Когда мир катится в пропасть

      Выжигающий душу Сандора вулкан клокотал уже с утра. Внезапно проснувшись с тяжелой больной головой, он понял, что проспал. Вскочив с кровати как ужаленный, он припомнил армейское прошлое и за пять минут привел себя в порядок, успев умыться, принять душ и наскоро одеться. Хорошо хоть одежду не надо утюжить себе самому: еще в начале недели снующие туда-сюда горничные сняли с него мерки, закупили рубашек его размера, выгладили и развесили в шкафу вместе с несколькими практически одинаковыми черными костюмами. Теперь надо было только сунуть руку в шкаф и найти там свежую одежду.       От него разило перегаром, он это чувствовал, но повторно чистить зубы не было времени — пташка, наверное, уже ждет его за закрытой дверью. Жевательной резинки, которой можно было бы заглушить запах, тоже при себе не оказалось. Седьмое пекло… В выходной надо будет съездить в супермаркет и затариться всем необходимым, включая виски, и побольше.       Когда он отмыкал дверь, не с первого раза попав ключом в замочную скважину, то уже был зол. Или все еще был зол? На девчонку Старк он смотрел чуть ли не с ненавистью — настолько она уже успела вымотать ему душу. Даже во сне этой ночью не отпускала его.       Кажется, она почувствовала это и испугалась. Что ж, так даже лучше. Пусть боится и держится в стороне.       Он подумал, что сегодня ей уже не захочется ехать впереди, но упрямая девчонка молча дала ему понять, что ничего со вчера не изменилось. Пришлось посадить ее на переднее сиденье, хотя от этого ему было только хуже. Думала, что он не замечает, как она его разглядывает, и старался не смущать ее, не поворачивать голову, не смотреть. Но сохранять разум ясным было тяжело, особенно когда голова раскалывалась от боли.       Санса, конечно, учуяла его перегар, и ему стало стыдно. Он открыл окно, чтобы немного проветрить салон, но вслед за стыдом накатила новая волна гнева. Почему он должен оправдываться перед какой-то сопливой девчонкой? Он что, даже в свободное от этой говенной работы время не может расслабиться у себя в комнате? Ему и так не позволено покидать территорию Дворца в рабочие дни, а до единственного выходного еще дожить надо. Если еще и не пить, то можно сразу застрелиться от скуки.       Чем больше он старался не смотреть на нее, тем смелее она его разглядывала. Да еще и осталась сидеть в машине, будто нарочно растягивая свой скудный завтрак, не понимая, что душит его своим присутствием, что сейчас, когда он находится в полном душевном раздрае, с головной болью и нестерпимым желанием прикоснуться к ней со всеми вытекающими последствиями, над ней нависла опасность.       Он хотел сбежать из машины, оставив ее наедине с завтраком, но девчонка как будто решила добить его окончательно и попросила остаться. Зачем? Он не мог понять.       Но когда она начала глупо щебетать о том, как ей хорошо в машине, где ее никто не трогает и ничего от нее не хочет, он буквально поперхнулся собственной злобой. Седьмое гребаное пекло! Знала бы эта девочка, чего он от нее хочет на самом деле, она бы в жизни не осталась с ним наедине и предпочла бы ездить не на переднем сиденье и даже не на заднем, а в багажнике.       Она, похоже, снова испугалась и подумала, что болтает лишнее. Но после того как он одарил ее своим настоящим взглядом, ее выдуло из машины будто пневмонасосом. Бедная девочка…       А он постарался максимально использовать это время для того, чтобы прийти в себя: сходил в аптеку поблизости и купил таблеток от головной боли; припас очередную бутылку виски на вечер; влил в себя несколько стаканчиков крепкого черного кофе. А перед самым окончанием ее занятий купил еды в ближайшем фастфуде, с нетерпением ожидая, когда снова увидит ее.       Он скучал по ней. Ему уже не хватало ее наивных голубых глаз, широко распахнутых, словно в немом удивлении. Не хватало нервных движений ее тонких музыкальных пальцев, которые то и дело теребили сумочку и поправляли идеально разглаженную на коленях ткань. Не хватало этих грациозных стройных ножек, едва угадывающихся под длинной юбкой, этих трогательных голых ступней, перехваченных тонкими ремешками босоножек… Не хватало дурманящего запаха — не духов, нет, а истинного ее запаха, который было бы кощунственно заглушать какими-либо искусственными парфюмами, запаха молодости, свежести, чистоты… запаха женщины. Ему не хватало ее нежного щебета. Он уже почти маниакально нуждался в том, чтобы слышать ее голос, сладко и болезненно резонирующий где-то глубоко внутри него, в опасной близости к сердцу. И скучал по недавним вечерам в своем трейлере, где мог спокойно лежать на диване, пить виски, смотреть на ее фотографию и слушать ее песню.       — Санса… — проговаривал он вслух и ловил пальцами ее имя на своих губах, — Санса…       Чем она его так взяла? Что в ней было такого, что всего за несколько дней она сумела довести его, взрослого, циничного, хладнокровного человека до полнейшего безумия?       Он был так рад видеть ее, появившуюся на пороге консерватории, что у него задрожали руки и пришлось несколько раз сжать их в кулаки. Но когда она, пошатываясь, подошла к нему, он испугался. Ей плохо?       Но она успокоила его: всего лишь притворство. Он не мог не восхититься ее предусмотрительностью. Усадив ее в машину, попытался унять разбушевавшееся сердце и спросил, не хочет ли она по дороге заехать в кафе. Ведь еда из фастфуда наверное не то, что благородные леди привыкли есть на обед. Он даже втайне надеялся, что она захочет, и тогда у него будет гораздо больше времени, чтобы украдкой любоваться ею, пока она ест, медленно и аккуратно, в присущей ей аристократической манере. Но она отказалась, и он увез ее в тихое живописное место, о котором сам недавно узнал, выслеживая свою последнюю жертву, чтобы она могла спокойно пообедать.       Сандор вдруг понял, что и сам голоден, хотя за время ожидания успел плотно перекусить. Девчонка отказалась от лапши — ладно, учтем на будущее и будем покупать ей что-нибудь другое, — и он решил съесть лапшу сам, не пропадать же добру. Но надо же было этой гребаной макаронине упасть прямо ему на рубашку! Кто вообще придумал белые рубашки для обслуги?! Зачем ему этот выпендрежный костюм и белая рубашка, словно он большой босс из набитого офисами небоскреба, а не обычный примитивный охранник?       Снова закипая от переполнявшего его гнева, он некстати обнаружил, что еще и вытереться нечем. И тогда Санса, не понимая, видимо, что делает, сама стала вытирать пятно на его рубашке. В эти секунды он не то что не дышал — он не жил, а лишь грезил наяву, боясь вдохнуть ее пьянящий запах и окончательно потерять голову. Ему невыносимо хотелось трех противоречивых вещей сразу: грубо оттолкнуть ее от себя, чтобы избавиться от слишком сильного искушения, схватить ее за волосы и прижать к себе, так крепко, чтобы у нее не было возможности вырваться, и молиться, чтобы это мгновение, когда ее очаровательная головка склоняется над его грудью, не заканчивалось никогда. Она так тронула его своей внезапной заботой, что он не удержался и поцеловал ее пальцы, видимо, смутив до предела, потому что с этой минуты она больше не поднимала на него глаз.       А потом нарисовался этот поганый Мизинец и Сандора порвало на тысячу мелких кусочков. Пташка пряталась за его спиной в желании избавиться от навязчивых объятий Мизинца, а он чувствовал себя беспомощным как никогда, и больше всего на свете ему хотелось с размаху врезать кулаком по этой мерзкой самодовольной роже и увезти девчонку куда глаза глядят, лишь бы подальше от Королевской Гавани. Но перед внутренним взором возникло усталое лицо Нелли и личики двоих ее маленьких детей. Сандор смог лишь пободаться немного за свое право везти Сансу домой. Но тут она его удивила, ядовито куснув их обоих. Все-таки волчья кровь дает о себе знать.       Не успела она скрыться в недрах здания из стекла и хрома, как Сандор тут же начал по ней скучать. Ему было совершенно необходимо ощущать ее рядом, а когда ее не было, он чувствовал себя неполноценным. Не хватало воздуха, чтобы дышать, звуки искажались и фальшивили, краски реального мира меркли и тускнели, уходила опора из-под ног. Но хуже всего было знать, что она там одна, во власти поганца, который ей физически неприятен, несмотря на всю слащавость его обхождения. Наверняка она не знает, какую роль сыграл Мизинец в смерти ее отца, иначе бы разодрала ему напыщенную рожу в кровь. Но опасается его и чувствует, что надо держаться подальше. Умная девочка.       Вечером, к моменту выхода Сансы из студии, Сандор растравил себя до такого состояния, что готов был броситься к ее изящным ножкам и покрывать их поцелуями от радости, но гнев и досада, которые он моментально уловил в ее настроении, слегка его остудили. Он услужливо открыл ей переднюю дверь, а она, к его удивлению, закусила нижнюю губу и остановилась, явно раздумывая. Но все же села. Сандор молча отъехал от студии, не понимая, на кого она так сердится. На Мизинца? Или на него? Но при чем здесь он?       Ладно, лучше молчать. Захочет — заговорит сама.       — Значит, вы Сандор Клиган? — зашипела она на него, не выдержав.       Ах, вот оно что! Сандор сделал вид, что внимательно смотрит на дорогу.       — Да. И что?       — Человек по фамилии Клиган застрелил моего отца! — крикнула пташка так звонко, что у него зазвенело в ухе.       — Мне жаль, — только и смог выговорить Сандор.       — Вам жаль?! Вы не хотите объяснить, что все это значит? Кем вам приходится этот убийца?       Я и сам убийца, пташка. Боюсь, ты окружена одними убийцами. Такова уж реальность, привыкай.       — Братом, — коротко ответил Сандор, все так же глядя на дорогу.       Он слышал, как она задыхается от гнева.       — Остановите машину.       — Зачем?       — Я хочу сесть назад.       Сандор скрежетнул зубами, но послушно припарковался у бордюра, несмотря на то, что останавливаться здесь было запрещено. Обошел машину, открыл переднюю дверь, подал ей руку. Она снова проигнорировала его жест и постаралась в каждое свое резкое движение вложить максимум презрения к нему. Сандор почувствовал закипающую злость.       В чем он виноват? В том, что родился в одной семье с Григором? Впрочем, он не собирался перед ней оправдываться. В конце концов, сам он к ней телохранителем не нанимался.       Но настроение испортилось окончательно.       Уже подъезжая к парковке у вчерашнего кафе, Сандор услышал с заднего сиденья возмущенный возглас:       — Куда вы меня привезли?       — На ужин.       — Я не буду ужинать!       — Это вы будете рассказывать леди Баратеон. А мне не надо.       — Я вообще не желаю говорить с вами!       Сандор, не обращая внимания на протест упрямой пташки, вышел из машины и открыл заднюю дверь. Девчонка, нахохлившись и обхватив себя руками, сидела внутри без намерения выходить.       — Не упрямьтесь, леди Старк. Вспомните наш уговор: вы должны плевать на всех и заботиться о своем здоровье.       — Все наши прошлые уговоры теряют силу. Вы — брат убийцы моего отца! Вас специально приставили ко мне!       — Леди Старк, выходите. Или…       — …Или? — она повернула к нему лицо, впервые за вечер удостоив его грозным взглядом.       — Или я вытащу вас силой.       — И силой заставите меня есть?       — Да.       Она возмущенно фыркнула. Помолчав, он добавил:       — Если вы согласитесь поужинать, я объясню вам, почему не имею отношения к делам своего брата.       — Мне это не интересно.       — И еще вы должны дозвониться матери, помните?       Он понимал, что бьет девчонку по самому больному, но жалеть ее не собирался. Пусть он сам сейчас стоит для нее не дороже куска дерьма, но все равно заставит ее поесть.       Что именно подействовало — то ли угроза, то ли напоминание о матери, — он не понял, но Санса все-таки выбралась из машины, опять проигнорировав его руку. Изображая из себя оскорбленную невинность, она гордо прошествовала ко входу в кафе. Сандор вздохнул, поставил машину на сигнализацию и захромал следом.       Сев за столик, она сразу же демонстративно отвернулась к окну.       — Что будете заказывать? — уточнила мгновенно подлетевшая к ним улыбающаяся официантка.       Санса молчала, глядя в окно и делая вид, что ее это не касается. Он снова почувствовал закипающую злость. Хотел было окликнуть ее, но сдержался: пожалуй, не стоит в этой забегаловке называть ее по имени. Поэтому он просто тряхнул ее за локоть.       — Мне все равно, — пташка скользнула по официантке равнодушным взглядом и отдернула руку.       — Овощной суп и куриное филе с зеленью для леди, — с раздражением сделал заказ Сандор, — а мне что-нибудь сытное и побыстрее.       — Не желаете пива к заказу?       Сандор с тоской подумал о виски.       — Нет. Для леди принесите сок, а мне просто содовую.       Когда официантка ушла, звенящий и слегка дрожащий голос Сансы, все так же смотревшей в окно, потребовал:       — Дайте мне телефон.       — Сначала поужинаете, — мрачно ответил Сандор.       Она нервно дернула плечами и поджала губы.       — А пока, как и обещал, могу рассказать о себе и о своем брате.       — Мне не интересны ваши семейные истории, — холодно резанула Санса.       Он поморщился: нечасто ему доводилось иметь дело с упрямыми бунтующими подростками. По правде сказать, вообще не доводилось.       — Хоть мы и братья, но мы не близки. Наши пути разошлись после смерти отца, мне тогда было одиннадцать. Я поступил в военное училище на интернат, а Григор остался дома. После училища я уехал миротворцем в Дорн, а он поступил на службу к Тайвину Ланнистеру. Мы не виделись фактически всю нашу жизнь, и не увидимся, надеюсь, до самого ее конца. На этом и весь сказ. Можете продолжать меня ненавидеть, если, по-вашему, родиться с фамилией Клиган — это преступление.       От него не ускользнуло то, как слегка дрогнули ее губы, а ресницы взметнулись вверх, будто она хотела на него взглянуть.       Видимо, обдумав его слова, Санса слегка поумерила свой гнев и спросила уже не таким ледяным тоном:       — Если ваш брат служит Тайвину Ланнистеру, каким образом он оказался в палате моего отца?       Сандор пожал плечами.       — Я не знаю, миледи. По официальной версии, насколько я в курсе, Роберт Баратеон начал получать угрозы после всех этих убийств. В общем, старик Тайвин озаботился безопасностью своей дочери и направил ей телохранителя. Но это бред.       Санса наконец-то удостоила его взглядом и уже без тени недавней злости, спросила, затаив дыхание:       — Почему бред?       — Подумайте сами: в Президентском дворце лучший штат телохранителей. Неужели первая леди страны не могла выбрать одного из них? Да и как-то уж очень кстати именно в день убийства вдруг забарахлила камера видеонаблюдения в палате лорда Старка.       — Вы хотите сказать, что… — голубые глаза Сансы в ужасе распахнулись.       — Я ничего не хочу сказать, миледи, — торопливо оборвал ее Сандор, чувствуя, что ступает на скользкую почву, — и вообще не хочу в это влезать. Тем более, не должен разговаривать с вами.       Она закусила губу, наблюдая за руками официантки, которая поставила на их столик заказанные блюда.       — Я понимаю, — ответила она уже без тени былой ненависти, — но вы единственный человек, с которым я могу поговорить.       — Именно поэтому вы не хотели слушать подробности из жизни моей семьи? Фактически велели мне заткнуться?       — Простите, — ее длинные темно-медные ресницы виновато опустились, отразившись тенью на скулах, — я думала… думала…       — Вы имеете полное право думать, что хотите. Ешьте, нам нельзя надолго задерживаться.       Санса послушно опустила ложку в суп, а он принялся за сочные жареные бараньи ребра в медовом соусе.       — Почему вы не общаетесь с братом? — вдруг спросила она, пытаясь поймать его взгляд.       Сандор вздрогнул, и тут же предательски задергалась обожженная половина его лица.       — У меня есть причины с ним не общаться, — сухо ответил он, глядя в тарелку.       — Вы не хотите об этом рассказывать? — тихо спросила она, бесшумно проглатывая очередную ложку супа.       — Нет. Есть вещи, о которых благородным леди вроде вас лучше не знать.       Санса в молчании доела суп, вежливо поблагодарила подошедшую за опустевшей тарелкой официантку и аккуратно придвинула к себе тарелку с куриным филе, разложенным кусочками на листьях свежего салата.       — Лорд Бейлиш предложил мне помощь.       Сандор насторожился.       — Какую?       — Увезти меня из дворца.       — Увезти куда?       — К нему, вероятно. Пока что я отказалась, но… Может быть, после этого он поможет мне вернуться домой?       Сандор почему-то похолодел.       — Дело ваше, леди Старк. Но должен вас предупредить: Ми… кхм... мистер Бейлиш никогда ничего не делает просто так. Не доверяйте ему.       — Вы хорошо его знаете? — удивленно спросила она, ища ответ в его глазах.       — Достаточно хорошо, чтобы дать вам этот совет, — уклончиво ответил Сандор, утопая в бесконечной голубизне ее взгляда.       — Что, леди Серсея лучше? — недоверчиво уточнила она.       — Я понимаю, что из двух сортов дерьма выбрать лучшее нелегко, — сказал Сандор, отправляя в рот кусочек баранины, — но… Да, леди Серсея в данной ситуации лучше.       — Но она хочет выдать меня замуж за Джоффри!       — А чего хочет Бейлиш? — спросил Сандор, буравя ее взглядом.       — Я… не знаю.       — Вот и прикиньте на досуге. Джоффри — говнюк, но говнюк предсказуемый. При желании, ничего не стоит обвести его вокруг пальца. А Ми… кхм... Бейлиш… Если он накинет петлю на вашу нежную шейку, — Сандор бросил красноречивый взгляд в вырез пташкиной кофточки, — вам уже никогда не вырваться.       Санса нервным движением потерла ладонью горло, будто пытаясь закрыть его от пытливых Сандоровых глаз.       Когда она доела, Сандор, как и обещал, дал ей телефон, но ни один из трех номеров снова так и не ответил.       Расплатившись за ужин, он вышел вслед за ней из кафе.       — Теперь, леди Старк, давайте договоримся: вы сразу мне сообщаете, какую дверь открывать, потому что я задолбался угадывать ваше настроение.       Санса виновато посмотрела на него и прикусила нижнюю губу. Когда она так делала, на Сандора накатывало жгучее желание властно оттянуть эту губу пальцем и впиться поцелуем в раскрытые, чуть влажные, сочные, нежно-розовые лепестки.       — Я… мне… Как посчитаете нужным, — пролепетала пташка, и Сандор решительно открыл заднюю.       Хватит с него этих игр в угадайки и ее дразнящей близости.       В машине Санса молчала, а у Сандора в душе снова бушевал ураган. Он не мог дождаться, когда сможет запереть ее в комнате, рухнуть на свою постель и напиться вдрызг, выбивая из сознания крепко засевший там запретный образ.       Но перед этим, конечно же, Серсея затребовала пташку в свой кабинет, проведя с ней за дверью около четверти часа. В последний раз скользнув взглядом по исчезающей в темноте комнаты стройной фигурке, Сандор повернул ключ в замочной скважине, вошел к себе и принялся дрожащими руками откупоривать бутылку с виски.       Он успел осушить второй стакан и начал чувствовать легкую расслабленность во всем теле, когда одна из горничных постучала в его дверь и сообщила, что леди Баратеон немедленно ждет его у себя в кабинете.       ххх       У Серсеи был один из тех редких дней, которые можно с уверенностью назвать отвратительными от начала до конца.       Утром ей позвонил Джейме и сообщил, что сегодня не приедет, так как из Бора вылетает прямо в Близнецы к Фрею. Это означало, что еще одну ночь Серсее придется провести в оглушающем одиночестве, в то время как ее тело буквально сгорало, желая мужчину.       В дурном настроении она съездила в офис, ознакомилась с последними сводками рейтинга кандидатов, раскритиковала в пух и прах предложенную рекламным агентством Вариса предвыборную кампанию и в резких выражениях приказала к завтрашнему утру предоставить ей реальный продукт, за который она платит слишком реальные деньги.       В середине дня она заехала в университет за Джоффри и выслушала от него истеричную тираду о том, что он не хочет жениться на глупой девчонке Старк, потому что ему-де нравится Маргери Тирелл. Серсея в раздражении вынуждена была в который раз объяснять сыну политическую и экономическую выгоду этого брака, после чего оба они разошлись по комнатам, недовольные друг другом.       Затем, разбирая почту в своем кабинете, она прочла неприятное письмо из президентской администрации, сплошь испещренное сухим юридическим текстом и выдержками из законодательства. Лишь прочтя его несколько раз, Серсея поняла, что суть письма состояла в требовании к семье покойного президента в течение месяца убраться из Президентского дворца, на том основании, что право на проживание теряется в связи со смертью главы государства, а средства из госбюджета на содержание президентской семьи выделяются лишь при жизни действующего президента. Кроме того, проживание в Президентском дворце кандидата в президенты противоречило действующему законодательству.       Письмо расстроило Серсею окончательно. Теперь ей придется заниматься поиском приличного особняка в Королевской Гавани и самостоятельно содержать штат прислуги, от горничных до охраны. А ведь это огромные расходы! Ее отец будет очень недоволен, расставаясь с собственными деньгами. Эти воры из комитета по государственным делам решили прикарманить казенные денежки, заложенные в бюджет на проживание семьи президента во дворце до конца текущего года! Да еще и персонал придется нанимать заново, если не все захотят перейти с государственной службы, сулящей определенные льготы, на работу к ней как к частному лицу.       Но хуже всего было то, что ближе к вечеру к ней заявилась эта белобрысая истеричка Таргариен. Серсея по собственной глупости и наивности разрешила ее впустить, несмотря на то, что их встреча была не согласована. Она уже предвкушала, как дракониха начнет лить слезы по поводу смерти своего мужа и высоких цен на топливо, и будет унижаться, предлагая различные варианты сотрудничества, но вместо этого огнедышащая рептилия, очень подвижная и быстрая, несмотря на восьмимесячную беременность, налетела на нее чуть ли не с порога и зашипела в лицо, наклонившись к ней с другой стороны стола:       — Слушай, ты, мерзкая сука! Я скажу это только раз. Я стерпела, когда ты убила моего брата, но смерть моего мужа тебе с рук не сойдет! За нее ты заплатишь той же монетой!       — Что?! — взревела Серсея, поднимаясь с кресла, радуясь, что их разделяет широкая полированная столешница. — Да как ты смеешь?! Кто ты такая, чтобы обвинять меня в убийстве?!       — Я — та, которая заставит тебя захлебнуться собственными слезами! Ты! Убийца!!!       — Я не убийца! — взвизгнула Серсея, уже не контролируя себя и поддаваясь на провокацию. — Какой мне смысл в смерти твоего брата и твоего мужа?!       — Какой смысл??? Ты сама ответила на этот вопрос, когда решила усадить свою тощую облезлую задницу в президентское кресло!       — Бред! — в сердцах выкрикнула Серсея. — Когда застрелили твоего брата, президентом все еще был мой муж, и его рейтинг был такой, которого твоему брату ни за что было не достигнуть!       — Он только вступил в гонку! — заорала девчонка Таргариен, ударив кулаками по столешнице. — Люди помнили правление нашего отца, при нем страна процветала! А твой муженек довел народ до разорения!       — Помнили, помнили, — ядовито передразнила ее Серсея, — конечно, помнили! Разве можно забыть его идиотские законы, которые он пытался пропихнуть через парламент? Ваш папаша съехал с катушек задолго до окончания своего президентского срока! Вы все в него — идиоты и сумасшедшие! И твой покойный братец Визерис недалеко ушел! Люди никогда бы не приняли такого президента!       — Но Дрого они приняли! — в неестественно-фиолетовых глазах истерички Таргариен заблестели слезы. — Его рейтинг не смогла бы перебить такая драная кошка, как ты!       — Заткнись, гадюка! Рейтинг твоего Дрого не достиг бы даже подола моей юбки!       — Тварь! Тебе не отвертеться! За смерть мужа я утоплю тебя в крови твоих детей!       — Пошла вон!!! Вали к себе на Драконий камень и высиживай там свое яйцо! Может, вылупится еще один идиот!!! — обезумев, закричала Серсея. — Охрана!!! Уберите эту шизофреничку и больше никогда не пускайте ее на порог моего дома!       Не обошлось без драки: охрана драконихи сцепилась с охраной Серсеи и лишь чудом удалось избежать привлечения полиции.       После такого готовой расплакаться от досады Серсее пришлось успокаивать нервы борским золотым. Какие у этой белобрысой истерички есть основания считать ее, Серсею Баратеон, убийцей? Ей определенно давят на мозг «беременные» гормоны. Сидела бы лучше дома и готовилась к рождению своего дракончика, вязала бы шапочки с пинетками вместо того, чтобы лезть в политические игры и угрожать расправой ее семье. Охрану, однако, следует усилить.       Снова вспомнив о том, что вскоре весь штат телохранителей ей доведется оплачивать из собственного кармана, Серсея расстроилась еще больше, и даже вино не смогло до конца развеять ее печали. К тому времени, когда вернулась домой эта упрямица Старк, Серсея как никогда была убеждена в том, что сегодня ей следует добиться хотя бы одной победы.       К ее огромному сожалению, Санса по-прежнему стояла на своем и отказывалась подписывать брачный контракт. Зато Серсея выдавила из нее обещание съездить вместе с Джоффом на яхту на день рождения Тристана Мартелла. В честь этого Серсея даже разрешила ей сегодня поужинать на кухне, но маленькая дрянь снова отказалась.       Тяжело выдохнув и наполнив бокал новой порцией вина, она велела прислуге позвать Сандора Клигана.       Его вид был каким-то потрепанным и не слишком опрятным. Видимо, он уже разделся, а затем ему наспех пришлось одеваться. Узел галстука был распущен, пуговица на вороте рубашки расстегнута, пиджак не застегнут вообще, а рубашка была почти не заправлена в брюки — скорее всего, он запихивал ее под ремень уже на ходу. Подойдя к нему ближе, Серсея уловила запах крепкого алкоголя, а в его серых глазах полыхал тот же дикий и злобный огонь, что и вчера.       — Ты снова пил?       — Да, миледи.       — Я говорила тебе, что мне это не нравится.       Она отчетливо услышала, как Клиган скрипнул зубами.       — Это помогает мне расслабиться после рабочего дня.       — Рано начинаешь расслабляться. Почему ты не зашел ко мне с докладом, когда проводил девчонку в комнату? Разве не об этом мы договаривались вчера?       На его лице заходили желваки.       — Прошу прощения, миледи.       — Я тебя не прощаю. Рассказывай, как прошел день.       — Мне нечего рассказать, миледи. Я отвез леди Старк на учебу, потом забрал и отвез на съемки к Бейлишу. Бейлиш хотел отпустить меня и привезти ее назад лично, но я отказался, ведь вы велели…       — Я помню, что я велела. Молодец. Она говорила с ним?       — Думаю, да, миледи. Но я находился возле машины и ничего не слышал.       Серсея сузила глаза и внимательно посмотрела на Клигана.       — Ты больше никуда ее не возил?       — Куда я мог бы ее возить? — довольно правдоподобно удивился Клиган.       — Хорошо… Что это у тебя на рубашке? — Серсея дотронулась пальцем до едва заметного на его груди пятна.       Клиган опустил голову и пожал могучими плечами, от чего Серсею накрыло нешуточной волной жгучего желания. Его запах, мужской, животный — в конце дня он чувствовался особенно ярко — действовал на нее возбуждающе.       — Пятно, миледи.       — Почему ты позволяешь себе являться ко мне в грязной одежде?       От этого вопроса Клиган опешил, но через мгновение пришел в себя, лишь ярость в его серых глазах разгорелась с новой силой.       — Простите, миледи, — сквозь зубы прохрипел он, — не смог переодеться.       — Не смог? — Серсея вызывающе посмотрела ему прямо в безумные глаза. — Так тебе что, помочь?       — Помочь? В чем?       Похоже, ее вопрос опять сбил его с толку. Это хорошо… Она провела ладонью по его груди, скользнув под пиджак, нащупала твердую мышцу над тяжело бьющимся сердцем, недвусмысленно потерла ее пальцами и ощутила, как напрягся под двойным слоем ткани за карманом рубашки его сосок.       — Помочь переодеться, — выдохнула она ему в лицо и потянула за галстук. — Если ты не можешь справиться сам, я готова тебе помочь.       — Вы не заставите меня, — угрожающе прохрипел он.       — Заставлю, — заверила она его и потянула еще сильнее.       Галстук натянулся в ее руке, словно тетива, но он так и не наклонил к ней голову. Тогда она, отбросив все приличия, запустила другую руку в его длинные черные волосы на затылке и заставила склониться, находя жадными губами его упрямые жесткие губы.       Дальнейшее произошло так быстро, что Серсея и опомниться не успела: он глухо зарычал, больно укусив ее за губу, оттолкнул от себя и тут же шагнул к ней, на ходу сбрасывая пиджак, бесцеремонно схватил ее за корсаж и одним рывком разорвал дорогое платье вместе с бюстгальтером.       — Ты что себе… — вскрикнула Серсея, но не успела договорить: он грубо зажал ей рот огромной ладонью, а второй рукой нашел и больно стиснул тяжелое полушарие ее груди.       Серсея закричала ему в ладонь и попыталась укусить, но он не обратил на это никакого внимания, толкнув ее всем своим огромным напряженным телом в сторону стола, при этом позволяя ей ощутить то, чего она так страстно хотела от него добиться, — вздыбившийся от желания твердый член под плотной тканью брюк.       Не отпуская ее рта, он прорычал ей прямо в ухо, обдавая алкогольным дыханием:       — Хочешь кричать?.. Давай… Ты меня уже не остановишь…       Она в страхе вытаращила глаза на этого взбесившегося монстра и попыталась оттолкнуть его от себя, но с таким же успехом могла бы толкать прущий на всех парах танк. Отпустив, наконец, ее рот, он рывком развернул ее спиной к себе и нагнул над столешницей.       — Прекрати! — сдавленно прошипела она, стараясь не повышать голос, так как несмотря ни на что, ей не хотелось, чтобы на ее крик сбежалась вся прислуга.       А Сандор одним резким движением разорвал на ней кружевные трусики, раскидав по сторонам остатки платья, хлопнул ее ладонью по округлой ягодице, словно кобылу, захватил в охапку растрепавшиеся золотистые волосы и дернул на себя, заставляя ее запрокинуть голову и прогнуться. Задержался на мгновение, видимо, освобождая свой член из брюк, а затем резко вошел в нее, крепко придерживая другой рукой за бедро.       — А-ах! — вырвалось у нее, и она тут же закусила губу.       Его член был, видимо, таким же огромным, как и он сам, потому что в первое мгновенье она почувствовала боль: от неожиданности и страха она была не готова к внезапному вторжению. А он уже неистово вколачивался в нее, заставляя распластаться на столе, одной рукой держа ее за волосы, не давая ей возможности двигаться, а другой крепко сжимая бедро. На своем обнаженном плече она вдруг почувствовала его горячее дыхание, но вместо ожидаемого поцелуя нежную кожу на мгновение стиснули зубы, заставив ее снова вскрикнуть.       Она попыталась сопротивляться, руками дотянуться назад, чтобы расцарапать его и без того изуродованное лицо, но природа вдруг взяла свое: она почувствовала, что потекла, и его член заскользил внутри нее легко и свободно, доставая всей своей чудовищной длиной до самых глубин ее нутра, касаясь таких сокровенных точек, которых Джейме ни разу не затрагивал... И вместо того, чтобы шипеть и вырываться, она вдруг обмякла в его руках, сильнее прогнула спину и подалась бедрами навстречу, приноравливаясь к ритму его движений. Сглаженный край столешницы впивался ей в живот, но она уже ничего не замечала; сломленная, покорная, сдавшаяся на милость насилующего ее мужчины, она подчинялась его бешеному напору и всем своим существом осознавала, что ей это нравится. Да, как ни странно, она, гордая львица, Серсея Ланнистер-Баратеон, привыкшая к мужскому вниманию и к тому, как галантно и изысканно ее всегда добивались мужчины, привыкшая быть королевой в постели и повелевать своими любовниками, постоянными или случайными, чувствовала себя сейчас течной самкой в стальных объятиях самца, и та дикая ярость и бешенство, с которыми он брал ее, возбуждали как никогда, поглощая ее всю целиком. Почти теряя сознание от накатившего на нее удовольствия, она кончила, а потом, кажется, еще раз… и еще…       В полубреду она ощутила, как он вышел из нее, развернул к себе лицом и опрокинул спиной на холодную полировку. Огромной ручищей он прижал ее запястья к столешнице над головой, поднял ее ноги и вошел уже спереди, ускоряя ритм до нереальности. Кажется, она громко застонала, не в силах сдерживать охватившее ее наслаждение, потому что он снова накрыл ладонью ее рот, продолжая безжалостно вколачиваться в нежную плоть…       Серсея с трудом могла бы сообразить, сколько времени прошло, прежде чем он сам наконец разрядился, замедлился и ослабил свой звериный захват.       Она судорожно втянула воздух освобожденным ртом, пытаясь отдышаться, и беспомощно завозилась на скользком столе. Тело отказывалось подчиняться ей, все еще содрогаясь от нескольких сильнейших оргазмов… Почувствовала горячие ладони на своих плечах, которые помогли ей сперва сесть, а потом встать на ослабевшие дрожащие ноги. Слабо заскулив, она попыталась кое-как прикрыть обнаженную грудь остатками разорванного платья. Клиган молча застегнул брюки, а затем оглянулся, подобрал брошенный на пол пиджак и накинул ей на плечи.       — Надеюсь, это то, чего вы хотели, миледи, — злобно рыкнул он.       — Пошел вон, мерзавец… Ты уволен…       — Без проблем. Завтра утром, после расчета, — холодно ответил Сандор. — Вас отнести в ваши покои?       — Я сказала — пошел вон! — крикнула она, кутаясь в его огромный пиджак.       — Как скажете, миледи.       Серсея проводила его затуманенным взглядом. Он, уходя, громко хлопнул дверью, а она без сил опустилась в ближайшее кресло у декоративного камина и, кутаясь в его пиджак, заплакала — от стыда, от пережитого унижения… и от того, что ей ужасно хотелось повторить все это снова.