Если б Бьякуя был сотайчо...

С визитом к очередной жене Бьякуя припозднился — дела главнокомандующего сами себя не сделали бы, да и за восстановлением столицы из руин нужен был глаз да глаз. Довольно уставший, хоть и расслабивший себя личным онсэном и чайной церемонией, Бьякуя направлялся к четвертой избраннице под покровом ночи и думал всё о том же: ну зачем, зачем он взял в жены сразу пятерых? От супружеских обязанностей, как можно было догадаться, он тоже устал, не без стараний одной рыжей бестии. Сейчас князю повезло, что он направлялся в противоположный от Северных покоев край, выстроенный специально для еще одной жены-аристократки дом, с южной стороны, прямо посреди аллей с цветущими по зиме умэ, что должны были напоминать ей родные сад и поместье. На самом деле, о том ей напоминало всякий раз позднее время суток — принцессы ее семьи всегда носили в имени похожий иероглиф, и даже у нее имелся «вечерний» такой, но сам Бьякуя ненавидел эту пору: ночь ведь — царствие кошек, а Бьякуя не любил, не терпел, ненавидел кошек. Однако долг есть долг, и распорядившись, чтобы служанки оставили госпожу раздеть ему самому, Кучики со смешанными чувствами отодвинул створки расписанных южными мотивами седзи: от данной встречи он тоже ничего хорошего не ждал, но надеялся, что в том ошибался. В покоях никого не оказалось, но это не означало, что они нынче пустовали. Князь, не успев озадачить себя вопросом: «А хоть одна из жен рада была выйти за него?», присел на корточки и провел рукой по наспех скинутым на пол хаори и кимоно. — Еще теплое… — заключил он и обшарил темное пространство комнаты осторожным взглядом: явно не случайно здесь потушили все свечи и светильники. Из дальнего угла что-то предупреждающе недовольно проурчало, и два огромных золотых глаза, блеснувших в темноте, вперили в него хищный немигающий взор. Кошка. Опять кошка, взгрустнул аристократ, чье привыкшее к мраку зрение теперь смогло без труда различить очертания мохнатого комка, как приклеенного к тонкой жердочке створки ширмы. Баланс совершенен. Бьякуя шевельнулся — на него тут же страшно зашипели, сверкая вдобавок и острыми зубами. Налицо было явное препирательство супружескому долгу, а ведь от кого-кого, а от этой урожденной сейрейтейки Бьякуя ожидал наибольшего смирения с ситуацией. «Чертова Йоруичи!» — выругался про себя князь: вечно всё норовила испортить, всюду совала свой нос и на всех оставляла свой след! Однако, внешне сохраняя идеальное спокойствие, он невозмутимо воззвал к здравому рассудку жены: — Ну и как прикажешь это понимать? Как должны мы выполнять возложенные на нас обязательства? Это в равной степени важно и для моего Дома, и для твоего. В ответ ему вновь оскалили зубы и глухим рычанием предупредили: лучше не приближаться, но у Бьякуи на ожидания не имелось времени, а на салочки не было желания. — Постой! — он сунулся, а она растворилась тотчас на месте; ее шунпо малость превзошло его, у них у обоих был одинаковый учитель. Без глаз-лун всё смеркло враз. — Чертова кошка! — вспылил аристократ и, ухватившись за волнение рейраку в другом углу, дернулся туда. — Черт! — Быстро выводить Кучики из себя — это талант Шихоин, но он никогда не сдавался. Бросив взор туда, где в стене крылись шкафы, услышав легкую поступь вдоль них, Бьякуя выдохнул, за один миг собрался, рванул на звук, но только сумел ухватить проклятое животное за хвост, да и то мельком. Он стукнул кулаком о пол с досады, она мяукнула отнюдь не с удовольствия тоже: хвосты для кошек — та еще ценность. — Я не собираюсь за тобой гоняться! — сурово отрезал главнокомандующий, хоть нынче отдать честь ему могла лишь кромешная тьма. — Это ниже моего достоинства, да и благородную девицу вряд ли красит! В конце концов, ты не Куросаки Ичиго и должна понимать место женщины в нашем обществе! Так что довольно этих глупых игр в стиле Шихоин Йоруичи! Пока он говорил — заговаривал ей зубы, — то сосредоточенно вслушивался в черноту и пытался разглядеть не черный абрис, а золотистые искры рейацу. Шихоин — не подчинители, но боги грома, и злясь сверкали молниями с глаз. Он знал чем вывести ее. — Ты думаешь, что ровня ей? Ты думаешь, что россказни ее все правда? Да стоит мне только захотеть, я и Богиню скорости обгоню с лихвой. А ты… ты не твоя сестра… — Цап! Когтями по руке в ответ, и довольный хохот следом, и высокий мальчишеский тон кота: — Ну так поймай меня! Что попусту славу сестры моей тревожишь? Новая погоня таки разыгралась снова — Бьякуя и до теперь не мог снести того, что Йоруичи бегала быстрее. Но если его обойдет еще и ее сопливая сестрица, то Бьякуя не главнокомандующий больше! Такого позора гордость бы его не выдержала точно. Впрочем, меж них завязалась не-гонка — сплошные выпады да броски. Он замечал ее и срывался с ног, она молнией вмиг ускользала и отзывалась с противоположной стороны. Он шел на хитрость — пытался перехватить ее, предугадав пути побега, но мелкое животное юркало из-под его рук не кошкой, а как мышь. Он чувствовал ее потеху, и неотрывный взгляд на себе, и ее желание. Да-да. Иначе рык бы не сменился веселеньким мурлыканьем, а резкие исчезновения не сменились бы на уцусэми — про девять жизней кошек Бьякуя слыхал, но откуда у тех было по девять шкур, чтоб их использовать за обманку, знать не знал. — Поиграй со мною, поиграй со мною… — Детская песня стала окружать застывшего в выжидании шинигами. Его водили за нос, а еще — по кругу. Разошедшаяся, игривая, азартная, чувственная — у Шихоин всегда на уме была одна похабщина, но, признаться, за двадцать третьей главой их клана Кучики подобного не замечал. По крайней мере, до этого момента. Неужто у этих заигрываний была определенная причина? Он решил проверить разом и схитрить. — Ну хорошо. — Поднялся резко и приосанился. Запахнул кимоно потуже, поправил оби, волосы пригладил — он знал, что кошки видят в темноте прекрасно. — Раз не хочешь, значит, не будем. Конечно, оба совета старейшин наших кланов будут страшно недовольны… — И направился к двери. Конечно, Бьякуя сам рисковал с такой уловкой: в ушах у него до сих пор с момента свадьбы стоял тот наказ-насмешка от Йоруичи, мол, если младшую сестру он ублажить не сможет, то штрафные потом будет отрабатывать с Шихоин-старшей, а она ему… У Бьякуи аж холодок пробежался по спине. Тьфу на нее! И чур-чур-чур! А что же с младшей? Он довольно усмехнулся, когда услышал за спиной, как кто-то спешно семенит за ним мелкими лапками. Как тут не присесть и не поманить к себе? Хитрость удалась на славу. — Кис-кис, Юширо?.. К его ладони уже приласкались шелковой на ощупь круглой щечкой, тогда как с тыльной стороны мазнули хвостом. Хвостом не черным и пушистым, но густым и цвета летней ночи — сестра во всем старалась походить на старшую, даже по прическе, вот только… задирала она его совсем с других причин. Бьякуя зажег ближайших два светильника и с любопытством заглянул в большие кошачьи глаза, преисполненные золота, слез испуга и первого сильного чувства. Так вот, кто был в него влюблен… Ну, хоть одна из пятерых. Это тоже хорошо. А то у Бьякуи уже начала падать самооценка и другие немаловажные его достоинства. — Юширо, как давно? — он растаял. Не мог противостоять женщине, смотрящей на него и с обожанием, и с лаской, и с очевидным уважением. Когда-то на него смотрела так одна из уроженок Инузури, но сейчас так поступала равная ему, и раболепие такое льстило князю чрезвычайно. Она потерлась несколько раз о его руку, моментально прикрывая глаза от блаженства и страшно краснея — румянец скрыть не смогла даже ее смуглота. Желание заплакать и страх его ухода резко сменилось радостью и непередаваемой верностью хозяину, так, что Бьякуя непроизвольно охнул и пригладил Юширо по макушке второй своей рукой. — С первого приема, — призналась она, — когда меня представили другим семьям как главу клана. Вы были совсем мальчиком еще, хоть и намного меня старше. И волосы у вас длиннее были, а в волосах вместо кенсейканов еще серебряный шнурок. Я помню всё, даже картину на изнанке вашего парадного хаори. Мне кажется, я весь вечер только и смотрела на вас украдкой… — Она стыдливо усмехнулась. — По крайней мере, больше ничего иного с той церемонии я не помню… На вскинутые в ожидании глаза на нее взглянули долго и любовно. — Занятно, — пролепетал давно уж возмужавший молодой глава. Тот вечер он помнил довольно плохо, лишь то, что ему было страшно скучно и неинтересно, но думал сейчас он вовсе не о том. Он глядел на Юширо и видел двух одинаковых сестер, но и настолько разных, что диву подивился. Одна бесила его до невозможности и в то же время волновала кровь, другая походила на бальзам целебный, но вызывала лишь сонное умиление. Он пересилил себя и потянулся к ней с нехорошим чувством, будто собирался поцеловать дочь или сестру; он относился к принцессе другого Великого Дома с повышенным безразличием, а сейчас вдруг проникся неуместным покровительством. — Прости, — он отстранился от нее, за плечи удержав, — наверное, это была не самая лучшая идея. Тебе нужно было выходить замуж за сверстника или… — …что? — Юширо растерянно хлопнула ресницами, золото под ними вмиг покрылось влагой. — Ичиго-сан намного младше ведь меня, а вы… вы… — Она отвела глаза. — Вы были с ней не один раз. Князь недовольно изогнул брови — он не терпел сплетников в доме, а кто-то ведь донес Юширо о Госпоже из Северных покоев. Подобных слуг нужно было наказывать и гнать из поместья, в котором он лишь для своего удобства ради и разместил всех жен, тем самым подвергая их возможности случайных пересечений и плетению интриг. Для Юширо это было особенно больно и знакомо — она с младенчества росла в подобной среде, к тому же будучи главой тех самых, кого так часто интриганы призывали решить тот или иной конфликт. А Бьякуе только этого и не хватало — распрей между женами, или чего похуже. Значит, выход был один — вновь самому взвалить себе всё на плечи, вновь самому урегулировать всё и всё решить. — Ну хорошо, я бывал у Ичиго возможно чаще чем у остальных, — он поглядел на аристократку чуть с укором, — но насколько я помню, наши традиции дозволяют мне посещать жен как угодно и сколько угодно. Тебе ли не знать об этом, Юширо, с твоим-то воспитанием? Она надулась — он говорил истину, отчитывать его она права не имела, равно как указывать. Всё, что полагалось благоразумной жене, — покорно ждать и скрашивать общество супруга; в этом их положение не многим было лучше гейш в веселом квартале. Участь, которой не позавидуешь, в особенности, если имелись достойные «конкурентки» в виде других жен, а то и наложниц. Двадцать восьмой глава клана Кучкии, высокородный аристократ, не собирался проникаться этой проблемой, это не подобало ему по статусу, но лично Бьякуя, мальчик, выросший в семье, в которой и дед, и отец связали свою жизнь только с одной женщиной, мог посочувствовать незавидному положению Юширо. В конце концов, он и сам прежде не мог представить никого иного, с кем мог бы делить себя, если рядом уже находился любимый человек. — Ты замерзла, очевидно? — пригладил он ее по голому плечу — как и Йоруичи, по превращению из кошки Юширо появлялась нагой, но только волнительное признание отвлекло ее от этого факта. Теперь же, вспомнив в каком виде находилась пред мужчиной, она заметно смутилась. Ее фигура уступала старшей сестре по пышности форм, но уже довольно аппетитно сформировалась. — Нет, не извольте беспокоиться, — с достоинством держалась она: не стала ни жаловаться, ни прикрываться. Настоящая принцесса. Более того, эта настоящая — требовательная и всего добивавшаяся — принцесса красиво изогнувшись в спине, опершись на колени и ладошки, приблизилась на четвереньках к нему в упор, глядя в глаза вкрадчиво, гипнотически, с нескрываемой жаждой. Бьякуя снисходительно хмыкнул, пригладил ее по щеке, вновь склонился над девчушкой и прошептал ей в губы: — Ох и на что ты толкаешь меня, Юширохимэ? Та лукаво улыбнулась, подставляя торжествующую улыбку под долгожданный поцелуй — сладкий, ненавязчивый, наслаждавшийся; Бьякуя просто позволил себе расслабиться и раствориться в женском обожании. Он не сопротивлялся, когда ему самому развязали узел на оби, когда дразняще потянули тот, длинный, за один конец, когда чувственно провели по бортам кимоно, мягкими «лапками» нырнули под них и, нежно огладив его торс, задевая коготками грудь и ключицы, ласково огладив плечи, помогли рукавам спасть вниз до самых запястий… Благородных девиц обучали ведь не только изящным искусствам, но и секретам обольщения, а если умножить это знание на природную сексапильность определенных женщин-кошек, то под их умелыми ласками поплывет сознание даже самых стойких «айсбергов». — А-ах, — Бьякуя задохнулся от удовольствия, когда его чуть прикусили за шею. Он непроизвольно сглотнул, когда прямо перед его лицом мелькнула полная грудь Юширо, скользнувшей руками поверх его плеч, вдоль спины, чтобы помочь окончательно высвободиться из кимоно и попутно оставить чувственные длинные отметины вдоль позвоночника. Затем Бьякуя и вовсе закатил глаза, когда ему меж ног скользнула коленка, отливавшая в зареве шоколадным атласом, а на ощупь оказавшаяся как дорогой бархат. У аристократок изнеженными были не только душа, но и особенно тело. Бьякуя, долго не решаясь, опустил руки на танцующие ягодицы извивавшейся перед ним Юширо, что сейчас активно выцеловывала ему грудь множеством легких, точно касания крылышек бабочек, поцелуев. Маленькие пальчики последовали еще ниже, заставляя Бьякую судорожно сжать бедра — свои и ее — и мотнуть головой на вскинутый взгляд. Принцесса не уступала в смышлености старшей сестре — понятливо кивнула и молча поднялась на ноги. Прошла к ложе. Откинув полог одеяла, она забралась в постель и провела, как подобает, ладошкой около себя: — Приляжьте, Бьякуя-сама, прошу вас. У того сердце пропустило удар — соблюдение традиций он встречал трепетно, а от знакомой некогда сцены в груди растеклись болезненно-теплые воспоминания. Вспоминать в который раз первую и незабвенную он не хотел, иначе бы точно не сдвинулся с места, а потому спешно последовал за своей нынешней женой, ради приличий заставив ее еще дважды уговорить его прилечь. Податливое, пластичное, ласковое создание — Юширо стала отзываться сразу и на каждое к ней даже легчайшее прикосновение, как истинная кошка реагируя остро на чуть заметное ерошение ее шерстинок. Бьякуе казалось, что под его руками оказалась мягкая глина, что тянется вслед за пальцами и в то же время позволяет слепить из нее всё, что душе угодно. Гладкая кожа, идеальные пропорции, натренированные мышцы, плавные изгибы, а вместо острых и выпиравших косточек — словно упругие хрящики; то как умудрялась извернуться Юширо поражало: ее тело и в человеческой форме оставалось по-кошачьему гибким, притягательным, желанным, мимо воли пробуждающим в даже в степенном аристократе животную силу и дикие инстинкты. — А-а-ах, — черед запрокидывать голову назад от удовольствия настал для нее, когда Бьякуя накрыл ее собой, войдя сзади в совершенно расслабленную, готовую, нывшую по нему плоть. Зубами стянув шнурок с высокого хвоста жены, делая ее максимально непохожей на старшую сестру, а еще зарываясь носом в аромат густых, пышных, рассыпавшихся ночным небом по ее плечам волос, он принялся двигаться энергичнее и срывать похожие стоны удовольствия из уст Юширо чаще. Он и сам был недалек от того, чтобы заурчать сытым котом, ведь девушка под ним так потрясающе выгибалась, так жарко подавалась ему навстречу, так возбуждающе сжимала простыни меж пальцев, впиваясь в них словно коготками, что в голове у Бьякуи начало звенеть гораздо раньше положенного времени. «Черрртова кошка!» — сцепил он зубы: это Йоруичи как пить дать научила свою сестрицу подобным сногсшибательным штукам. Бьякуя абстрагировался от собственных ощущений: он был родом не из средневековья и вопреки общему мнению о многоженцах утолял не только собственные потребности. В конце концов, это было бы даже справедливо — женское удовольствие в обмен на здорового наследника. Или наследницу. Сегодня Бьякую действительно мало заботил итог — он утопал в море удовольствия, утопал в Юширо, утопал в праздной беззаботности, которой испокон веков предавались кошачьи создания. Бьякуя и сам бы не прочь стать котом и скрыться бы на некоторое время — неорганизованный Готей его быстро достал, хотя пальма первенства по выбешиванию главнокомандующего по-прежнему принадлежала его лейтенанту. — Р-р-р… — Бьякуя вовремя прикусил язык — вернее заткнул себя, прикусив Юширо загривок: чуть было не прорычал в экстазе уже в печенках сидевшее имя лейтенанта-недотепы. То-то бы Юширо удивилась, разъярилась — у кошек, известно, настроение менялось со скоростью шунпо. — Бьякуя-сама! — А сейчас она повернула к нему лицо такое ослепительно счастливое, что глазам было больно смотреть в ее огромные луны, ставшие похожими на два солнца. Он благодарно поцеловал ее и уложил в постель, крепко сжимая ластящуюся кошечку в своих объятиях. — Знаешь, — на волне восторга он позволил себе пуститься в сравнения, — вы с Йоруичи как небо и земля! Ты — маленький пушистый комочек счастья, она же — как ядовитая заноза! Юширо подняла голову с его плеча, затем приподнялась на локте, после — вся, села и нехорошо сверкнула своими яркими глазищами: — Бьякуя-сама, вы что-то имеете против моей Йоруичи-о-нэ-сан?.. Князь гулко хлопнул глазами: о-о-о, этого тоже не стоило ему говорить — похоже, больше него Юширо по-прежнему обожала только одного, одну шинигами. Бьякуя живо засобирался — он с отрочества с расцарапанным лицом не ходил, а сейчас — шутка ли, главнокомандующему заявиться в столь жалком виде… — …мяууу!!! Но не успел. Теперь, определенно, воссоединение с четвертой женой будет зафиксировано фактом первой крови не только принцессы Шихоин, но и князя Кучики. Это чтобы у старейшин не возникало претензий, не отлынивал ли глава от своих супружеских обязанностей.