Если б Бьякуя был сотайчо...

Бьякуя долго думал и трезво рассудил, что начинать свое благое дело нужно с девушки, более подходящей ему по характеру, хоть и нельзя было сказать, что данная схожесть обеспечит ему абсолютный успех. Бьякуя не склонен был ни к самокритике, ни к самоиронии, просто знал, что негативные качества в нем также имелись, и в той самой, похожей на него, жене они могли проявиться даже утрированно. Как на свадебной церемонии, к примеру. Тем не менее новоиспеченный супруг шествовал к западным покоям уверенной походкой, полностью сосредоточенным, не отвлекаясь ни на поклоны слуг, ни на шелест многократных фусума, которые те для него раздвигали. Князем двигал долг, выбором своим в итоге он остался довольным, поместье с легкостью могло принять к себе еще с дюжину его избранниц, но пятеро вполне устраивали Бьякую и по амбициозности планов Совета, и по количеству затрачиваемого на жен времени, и по не обременяющей тело нагрузке. Он всё ведь подсчитал, проанализировал — пред любым боем капитан предпочитал выступить максимально подготовленным, а исполнение супружеских обязанностей с некоторыми норовистыми барышнями вполне на состязание и смахивали. К двери одной из таких он, как раз, подошел и снизошел до того, чтобы отодвинуть створку самому, впрочем, не опускаясь до стука — господин он тут или так? — А, сатрап? — отложила книгу в сторону читавшая в постели девушка, отнюдь не польстившаяся на оказанную ей честь разделить ложе с мужем первой, и одарила того пробирающим до костей холодным взором люто-бирюзовых очей. Ах да, Бьякуя чуть не забыл: отныне он ведь носил звание еще и тирана, деспота, самодура и чудовища. Как ему удавалось совмещать все указанные личины в одном лице в этих самых бирюзовых глазах, он терялся в догадках, но внешне состроил непритязательную мину: он ожидал такой реакции от той, что больше всех возмущалась новому раскладу вещей в Готее и в сейрейтейском обществе, однако ее гнев не мог бы изменить предначертанного. — Тоширо, — спокойно развязал Бьякуя оби на кимоно и позволил тому легко соскользнуть с плеч на пол, — не изволишь повернуться ко мне спиной, мне будет так удобней. — Удобней что? — фыркнули в ответ. — Не смотреть в глаза маленькой девочке, которую станешь развращать? Бьякуя, стоявший пред Тоширо теперь в чем мать родила, заметно поежился от упавшей температуры в комнате и задумчиво взглянул на свой всё еще не реагировавший на юную жену предмет. Мороз тот пережить мог, но вот оскорбления — никогда. — Тоширо, мы оба знаем, что ты вовсе не маленькая девочка, — сурово попенял князь. — Если тебе будет комфортней, можешь и для этого дела вызвать свой полный банкай. Я не тороплюсь, для меня важна забота о женщине. На него зло сверкнули глазами и рыкнули, вскочив с футона на ноги: — Я вызову свой банкай только для того, чтобы расправиться с твоим… этим… — Тоширо потыкала на достоинство главнокомандующего и неожиданно тут для себя покраснела. От внушающих размера того у нее враз поубавилось решительности, а колючие, словно льдинки, слова, застрявшие на языке и в уме, испарились точно снег на солнце. Тоширо сглотнула и судорожно облизала обмерзшие губы. Бьякуя дерзко ухмыльнулся: — Поскольку мне удалось-таки вызвать у тебя заинтересованность, может, сразу приступим к делу? Завтра ведь собрание капитанов рано поутру, не хотелось бы стать причиной опоздания собственной жены и отчитывать ее за это при остальных. Ледяной рейацу вновь стегнули Бьякую по бедрам, плечам, щекам, губам, а стены вокруг моментально вобрались в иней — похоже, его неправильно поняли: он же за нее думал, не за себя. — Тоширо… — Я Хицугая-тайчо! — отрезали неизменно и таки выхватили занпакто из ножен. — С-с-сколько можно повторять?! Бьякуя закатил глаза: — Формально уже нет, Кучики-тайчо. — Он тоже устал повторять очевидное. — Однако, если ты родишь мальчика и не будешь выбрана первой женой, то твою прежнюю фамилию станет носить новый клан, а наследник возьмет на себя обязанности одного из двух уничтоженных благородных домов. Это значительно укрепит позиции шинигами в частности и Общества душ в целом, что является нашей первоочередной задачей. Ну и, при таком раскладе, чем ты недовольна? Капитан Десятого отряда возмущенно вскрикнула: — Ты еще спрашиваешь?! — И заняла атакующую стойку, высоко занеся меч — параллельно своим плечам, покрывая блеснувшее лезвие морозным взглядом и морозной коркой. — Не для того я добивалась признания, чтобы меня, ни слова не спросясь, превратили в бесправную куртизанку, плодившую тебе детей! Ар-р-р! Хицугая топнула с досады ногой, и пол жалобно скрипнул — это не татами разорвалось, и вовсе не половицы треснули, это от ледяных ботфортов банкайной формы рассвирепевшей шинигами каблук отлетел осколком острого льда. Отлетел — и обжег пальцы ноги не собиравшегося и с места сдвинуться Кучики. Разгоравшаяся драконья ярость в глазах напротив его совершенно не испугала, равно как и обрушившаяся на головы обоих супругов внезапная лютая зима: со снегом, со стужей, и с выраставшим айсбергом вместо положенной мужчине ласковой теплой жены. Бьякуя только с любопытства голову наклонил, наблюдая как внешняя детская форма Тоширо переживает за буквально мгновения весь вековой период превращения из угловатой нескладной девочки в фигуристую изящную девушку. Если она рассчитывала этим устрашить его, то вышло наоборот: вопреки устоявшемуся общественному мнению, что Бьякуя предпочитал исключительно хрупких кротких женщин, сильные также вызывали у него непривычно мощные впечатления. Так, в паху его сейчас даже царапнуло желание, а губы поддернул усмешкой азарт. — И что же вы намерены делать дальше, Кучики-тайчо? — спросил спокойно аристократ и стал грациозно выступать по циновкам, точно подкрадывающийся к добыче лев. — Не приближайся! — скрипнула зубами тоже львица: она выглядела устрашающе, совсем не соблазнительно. Суженные глаза не сулили ничего хорошего, согнувшиеся в коленях ноги предрекали смертоносный наскок, но главное — острота, острота во всём — в ополчившемся против мужчины клинке, в ледяных пиках, что покрыли броней ее спальное юката, во вздыбленных кончиках снежного полотна ее волос, в натянувшихся струной скулах и в оскалившихся в хищной угрозе зубах; ее настроение не предвещало хорошего исхода первой брачной ночи, искромсало какой-либо романтический настрой, уже сцапало драконьей пастью всяческие попытки мирно, полюбовно договориться. Впрочем, о какой любви могла идти речь, если первый из них просто выполнял свой долг перед Обществом душ, а вторая — из последних сил старалась отстоять и свое немаловажное для него значение? — Ты что, оглох?! — прикрикнула она, обороняясь и сжимая рукоять Хьёринмару крепче. — Я сказала, не подходи! — А иначе? — Бьякуя уткнулся грудью в кончик ощерившегося меча. — У тебя есть свои принципы, Тоширо, и ты не убьешь своего командира. Он подался вперед лишь на миллиметр и позволил ледяной катане прорезать кожу, медленно пустив густую струйку крови — в спальне сделалось настолько холодно, точно здесь поработал банкай сестры и заморозил всё вокруг, включая рейши. Тоширо похватала воздух ртом, шокированно наблюдая, как нарушенные ею воинская дисциплина и субординация, привела к ранению «своего». Даже сражаясь с Ичимару Гином, она ощущала к себе отвращение — не было ничего хуже восставать против товарищей; она уже вдоволь насмотрелась и натерпелась этого. Однако у нее имелись и другие принципы: честь и самоуважение не являлись также пустым звуком для этого капитана. А к ней бесцеремонно ворвались в кабинет, толком ничего не объяснили, заставили подписать какие-то бумаги, нарядили в широмуку и подложили под совершенно не волновавшего ее мужчину. Ну, по крайней мере, ранее не волновавшего. — Так нельзя, — выдохнула она облачком пара, зажмурилась и убрала меч. — Точно по приказу сотайчо. — Это и не было моим приказом. — Бьякуя подошел к первой из своих жен вплотную и повернул к себе ее лицо, поддев за подбородок. — Ты — мой выбор, и тебе ли объяснять как ответственно я подхожу к нему? Тоширо хмыкнула, кисло ухмыльнулась: — Это что, должно польстить мне? Бьякуя снисходительным взглядом смерил ее: — Несомненно. Учитывая, что ты даже обошла своего лейтенанта. Капитан закатила глаза: мол, тоже нашел пример для подражания, хотя щеки ее слегка заалели, и лед следом подтаял на воротнике, дымкой окрутив теперь ее шею, точно излюбленным некогда шарфом. У нее. У него тоже. Бьякуя сделал мысленно пометку об еще одном сходстве меж них и подул Тоширо в ямку между ключицами, надеясь на еще одно общее чувство. Удовольствие. В ответ ему впрямь жалобно заскулили и откинули голову назад — любители объятий шарфов так до дрожи чувствительны к прикосновениям к оголенной шее, будь то нежные поглаживания, поцелуй, дыхание или простые слова, произнесенные очень близко: — Тай медленно… — повторил Бьякуя фразу, однажды сказанную иной ледяной красавице. Правда, сейчас это прозвучало из уст не менее холодного князя более чувственно, а еще чуточку нетерпеливо. Это он девушку пытался подготовить к близости, сам же уже едва мог скрывать свое желание, упиравшееся в бедро Тоширо, вжавшейся в стену; во взрослой своей форме та удобно оказалась не многим ниже него. Бьякуя напряг память, вспоминая свои полувековой давности прелюдии с незабвенной Хисаной, и приложился со всей нежностью, на которую был способен, поцелуем к мочке уха. Кажется, это возбуждало его первую и последнюю любовь, но рыкнувшую Тоширо — видать, не особо. — Фу! — раздраженно потерлась та ухом о плечо и вновь сверкнула недовольным зенками. — Если хочешь сделать это, так давай быстрее, — скуксилась она, — уволь меня от этих слюнявых нежностей! Бьякуя невольно выгнул бровь в немом вопросе: деловой подход ему всегда импонировал, но вроде бы уязвленная гордость в нем хотела реабилитироваться за «сатрапа», «тирана», и «чудовище» тоже. Словом, Бьякуя не рассчитывал на чисто техническое соитие, но раз на том настаивала его ворчливая холодная дама, то почему нет? Для Бьякуи не существовало невыполнимых задач — он был бы идеален всё равно. Пол скрипнул, лед вновь хрустнул и звучно устлал кристальной крошкой татами — отважившаяся Тоширо сбросила свои доспехи и позволила без труда подхватить себя, облегченную, на руки. Последовал новый скрип — под футоном и возлегшими на него двумя шинигами. Всё чин по чину: она снизу, он сверху, они — не варвары, и о миссионерской позиции тоже были здесь наслышаны. Бьякуя не стал раздевать и без того недовольную девицу — только задрал полы ее юката повыше, огладил крепкое бедро, приласкал меж ног немного, чисто для ее же комфорта, нащупал вход и пустился неизведанной тропой впервые. Оскорблять себя и порочить своих жен в не должном поведении до брака Бьякуя бы не стал — он выбрал девственниц, польстил своему самолюбию и одновременно порадовал себя как мужчину. Тоширо ойкнула сперва, поморщилась и затем сменила вскрик на шипение; кажется, где-то в темном углу опочивальни огромный дракон предупреждающе скребнул когтистой лапой, а сама его хозяйка залечила внезапную боль таким же неожиданным внутренним морозцем. Бьякуя недоуменно взглянул, при этом его довольно комично скрючило, что вызвало еще пущее недовольство Тоширо, как будто бы. — Ну что ты замер? — буркнула она, но, прикрыв глаза блаженно, добавила сипло: — Продолжай… Князь позволил себе усмехнуться — не то, чтобы победителем, но предвкушающе, ведь первая жена оказалась идеальной супружницей, соответствующей всем традициям и канонам: лежала смирно, стонала тихо, смотрела томно, а отвечала на редкие участливые вопросы кротко. Кучики сравнил бы ее вновь с покойницей женой, но не стал: в особо пикантные моменты на него смотрели так, будто убить были готовы; без сомнения, первое сближение с Хицугаей Тоширо плодов не принесло. По крайней мере, в плане духовной связи. — Заканчивай… быстрее… и… и… и… уходи… — сбивчиво требовала она всякий раз, как только уходить от нее Бьякуя резко раздумывал: он не любил сладости, но этот тающий десерт ему нравился. Эти качели нарушали ритм и портили ожидания, но князь не мог винить Тоширо, зная не понаслышке, что насильно мил не будешь — за долгое время своего вдовства, ему не раз навязывали неугодный союз. Чем отличалась капитан Хицугая от тех неугодных? Практически ничем, кроме колкого чувства юмора, звериной отчаянности, бездной стариковской мудрости в совсем юных глазах и этими ее оглушительными: «А-а-а-а-а!!!». Он слышал это неоднократно в бою — приходилось ведь бок о бок драться. Он слышал это и сейчас… — А, а, а-а, а-а-а-а-а! — Она никогда не сдерживала себя, это юное дарование. — Сволочь, что ж ты делаешь, а?! А? А? А-а-а… — И в сочинении новых «званий» для супруга тоже. Так, сволочью высокородного аристократа еще никто не называл. Но он мог закрыть на это глаза — чего не скажешь во время подступающего экстаза? Бьякуя оскорбился бы больше, если бы не довел девушку до него: то, что он — чурбан бесчувственный, не соответствовало ни дурным слухам, ни его перфекционистическим представлениям. Закончив феерично, Бьякуя бегло поцеловал Тоширо в покрывшийся испариной лоб и попытался отлепить от того приклеившиеся прядки челки. Длинные же белые волосы ее причудливым веером разметались у нее над головой, и в этом снежном заносе хотелось отдохнуть взглядом и мыслями, но… не тут-то было: проведя взором от макушки до кончиков волос Тоширо, Бьякуя напоролся далее на вид всамделишных когтей, затем поднялся взором по коротким чешуйчатым лапам, перепрыгнул на длинную змеиную шею, а, миновав ощерившиеся в пасти клыки, схлестнулся с яростью в кроваво-рубиновых глазах призрачного дракона, заполонившего почти всё пространство немалых западных покоев, отданных его владелице-шинигами. — Ну что, сатрап доволен? Не смею задерживать вас дольше, Бьякуя-сама, — язвительно процедила Тоширо требуемое правилами обращение к супругу, всё так же удовлетворенно щурясь меж тем. — Оставь нас. Кучики возражать не стал: князь сделал свое дело, князь мог и уйти теперь. Накинув кимоно на плечи, не разрывая зрительного контакта с редеющей дымкой яростного защитника своей супруги, пока завязывал пояс, Кучики вышел через седзи, чтобы освежить себя прогулкой на энгава и озадачить себя размышлением относительно этого: «Нас». Супруга имела в виду себя и свой занпакто или себя и возможного ребенка? Если первое, то знакомиться лично с Хьёринмару он не спешил, равно как и таскать Сенбонзакуру с собой в ночь. Если второе, то такое ее предчувствие было бы оптимальным вариантом. Кучики не планировал исполнять супружеский долг обременяющее количество раз, ведь на это у главнокомандующего-тире-многоженца вряд ли отныне найдется лишнее время: посещения других жен были строго расписаны у него, как у Ренджи — часы отбывания наказаний за проколы в службе.