным гневом.       — Что вы себе позволяете?! Немедленно откройте мне дверь!       — Одиннадцать с половиной минут. Не уложитесь — опоздаете на занятия.       Бледная Санса потянулась к дверной ручке, но он опередил ее, нажав на кнопку блокировки дверей. Раздался характерный щелчок.       — Да вы… — пташка гневно набрала в грудь воздуха, но, похоже, у нее закружилась голова, потому что она откинулась назад и на мгновение прикрыла глаза. — Как вы смеете…       — Одиннадцать минут.       — Вы что, с ума сошли? Я все скажу Серсее…       — Скажите. Она меня непременно казнит. Только это будет вечером. А сейчас — ешьте.       — Я не буду подчиняться вашим приказам!       — Это не приказ, а здравый смысл. Свой несгибаемый характер можете демонстрировать леди Ланнистер, а передо мной разыгрывать спектакли не стоит. Ешьте.       — Не буду! Немедленно выпустите меня!       — Пока пакет не опустеет — не выпущу, — Сандор хладнокровно взглянул на часы. — Десять с половиной минут.       — Да я вас… — пташка опять задохнулась — что-то она и вправду стала сдавать.       — Вы меня — что? Проклянете? Ударите? Убьете?       Она молчала, устремив беспомощный взгляд ему в глаза через зеркало.       — Я не тороплюсь, леди Старк. У меня весь день свободен, — Сандор, конечно, кривил душой, так как сегодня хотел разделаться с очередным заданием Мизинца, пока Санса в консерватории, но ей об этом знать было не обязательно.       Похоже, она все-таки поверила, потому что взгляд в зеркале исчез, а на заднем сиденье зашуршал пакет, и до него донесся запах кофе, смешанный с запахом свежей выпечки. Плохо, конечно, что завтрак такой скудный. Ей бы поесть нормальной горячей еды, лучше всего легкого супа, но в доме Баратеонов на завтрак его не подают.       Что ж, она ест, и это уже хорошо.       Девчонка успела управиться за отведенное ей время и молча продемонстрировала ему пустой пакет. Сандор, выполняя уговор, так же молча снял блокировку, вышел из машины и открыл перед ней дверь, подавая руку, чтобы помочь ей выбраться.       Предложенной рукой Санса упрямо не воспользовалась. Поправив на плече сумочку, она достала с сиденья футляр со скрипкой и собралась гордо удалиться, но Сандор снова позволил себе превышение полномочий — задержал ее, крепко ухватив за запястье, и другой рукой вложил в ее безвольную ладонь несколько смятых купюр.       — Пообедайте сегодня.       Он был готов к тому, что она швырнет деньги ему в лицо, но этого не случилось — она лишь подарила ему быстрый растерянный взгляд и отдернула руку, зажав купюры в кулачке.       — Во сколько вас сегодня ждать? — спросил он отстраненно.       — Не раньше семи. У меня дополнительные занятия сегодня, — ответила она робко, внезапно преобразившись из упрямого воинственного подростка в ту прежнюю, хрупкую и застенчивую девушку, какой он увидел ее впервые.       Сандора вдруг обдало горячей волной непонятного чувства. То ли досады от бессилия, то ли сочувствия к ней, то ли… чего-то странного, чего он никогда раньше не испытывал. Наблюдая за тем, как она семенит на своих каблучках ко входу в здание, Сандор с трудом подавил желание пойти вслед за ней… Зачем? Убедиться, что там, в стенах консерватории, ее никто не обижает? Удостовериться, что ей тепло, комфортно, что она действительно пообедает?       Или наоборот, забрать ее и увезти отсюда, подальше от всех этих Баратеонов, Ланнистеров и Мизинцев, дать ей шанс выбраться из этого пекла, сдать ее матери…, а самому бежать от нее прочь, куда глаза глядят, на другой конец света…       Тряхнув головой, Сандор сбросил с себя наваждение, взглянул на часы и приступил к выполнению своего задания. Он надеялся, что Кхал Дрого успел насладиться жизнью сполна, поскольку согласно планам его убийцы, этот день станет для него последним.       ххх       Утром Арья проснулась от непривычного ощущения. Было тепло, мягко и уютно, и в первые секунды пробуждения ей почудилось, что она дома, в Винтерфелле, что сегодня воскресенье, поэтому будильник не звенел, а спину ей греет обнаглевшая Нимерия, устроившаяся рядом с ней на кровати и ерзающая, чтобы разбудить хозяйку и вытащить ее на утреннюю прогулку.       Однако лапа Нимерии, лежащая поверх ее руки, оказалась какой-то уж слишком мускулистой и безволосой… А кроме того, одним глазом Арья увидела вторую Нимерию, сующую влажный нос ей в лицо, с немым укором взирающую на хозяйку с прикроватного коврика…       Арья в смятении подпрыгнула на кровати, больно ударившись обо что-то лбом, и это что-то, вернее, кто-то, произнесло мужским голосом:       — Семеро, ты чего бесишься прямо с утра?! Что я тебе сделал?!       Потирая лоб, Арья смотрела на Джендри, тоже потирающего лоб, и смутилась. Но решила, что лучшая защита — это нападение:       — А чего ты ерзал?!       — Я не ерзал… — теперь смутился Джендри, слегка отодвигаясь от Арьи.       — Ерзал! Поэтому меня и напугал… Я подумала, что это Нимерия…       Она поплотнее запахнула неприлично разошедшиеся полы халата и сползла с кровати.       — И тебя с добрым утром, — обиженно буркнул Джендри.       Боги, он когда-нибудь бывает довольным? Впрочем, вчера вечером как раз был такой момент… Она невольно улыбнулась. А Джендри, посмотрев на часы, наоборот, поморщился:       — Если мы хотим позавтракать и успеть на паром, нам стоит поторопиться.       Почистив зубы и наскоро приняв душ, Арья переоделась в высохшую одежду и оценила вид, открывшийся в зеркале. Майка, конечно, мятая, зато чистая, жить можно. Но вот приобретением чего-то более существенного из одежды следовало бы озаботиться: днем было все еще тепло, но вечерами чувствовалась зябкая осенняя прохлада, и чем дальше на север, тем ощутимей будет холод. Деловито окинув взглядом гостиничный вафельный халат, она некоторое время боролась с желанием сунуть его в рюкзак — всяко бы сгодился, да хоть бы в качестве одеяла. Но перед глазами вдруг встало укоризненное лицо отца, и Арья подумала, что ему бы не понравилось, что его дочь опустилась до уровня мелкой гостиничной воровки.       Воспоминания об отце заставили ее погрустнеть. Она слишком долго гнала от себя тяжелые мысли о его смерти, пытаясь не дать им пробраться глубоко в сердце. Интуитивно она чувствовала, что если позволит себе расклеиться и непрерывно горевать, как Санса, то ей не хватит сил пройти весь путь до конца и благополучно вернуться домой. Как только ей стало известно о смерти отца, она тотчас же заблокировала в себе все внутренние двери, способные впустить эту тяжкую новость. Нет уж, лучше воображать, что отец все еще есть где-то, что он не умер, просто сейчас недоступен… Так было легче справиться с шоком.       И все же, эти тщательно запертые двери постепенно ветшали, а замки разбалтывались, и в образовывающиеся щели в сердце заползало тяжелое, щемящее чувство потери.       Неужели отец больше никогда?..       Нет. Не думать об этом. Не думать.       Арья встряхнула взлохмаченными короткими вихрами и попыталась придать лицу воинственный вид.       Все можно победить. Даже смерть. Она придумает, как. Придумает… просто не сейчас.       А сейчас ей надо добраться до дома.       Перед выходом из гостиничного номера они с Джендри пересчитали всю оставшуюся на двоих наличность — выходило скудновато. На причале они долго решали, стоит ли позавтракать в кафешке или купить пирожков непонятного происхождения у местных бабушек, но нелегкий выбор был сделан в пользу дешевизны, и они набрали пирожков. Тем более, билет на паром оказался существенно дороже билета на автобус, так что поневоле пришлось сэкономить.       Детский — до шестнадцати лет — стоил вполовину дешевле, но у Арьи не было с собой документов, чтобы подтвердить свой возраст.       Джендри прочитал досаду на ее лице и неожиданно предложил:       — Слушай… давай, ты купишь один билет, а я попробую пробраться на паром зайцем?       — В смысле? Это как? — заинтересовалась Арья.       — Ну… ты возьмешь мои вещи — чтобы сухими остались. А я перед тем, как паром отчалит, пойду якобы поплавать, поднырну под него, уцеплюсь за борт — видишь, у него борта сплошь автомобильными шинами обложены? А когда отплывем на приличное расстояние, ты мне поможешь влезть на палубу.       — Ты что?! А если застукают?       — Я постараюсь, чтобы не застукали…       — Ну, а если? Тебя же высадят…       — Как? — усмехнулся Джендри. — В воду, что ли, скинут?       Арья сдалась — слишком уже заманчивой была идея сэкономить половину стоимости билета каждому. При том, что рисковать придется не ей, а Джендри. Она посмотрела на него с уважением:       — Ладно, давай. Только надо сразу договориться, с какой стороны тебя вытаскивать.       Отбросив ненужные сомнения, они подробно обсудили детали плана.       Все получилось почти удачно — когда паром отплыл, Джендри благополучно уцепился за одно из колес на борту. Но несмотря на то, что место было выбрано правильно — возле грузового отсека — там около получаса околачивалась мамаша с детской коляской, ворковавшая с кем-то по телефону. Когда она, наконец ушла, Джендри уже совершенно продрог в холодной озерной воде. Вытереться было нечем, поэтому сухую одежду он натягивал на мокрое тело, предоставляя Арье возможность любоваться на игру мышц под его обнаженной кожей, но одежда сразу прилипла к телу и намокла, не давая ему возможности согреться. Чтобы не вызывать подозрения, они остались на корме, у грузового отсека, и Джендри еще около часа пытался просохнуть на солнце, которое в этот день нечасто показывалось из-за облаков.       Паром полз по прозрачной сероватой глади Божьего Ока почти восемь часов до Харрентона, и они не успели на автобус до Дарри. Арья приуныла — путь слишком уж затягивался. Им снова пришлось искать место для ночлега.       Джендри как-то поник, и в его синих глазах появился нездоровый лихорадочный блеск. Кроме того, у него заложило нос, и он стал подозрительно часто чихать. Арья встревожилась:       — Что с тобой? Не заболел ли?       Джендри пожал плечами и понурил голову.       — Может быть. Вода была холодная, а я просидел там дольше, чем рассчитывал… Еще и ветер этот…       Арья едва не взвыла. Ну не хватало еще этой напасти! Уж лучше бы они купили два билета… Теперь, чего доброго, придется еще на лекарства тратиться…       — Да ты не бойся, — будто прочитав ее мысли, поспешно добавил Джендри, — я никогда долго не болею.       — Посмотрим, — Арья от досады прикусила губу. — Но и под кустом теперь тоже не заночуешь… Давай искать ночлег, хотя бы в тепле будешь.       В Харрентоне с ночлегом было получше, чем в Старом Замке — они прошлись по пяти гостиницам, и в самой дешевой и грязной, в достаточном отдалении от центра и вокзалов, им сдали номер без всяких документов и лишних расспросов и за относительно небольшие деньги. Правда, и интерьерчик был соответствующий — в маленькой комнатушке с трудом можно было протиснуться, а вместо удобной кровати все свободное пространство комнаты занимал скрипучий раскладной диван. Моющих принадлежностей не было, но хорошо хоть полотенца дали.       — Ладно, — подытожила Арья, — ты накрывайся одеялом и лежи. А я пройдусь по магазинам… Еды надо какой-то купить и мыла… Не скучай.       Ее поход в город занял около полутора часов, но зато помимо двух внушительных порций дешевой еды из фаст-фуда, мыла, зубной пасты и двух зубных щеток, Арья приобрела на местной барахолке подержанные джинсы и теплую спортивную кофту. Поколебавшись между голосом совести и жадностью, для Джендри она тоже приобрела флисовый реглан, торгуясь с продавщицей с тем же упрямством, с которым прежде завоевывала медали на ринге.       А напоследок, едва не плача при виде стремительно тающей наличности, она зашла в аптеку и купила самых дешевых лекарств от простуды.       Когда она вернулась в гостиничный номер, Джендри спал, вольготно раскинувшись на диване и хрипло дыша во сне. Постояв над ним в раздумьях, Арья растолкала его, заставила выпить лекарство и съесть порцию лапши по-тирошийски. Ел он вяло, сонно моргая глазами, а после выглядел так, будто ему пришлось пробежать марафон в десяток миль по пересеченной местности… Правда, когда он снова лег, уступив ей половину скрипучего дивана-развалюхи, в его блестящих от лихорадки глазах светилась искренняя благодарность.       — Слышь… Арья… Спасибо тебе… Что бы я без тебя делал…       — Поехал бы автобусом и уже был бы в Дарри, — буркнула Арья, чувствуя толику вины за его болезнь.       Глубокая синева его глаз подернулась подозрительной прозрачной поволокой — Джендри смотрел на нее, будто влюбленный подросток, совершенно не таясь. Смутившись, Арья скрылась в душе, с неожиданным трепетом гадая, предпримет ли он новую попытку ее поцеловать или пообниматься. Но вернувшись в комнату, она с некоторым разочарованием застала Джендри глубоко спящим — к ее половине дивана он был повернут спиной. Она тихонько устроилась рядом, и некоторое время лежала, задумчиво кусая губы, а потом все же решилась и прильнула к его мускулистой спине.       Он полыхал жаром, будто печка. Арья понимала, что это плохо, но здоровый эгоизм все же не дал ей долго терзаться угрызениями совести — рядом с ним ей почему-то было тепло, надежно и уютно.       Уткнувшись носом ему между горячих лопаток, она заснула.