Когда мир катится в пропасть

      Джендри провалялся в горячке три дня, и за это время настроение Арьи сменилось тысячу раз. Ей было его жаль, но когда стало ясно, что в таком состоянии он не сможет двигаться дальше, Арье пришлось призадуматься, как лучше поступить.       Сказать по правде, она не была с ним связана абсолютно ничем. До случайной встречи в Сухом Поле они даже не знали о существовании друг друга, и каждый собирался следовать своей дорогой. Поэтому Арья вполне могла не испытывать угрызений совести, оставив его в гаденькой гостиничной комнатушке, и продолжить свой независимый путь на Север.       И все же, что-то ее останавливало. Джендри вступился за нее в Сухом Поле, когда она попала в переделку с отморозками с неясным для нее исходом. И еще он рисковал своим здоровьем, пробираясь на паром зайцем, чтобы сберечь им наличность. Правда, такая экономия все равно вышла боком — пришлось тратиться на лекарства и на лишние дни пребывания в гостинице…       При мысли об этом, Арья готова была взвыть от досады. Она не рассчитывала, что деньги Сирио настолько быстро закончатся. Так ей никогда не добраться до Севера, ведь на сегодняшний день пройдена лишь мизерная часть пути…       На третий день, в воскресенье, она все-таки решила уйти, пока Джендри спал, разметавшись по всему дивану и тяжело дыша. Арья собрала свои вещи в рюкзак, еще раз пересчитала оставшиеся деньги, взглянула напоследок на спящего парня и ушла из гостиницы.       Некоторое время она потусовалась на автостанции, разузнав стоимость билетов на уходящие в разные направления автобусы, но купить билет все же не решилась. И даже не потому, что ей было жаль денег, а потому, что в автобусе ей легче было подставиться. Наверняка по всему Вестеросу сейчас разыскивают девочку с собакой хаски, и всякий, кому не лень, мог бы указать на нее пальцем.       Кроме того, ей не обязательно было ехать в Дарри. Вверх по течению Трезубца располагался небольшой городок Харровей, и дорога к нему вела через деревни. Путь был неблизким, как, впрочем, и до Дарри — около шестидесяти миль. Поэтому Арья раскошелилась на запас корма для Нимерии, купила себе недорогих хлопьев и печенья на случай, если долго не получится поесть, плотно пообедала в фастфуде и собиралась уже отправиться на объездную дорогу, решив попытаться доехать автостопом — глядишь, кто-нибудь и подкинет девочку с собакой, путешествующую из Харрентона в деревню к бабушке, как вдруг взгляд ее наткнулся на одно из объявлений, которыми была увешана информационная доска во внутреннем дворике кафе.       В черно-белой фотографии, распечатанной на принтере, Арья, конечно, с трудом узнала себя, а рядом с ее портретом было также изображение какой-то чужой собаки хаски, вероятно, взятой из сети для наглядного примера. Остановившись, Арья внимательно прочитала приметы разыскиваемой беглянки. Удивило то, что в объявлении указывалось только ее имя. Фамилии не было. Что бы это значило? Воровато оглянувшись и улучив момент, когда никто не смотрел в ее сторону, Арья сорвала объявление.       Как она и предполагала, ее ищут и, судя по тому, что объявления развешены даже в захудалых городишках, ищут весьма серьезно. Это лишь укрепило ее желание уносить отсюда ноги. Но когда она таки вышла на дорогу, шаг ее вдруг замедлился, и она все чаще начала оглядываться назад.       Вспомнился ничего не подозревающий мечущийся в горячке Джендри. Представилось, как он, больной, голодный, проснется и станет терпеливо ждать ее возвращения, в надежде на то, что она принесет ему еды… Когда же она не вернется к вечеру, Джендри все поймет, и…       Ее, если честно, ничуть не заботило, что он подумает о ней. Это наверняка не первое разочарование в его жизни, и он легко его переживет. Но вместо того, чтобы ускорить шаг и оставить Харрентон позади, Арья вдруг развернулась и направилась обратно. Зашла в ближайший супермаркет, купила первую попавшуюся дешевую краску для волос, гель для укладки и несколько заколок, взяла горячей еды на вес в секции кулинарии и вернулась в гостиницу.       Джендри так и проспал ее несостоявшееся предательство, разлепив глаза лишь когда она вышла из душевой с медно-рыжими, а-ля Санса Старк, мокрыми, зализанными гелем волосами.       — У меня бред? — осторожно спросил Джендри, таращась на Арью во все глаза.       — У тебя обед, — она поставила перед ним пластиковый ланч-бокс с еще теплой едой, который заботливо закутала в полотенце, чтобы не остыл.       Джендри закашлялся, шмыгнул носом и принялся за еду.       — Спасибо… А все-таки, не объяснишь, что это за маскарад?       — Захотелось сменить имидж.       — Так захотелось, что ты на последние деньги краску купила? — он подозрительно покосился на Арью. — Рассказывай, что случилось…       — Я тебе не должна ничего рассказывать! — возмутилась Арья, уже жалея о своем малодушии, побудившем ее вернуться назад.       — Должна! Мы же друзья?       В первый момент Арья хотела поднять его насмех — где же это видано, чтобы случайные попутчики после пары дней совместного бродяжничества становились друзьями? Но потом вдруг подумала, что жизнь в одиночестве на улице, когда ты сам за себя, имеет другие законы. Тот, кто не отнесся к тебе враждебно, кто помог тебе в трудную минуту, кто имеет с тобой общие планы — тот наверняка является другом в системе ценностей Джендри. Потому он и ожидал от нее ответного шага… Ее отъезд, расцененный как предательство, больно бы ранил его.       Арья вздохнула, порылась в рюкзаке и положила перед ним смятый листок.       — Меня ищут.       Джендри, хмуря брови и громко чавкая, пробежался глазами по объявлению.       — Теперь понятно. А что ты натворила?       — Банк ограбила.       Симпатичное лицо Джендри искривила недоверчивая гримаса.       — Если бы ты ограбила банк, мы бы сейчас жили как короли, спали бы на шелковых простынях, ели устриц прямо с Летних островов и пили бы борское золотое…       — На шелковых простынях спать неудобно — подушки соскальзывают, — практично заметила Арья. — Ну, может не банк, и не ограбила. Может, убила кого-то…       — Ты? — во взгляде Джендри доверия больше не стало. — Кого ты могла бы убить? Таракана? Я думаю вот что: ты сбежала из дома. Уж не знаю, почему — может, ты сирота, и жила у приемных родителей, а может, родители в разводе, и тебя обижал отчим… И ты сбежала от матери, а на Севере у тебя отец.       Джендри посмотрел на Арью победным взглядом.       — Угадал?       Арья хмыкнула и прикусила губу.       — Почти. Но если ты меня сдашь, мне придется тебя убить, и уж поверь, я с этим точно справлюсь.       Она ожидала гневных возмущений, но Джендри сумел удивить ее, широко и искренне улыбнувшись:       — Хотел бы я на это посмотреть! Не бойся, я тебя не сдам. Если хочешь, поехали со мной в Дарри, к Пирожку. Может, и тебя сумеем пристроить на работу. Поднакопишь деньжат, а после сможешь продолжить свой путь на Север.       Неожиданное предложение Джендри поставило Арью в тупик. Она даже не думала ехать с ним в Дарри, и снова удивилась тому, что в мыслях он уже рисует какое-то их совместное будущее, но внезапно поняла, что в его словах может быть смысл. Денег-то нет, и взять их негде. Не пойдешь же грабить банк, в самом деле. Да и на Север с голой задницей в преддверии зимы не сунешься.       -А этот твой Пирожок… Он меня не сдаст? За вознаграждение?       — Пирожок ни за что не сдаст, — уверенно ответил Джендри, доев последнюю рисинку из своего обеда, и устало откинулся на подушку, — ты не волнуйся. Я понимаю, что тебе пришлось из-за меня задержаться, да и потратить лишнее. Но я тебе все верну, обещаю.       Арья пожала плечами.       — Ты сначала встань на ноги. Нам еще до Дарри добраться надо. А на автобусе я туда не поеду.       — Не поедешь? — удивился Джендри, медленно моргая тяжелыми веками. — Почему?       — Потому, — она ткнула пальцем в скомканное объявление, все еще валявшееся на покрывале.       Когда Джендри снова уснул, Арья продолжила упрямые попытки дозвониться матери, но слышала все те же безэмоциональные ответы робота — абонент недоступен. Ее бесило отсутствие какой-либо связи: с единственным номером телефона, который она помнила, непонятно что случилось; телевизора, по которому она могла узнать хоть какие-то новости, в этой гостинице не было; в сеть выйти неоткуда — у Джендри тоже кнопочный телефон, еще более старый, чем тот, что ей купил Сирио… Хоть волком вой.       Когда стемнело, она рискнула выйти на улицу и пройтись по окраине города, чтобы выгулять засидевшуюся Нимерию. Ее хромота уже почти прошла, что не могло не радовать Арью перед долгой дорогой, хотя поводов для радости было все меньше. Наличие собаки ее беспокоило — даже теперь, когда она перекрасилась в рыжий цвет, девочка с хаски может вызвать подозрения у внимательных горожан. Хотя, если с ними будет Джендри, может, это отвлечет внимание?       Что ж, решение принято, остается лишь следовать намеченному плану.       Было уже совсем темно, когда Арья с Нимерией вернулись в гостиницу, по пути соблазнившись на свежеприготовленную горячую пиццу в придорожной забегаловке. Диван был пуст, но шум воды за дверью душевой выдал местонахождение Джендри. Набегавшаяся и уставшая собака с хрустом закусила сухим кормом и улеглась спать, а Арье ничего не оставалось, как забраться на свою половину дивана, занимавшего все свободное пространство крошечной комнатушки.       Джендри появился из душа обнаженный до пояса, с полотенцем на бедрах — халатов в этой гостинице не было — и оторопело уставился на Арью.       А она с интересом уставилась на него. Вот уж действительно было на что посмотреть — его тело было словно вылеплено рукой древнего скульптора, ценителя идеальной красоты и пропорций мужской фигуры. Джендри был наделен недюжинной силой, если учитывать все эти рельефные переплетения мышц под гладкой, лишенной всякой растительности загорелой кожей торса. Таким Арья видела изображение одного из Семерых богов — Кузнеца — в музее средневековой культуры; о таком теле могли только мечтать ее друзья по тренировкам, ведь чтобы добиться таких результатов, надо было бы сутками пахать в зале на силовых тренажерах.       Джендри нарушил взаимное остолбенение первым:       — Я думал, ты ушла. Совсем.       — В какой-то момент я тоже так думала, — призналась Арья, — но не ушла. Кстати, хорошо выглядишь.       Джендри повел плечом и выудил из коробки кусок пиццы, почти целиком запихав его в рот. При виде игры мышц на его теле, включенных в это движение, у Арьи отделилась слюна — пришлось нервно сглотнуть.       — Да, мне уже лучше, — проговорил он с набитым ртом, — завтра уже можем ехать. Ну, или идти. Как ты скажешь, — удивительно, но этот симпатичный, сильный парень с телом бога почему-то выглядел застенчивым мальчиком, разговаривая с ней, и готов был подчиниться любому ее капризу.       Арье это понравилось, и она слегка откинулась назад, опираясь на локоть.       — Хорошо. Тогда нам надо как следует выспаться.       — Я уже как следует выспался, — буркнул Джендри, расправляясь со следующим куском пиццы.       Ну и обжора! Хотя этакую-то гору мышц попробуй обеспечь протеином…       Прикончив третий кусок, Джендри вытер салфеткой рот и, осторожно укладываясь на свою половину дивана, неуверенно взглянул на нее.       Арья это заметила:       — Что?       — М-м-м… Ты мне больше нравилась с прежней прической.       — Значит, теперь я тебе не нравлюсь? — Арья подавила смешок и кокетливо склонила голову к плечу.       — М-м-м…. Нет, ты мне нравишься… и даже очень… Просто теперь ты на себя не похожа.       — Этого я и добивалась! — удовлетворенно кивнула Арья, с любопытством наблюдая за выражением лица Джендри. — Мне надо было измениться до неузнаваемости.       — А все остальное не изменилось? — вдруг брякнул Джендри.       — Что ты имеешь в виду? — не поняла она.       — Вот это, — сказал Джендри и, подтянув ее к себе сильной мускулистой рукой, накрыл поцелуем губы.       Отвечать Арья не стала, по крайней мере, словами, но с удовольствием проверила, по-прежнему ли она испытывает те же ощущения, что и при их первом поцелуе. Результат ее удовлетворил — в этот раз Джендри больше продвинулся в технике, поэтому Арья с заметным воодушевлением вовлеклась в процесс.       ххх       — Здравствуй, голубка, — сказала Серсея самым ласковым тоном, усадив Сансу в удобное кресло возле декоративного камина, а сама расположилась за огромным письменным столом, — как прошел твой день?       — Хорошо, — сухо ответила она.       Серсея прошлась по ней критическим взглядом.       — Судя по твоему опухшему лицу, этого не скажешь. Ты снова плакала?       — Я недавно лишилась отца. Надеюсь, вы простите мне эту слабость.       Так-так, волчонок опять показывает зубки… Ну, что ж, поглядим, чьи окажутся острее.       — Джоффри тоже. И заметь, его отец был убит совершенно несправедливо. Однако он не ведет себя так, будто пытается пустить под откос собственную жизнь.       — Я сожалею об утрате Джоффри, — бесцветно пробормотала Санса, уставившись в искусственные блики каминного огня.       — Очень хорошо. Обмен любезностями можем считать законченным. Позволь узнать, что ты решила насчет свадьбы?       — Я уже говорила вам, — пискнула упрямая девчонка, — свадьбы не будет.       — Продолжаешь бунтовать?       Серсея подозрительно рассматривала Сансу: несмотря на бледность, неловкость движений и опухшие от слез глаза, она не выглядела изможденной. А ведь она не ела как минимум два дня подряд и должна быть едва ли в состоянии подняться с кровати от слабости, при ее-то внутренних резервах.       Это было странно. Марея Мерривезер, настоящая умничка, каждый день звонила Серсее с отчетом, как прошел их день. Она утверждала, что следит за Сансой неотступно, и за целый день в консерватории та не держала во рту ни крошки, разве что пила воду. Здесь, во дворце, она не спускается ни к завтраку, ни к ужину. Неужели ее тайком подкармливает прислуга? Серсея нахмурилась. Она не потерпит лжи и неповиновения у себя под носом.       Надо бы еще расспросить обо всем Пса. С пристрастием.       — Это не бунт, леди Баратеон. Мне жаль, если вам так кажется. Просто я не хочу выходить замуж за Джоффри.       Серсею неприятно удивила очередная перемена в этой безвольной овце, какой она ее всегда считала. Вначале, после приезда в Королевскую Гавань, она была тише воды, ниже травы; после смерти отца лила слезы и сопли, не замечая ничего вокруг; потом вдруг стала открыто дерзить и бунтовать; теперь вот пытается неуклюже зеркалить ее собственную тактику.       «Не доросла еще, чтобы со мной тягаться», — неприязненно подумала Серсея, но вслух ласково произнесла:       — Санса, детка, это необходимо, поверь мне. Я уже достаточно утомлена нашим противостоянием, и мне хочется, чтобы мы с тобой восстановили добрые отношения. Я бы хотела, чтобы ты вновь заняла свое место за нашим гостеприимным столом, чтобы ты улыбалась и демонстрировала нам свои прекрасные манеры, которым тебя так хорошо научила мать… Кстати, о матери… Ты ведь до сих пор хочешь с ней пообщаться, верно?       Санса резко вскинула на нее глаза и прикусила дрожащую нижнюю губу.       — Хочу… Но не ценой свадьбы с Джоффри.       Серсея вскипела, но внешне постаралась сохранить хладнокровие. Каждый раз, когда она старалась подобрать ключик к этой упрямице, девчонка умудрялась раздражать ее до крайности.       — Почему же, дорогая? Он кажется тебе плохой партией? Разве он некрасив? Не умен? Недостаточно благородного происхождения для тебя?       — Он… — девчонка явно колебалась, но Серсее хотелось услышать хоть какой-нибудь ответ, — он не любит меня.       — Это ничего, дитя мое. Любовь приходит со временем. Ее надо взращивать, воспитывать вдвоем, в отношениях. Любовь — это не дар богов, как пишут в рыцарских романах, милая. Любовь — это тяжкий труд, и чтобы она появилась, надо вложить много сил.       — Я не хочу вкладывать силы в Джоффри.       — Но почему? — Серсея все еще сохраняла мягкость тона, но ей уже хотелось вцепиться ногтями в наглое лицо этой девки.       — Он жестокий.       — С чего ты это взяла?! Он воспитанный и милый мальчик…       — Вы слепы, — прошептала Санса.       Серсея резко встала.       — Ну, знаешь ли… это переходит всякие границы! Оскорблять сына в присутствии матери, оскорблять взрослую женщину, приютившую тебя, — вот значит, как воспитала тебя твоя мать?       Санса дернулась, как от удара, и тоже поднялась с места.       — Я не оскорбляла вас. Я просто не хочу выходить замуж за Джоффри.       — Значит, ты будешь продолжать голодовку?       — Да, — ей показалось, что Санса сглотнула слюну.       — Хорошо. Можешь идти в свою комнату. Поговорим завтра.       Она внимательно следила за Сансой, направляющейся к двери, и от ее взгляда не укрылся ни сбивающийся шаг, ни едва заметное пошатывание девчонки… то, как она тяжело придержалась за косяк двери… И все же глубоко внутри шевелился маленький червячок сомнения — не разыгрывает ли эта мерзавка комедию перед ней?       Выйдя из кабинета вслед за Сансой, Серсея дернула за рукав отделившегося от стены Пса:       — Зайдешь ко мне, как проводишь леди Старк, — прошептала она чуть слышно.       Пес кивнул, не удостоив ее ответом.       К его приходу она слегка успокоилась — надо же, вспылить из-за какой-то упрямой девицы!.. Что-то она слишком нервничает в последнее время, это нехорошо. Эх, если бы Джейме был сегодня с ней! Но он укатил в очередную из своих бесконечных командировок, и Серсее опять придется провести одинокую ночь…       Пес возник в проеме открытой двери, как всегда, слегка пригнувшись, чтобы не зацепить головой косяк. Серсея с неожиданным удовольствием прошлась взглядом по его фигуре. Что-то она слишком часто стала засматриваться на этого Клигана…       — Хотела тебя спросить… Как ведет себя девчонка Старк?       — Никак, — равнодушно пожал плечами Пес. — Садится в машину. Выходит из машины. Идет на учебу. Возвращается и снова садится в машину…       — Ты действительно тупой или прикидываешься? — съязвила Серсея, поднимаясь с кресла.       После дневной фотосессии для модного женского журнала она решила не переодеваться, поэтому на ней было одно из самых соблазнительных ее платьев — плотный корсет, подчеркивающий стройную талию, и глубокое декольте, выгодно открывающее верхнюю часть роскошной груди. Подойдя к Псу вплотную, она уловила его полудикий взгляд, скользнувший по ее шее и ниже, и ей это понравилось.       — Вы спросили, я ответил, — проскрежетал телохранитель с напускным безразличием.       — Она с кем-нибудь общается?       — При мне она общалась только раз, с Петиром Бейлишем.       — Она просит тебя куда-нибудь ее отвезти?       — Нет.       — А она… вообще о чем-нибудь тебя просит? — проникновенно спросила Серсея, глядя прямо в расплавленную ртуть, плещущуюся в глазах Пса.       — Нет. Мне кажется, она меня боится.       — А дома… здесь, пока ты стоишь у ее двери… к ней кто-нибудь приходит?       — Нет.       — Я имею в виду прислугу.       — Никто не приходит.       Серсея придала взгляду вид рассеянной задумчивости, медленно опустив подкорректированные лэшмейкером ресницы, и лениво провела изящными пальцами со свежим маникюром по лацкану пиджака Клигана.       — Мне нужно, чтобы ты получше присматривал за ней. И докладывал мне каждый вечер обо всем, что вызывает у тебя подозрения. Поверь мне, я умею ценить преданность… — ее пальцы скользили уже не по внешней, а по внутренней части лацкана, ощущая твердость его мышц под тонкой тканью белой рубашки.       Затаив дыхание, она ждала его реакции. Если он не столь непроходимо туп, каким хочет казаться, он поймет ее намек. Она готова позволить ему активные действия, хотя бы в виде попытки. Он должен клюнуть. Едва ли у него когда-либо были женщины, подобные Серсее. Благородные, красивые, женственные в самой своей сути… Он наверняка сейчас в шоке от того, что она разрешает ему недозволенное…       Но он стоял молча и неподвижно, словно дуб в Королевском Парке. Хотя нет… кончиками пальцев она ощутила слабое сокращение мышц под рубашкой, похожее на нервный тремор. Так-так… действует безотказно. Она медленно подняла взгляд и многозначительно посмотрела ему в лицо.       Но вместо ожидаемого вожделения увидела в потемневших глазах неприкрытую ярость. Под кожей здоровой стороны лица ходили желваки, и Серсея готова была поклясться, что даже услышала скрежет зубов.       Она в смятении отпрянула, нутром почуяв опасность. Не мерещится ли ей? С чего вдруг такая реакция?       Впрочем, для первого раза достаточно. Она отошла к столу, повернулась к телохранителю лицом и непринужденно, с толикой кокетства, оперлась на столешницу руками, нарочно выставив для обозрения красивую линию плеч. Он так и не ответил ей, а она не собиралась заканчивать разговор, не добившись от него хоть слова.       Выражение, с которым он смотрел на нее, невозможно было понять. Его лицо теперь было совершенно неподвижным, но взгляд горел диким огнем — то ли ярости, то ли страсти, то ли полнейшего безумия.       — Я вас понял, миледи, — услышала она спокойный низкий голос, пробравший ее до нутра.       Кажущееся спокойствие совершенно не вязалось с тем вулканом чувств, который бил из него во все ее чутко настроенные рецепторы… О, она верно угадала в нем опасность, и ощущение чего-то дикого, страстного, почти животного, исходящего от него, будоражило ее воображение — ей невыносимо захотелось укротить, сломить, подчинить себе этого зверя…       И она это сделает, не будь она Серсеей из рода Ланнистеров.       — Я надеюсь. Можешь идти, — милостиво разрешила она, скользнув взглядом по его огромной ладной фигуре.       Он вышел, слегка прихрамывая, но в то же время весь преисполненный какой-то первобытной силы и грации хищника. При мысли о том, как этот демон будет сжимать ее в объятиях и страстно рычать ей в ухо, Серсею бросило в жар, а сердце заколотилось с бешеной скоростью.       Что ж… пока что надо слегка ослабить поводок. Но она готова была побиться об заклад — ждать осталось недолго.       ххх       Добравшись до своей комнаты, Сандор первым делом откупорил бутылку виски и, не найдя под рукой стакана, глотнул прямо из горлышка. Он не помнил, когда в последний раз ему так застилало глаза от гнева. Внутри него буквально бурлила ярость — во время разговора с Серсеей ему стоило больших усилий не сорваться и не совершить какую-нибудь глупость.       Мало того, что она издевается над несчастной пташкой — она заставляет его стучать на нее, а теперь еще и в открытую пытается его соблазнить!       Сандор с остервенением содрал с себя галстук, снял и отшвырнул на кресло пиджак, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и тяжело рухнул на кровать, прислонившись спиной к мягкому изголовью. Сделал еще глоток, с облегчением чувствуя, как по горлу растекается расслабляющий жидкий огонь… и увидел запропастившийся стакан.       Седьмое пекло! Как же хочется снова в Дорн! Там — мужской мир, простой, логичный и понятный. Там можно выплеснуть адреналин в правильном направлении — в жаркой схватке с врагами, такими же реальными и понятными, как и все остальное. А здесь… Вокруг него стало слишком много женщин, и его неизменная внутренняя стабильность вдруг дала трещину. Сначала Нелли, из-за страха за которую он позволил повязать себя по рукам и ногам. Потом эта трепетная рыжая девочка, одним своим присутствием разрушающая его глубинную гармонию, и Сандору становилось все сложнее смотреть на нее без растущего внутреннего напряжения, все сложнее приходить в себя после того, как она исчезала по вечерам в своей комнате…       А теперь эта сука Серсея… Сандор злился на нее, потому что нутром чувствовал ее жгучее желание власти над ним, как моральной, так и физической. Она была уверена, что он заглотит ее наживку и подчинится ей — так или иначе, она его босс, и он обязан подчиняться. Но что еще хуже — она стремилась вытащить на поверхность его животные инстинкты, используя свое роскошное тело и яркую эффектную внешность, чтобы поколебать его самообладание. Больше всего его бесило именно то, что она ни на секунду не сомневалась в своей победе, ожидая, что он тут же распустит слюни и руки и потянется к ней в первобытном порыве трахнуть самку. А он… да, за долгие годы он научился держать плотские желания в узде и даже гордился своим внутренним самообладанием, но именно сейчас, когда Серсея начала свою неприкрытую атаку, он вдруг оказался непривычно уязвим.       И все из-за Сансы… Седьмое пекло! Лишь сейчас, когда Серсея разбудила в нем целый ураган противоречивых желаний и эмоций, он окончательно осознал, что его хладнокровию и умению сдерживать себя пришел разгромный конец — он был повержен, сломлен, разбит одним лишь взмахом дрожащих ресниц, прикрывающих невинные голубые глаза; одной лишь линией изящной шеи, теряющейся между ключиц в вырезе блузки; одним лишь тихим вздохом, который она делала перед тем, как произнести слово… В памяти одна за другой всплывали истязающие душу картины: вот она своими тонкими пальчиками подхватывает футляр со скрипкой… вот трогательным жестом поправляет постоянно выбивающиеся из прически шелковистые прядки осенних волос… грациозно ставит стройные ножки на асфальт, выбираясь из машины и не замечая, что своими хрупкими лодыжками и узкими ступнями, затянутыми в открытые босоножки, сводит с ума безобразного Пса, не догадываясь, как он в своем больном воображении покрывает жадными поцелуями эти изящные ступни, выцеловывая каждый идеальной формы пальчик с бледно-розовым ноготком…       Это она — та, что будоражит его мысли, та, что рождает в нем страстные мечты, перемалывающие его душу заживо — от трепетного порыва вознести ее на пьедестал и изо дня в день молиться на нее, как на воплощение Девы в человеческом обличье, до дикого желания сорвать все тряпки, преграждающие глазу и рукам доступ к ее телу, и любить ее до исступления — жадно, жестко, страстно и нежно…       Он хотел ее, это милое робкое дитя, недоступное для него ни по социальному положению, ни по возрасту, ни по каким другим вообразимым и невообразимым критериям, и отчаянно ненавидел себя за это. Где-то там, глубоко внутри него неудержимо плескалась расплавленная лава из смеси восхищения, преклонения и желания обладать ею самым примитивным образом; она опасно бурлила, угрожая прорвать, прожечь, сокрушить истончающуюся с каждым ее робким взглядом оболочку самоконтроля… Он сознательно отвлекал себя от мыслей о ней, потому что чувствовал все ближе и ближе к поверхности этот кипящий, готовый извергнуться в любую минуту вулкан, — и все-таки сдерживал себя, растрачивая на это последние моральные силы, не готовый сдаться и признаться самому себе, что чувствует внутри весь этот мрак и ужас.       Да, в неудачный момент Серсее захотелось животной игры… Сандор злобно ухмыльнулся сам себе и потянул виски из стакана — Семеро, каким образом виски вдруг оказался там?.. Еще одна такая попытка — и леди босс сама не обрадуется тому, что захотела поиграть с огнем. Хочет, чтобы он ее трахнул? Не вопрос, легко можно устроить. Но если она рассчитывает на то, что после этого он будет послушным пушистым песиком, и ей удастся вить из него веревки, она сильно ошибается.       Очередной глоток виски переключил его мысли уже в другое русло. Ему не хотелось мараться о похотливую Серсею, несмотря на то, что его член считал иначе, когда ее роскошная грудь маячила у него прямо перед глазами, а дорогой парфюм дурманил его сознание. Можно, конечно, продолжать изображать дурака и делать вид, что ничего не происходит, игнорируя все намеки, многозначительные взгляды, откровенные поглаживания, и в конце концов она разочаруется. Может, даже прекратит свои попытки подчинить себе дикого зверя, которого видит в нем.       Несмотря на небогатый опыт общения с женщинами, Сандор хорошо чувствовал их натуру. У этой суки не на шутку жжет между ног, и она не прекратит попыток, пока не добъется своего. Сандор вдруг услышал чье-то глухое рычание в тишине комнаты, и не сразу сообразил, что это рычит он сам — от злобы, ярости, бессилия.       Тряхнув головой и сделав хороший глоток виски, он тоскливо посмотрел на настенный календарь — Семеро, он всего лишь четыре дня на этом гребаном подобии службы, а его уже подмывает позвонить Нелли и спросить, как у нее дела с отъездом. Он пообещал ей три-четыре месяца, но даже не предполагал, что это будет настолько сложно для него. Сумеет ли он продержаться так долго?       Пекло, пекло, пекло… Голова шумела, стакан снова опустел. Он наощупь налил в него виски из бутылки — за окном совсем стемнело, а включать свет совершенно не хотелось. Плавящийся мозг рисовал прямо перед глазами образы Сансы Старк и Серсеи Баратеон — теперь они обе измывались над ним, превращаясь друг в друга, поочередно глядя на него то голубыми, то зелеными глазами, что-то страстно шептали ему, покрывая легкими поцелуями его лицо, трогали руками его тело… он ясно ощущал ладонями чью-то округлую грудь, теплую бархатную кожу, чувствовал ее сладость… видимо, до кого-то из них он уже дотянулся…       Стряхнув с себя липкий морок свозь нарастающую головную боль, чувствуя разрывающее напряжение во всем теле, он снова попытался наполнить опять ставший пустым стакан, но у него не получилось — растреклятая бутылка внезапно тоже оказалась пуста. Он со злости запустил ею в стену, услышав звон рассыпавшегося осколками стекла, порывисто избавился от остатков одежды и принялся остервенело терзать свою плоть в поисках хоть какого-то выхода болезненному напряжению… Добившись результата после не слишком долгих усилий, он со стоном откинулся на подушку и заснул пьяным сном, проваливаясь в тягучее, вязкое беспамятство.