Если б Бьякуя был сотайчо...

Главнокомандующий чинно миновал центральный корпус поместья, свернул за угол энгава и до своего домашнего кабинета стал пробираться с опаской, вдоль стеночки, приставным шагом. Не то, чтобы Кучики чего-то в жизни своей боялись, но тот, кто поджидал князя в кабинете, парадоксально не внушал ему никакого доверия. Поджидала его там последняя по номеру, но не по значению жена; личными покоями та, увы, пока не разжилась. Во-первых, ей по праву рождения не полагался особняк — уж больно убогим было ее происхождение, когда та же Хицугая считалась практически жительницей Сейрейтея, оказавшись душой у стен, в черте первого района Руконгая, а не у меноса на рогах. Во-вторых, ну не заслужила пока еще себе дом эта руконгайка ни своим поведением, — хотя службой вполне, — ни своим отношением к главнокомандующему. В самом деле, он уже устал считать ее выходки и просчеты: то она Двенадцатый отряд на воздух поднимет, то его любимую сестру в какую-нибудь новую авантюру втянет, то с Мацумото где-нибудь с горя загуляет — да пускай навечно протрезвеет та женщина! — то любимый дорогущий хаори его заляпает чернилами. Дела она вела безобразно — никакого старания Кучики в них не видел, хотя просиживала штаны она за рабочим столом тьму времени. Повышенным уважением к начальству тоже не страдала — нет-нет да и брякнет что-нибудь ни в какие ворота не лезшее. Да и в импонировании противникам генерала не раз была уличена: то с Зараки по старой службе схлестнется, то с Урахарой косточки ему перемоет, то с Куросаки опять куда-то влезут, хотя в последнем случае Кучики очень надеялся на брак — он пытался таким образом разбавить собой их дружбу и отчасти сократить общение этих двух неугомонных девиц до минимума. Направляясь сейчас при всём боевом параде, в хаори командира и при Сенбонзакуре на поясе, чтобы девушка не забывала с кем имела дело, он остановился всё же перед седзи своего кабинета точно перед выбором входить или сбежать. Князь невольно вновь помянул жену из Северных покоев, чуть поежился и недовольно поморщился: вот нутром чуял, что здесь будет еще хуже… И это хуже не заставило себя ждать прямо с порога. — Тайчо! — Распахнулись створки мгновенно, и его втащили внутрь со страшной силой, бесцеремонно схватив за грудки и всю форму скомкав. — А я услыхала вашу рейацу и мало не подпрыгнула от радости! Слабенькое оправдание такому поступку. Бьякуя убрал руки жены, рывком поправил на себе косодэ и взглянул сурово: — Ренджи, соблюдай дистанцию. — Чего-о-о? — хохотнула она. Аристократ запоздало понял, что с гнева глупость сморозил и перефразировал: — Я имею в виду, держи себя в руках. — Не могу! Я уже вся заждалась! — вновь прильнули к нему со всей страстностью, живо хватаясь за узел оби, наступая со всей присущей дикой натуре нахрапистостью. — Ренджи! — прикрикнули на нее, что означало высшую степень закипания капитана, поэтому неудивительно, что помощница мигом опомнилась, села на пятки как примерная барышня и только глазами продолжала сверлить предмет своего вожделения. Князь недовольно фыркнул. Медленно прошел к противоположной стене, уложил катану на подставку, спрятал хаори в шкаф, а фамильные украшения — в шкатулку. Затем ополоснул руки, освежил лицо, боковым зрением стараясь не упускать из виду, как за каждым его движением следили жадным взглядом. Казалось, если он хоть на миг утратит бдительность — пиши пропало: его лейтенант с наскока запрыгнет на него и разложит прямо на татами. Буйство в ее диких глазах ничто не могло скрыть. — Мне не нравится как ты на меня смотришь, — сделал главнокомандующий замечание и сам достал футон из другой ниши. В отношениях с этой женой он не хотел допускать никаких свидетелей. Стыдился ли он ее? Едва ли. Он мог взять себе в жены кого угодно, как уже доказал это всему их свету пятьдесят лет назад. Скорее он не спешил показывать всем ее чересчур разнузданных манер — не у всех бы они вызвали понимание, как у него по привычке, тогда как шок вызвали бы обеспеченно. — Как смотрю, тайчо? — чуть не пропела в измождении Ренджи и сузила хищно глаза. — Обыкновенно же смотрю. — Ты, — Бьякуя без суеты своими белыми ручками застилал теперь футоны бельем, — зубы другим заговаривать будешь, а мы с тобой не первый год бок о бок служим. — Ну так накажите меня, тайчо, — снисходительно усмехнулась она и добавила ехидно: — С недавних пор ваши наказания мне даже стали нравиться… Князь сходил к шкафу за подушками, уложил их любовно поверх простыней — он старался во всем соблюдать гармонию, чувство прекрасного в нем было развито особенно сильно. Вот только в отношениях с лейтенантом вся гармония трещала по швам — они были полными противоположностями друг для друга, но точно инь и ян стремились к единству. — Я бы на твоем месте не стал молоть об этом кому ни попадя, а то еще молва пойдет, будто я опорочил тебя до брака. То, что ты проходу мне не давала я бы не назвал отличной заменой наказанию. Не забывай, что все нарушения дисциплины продолжают на тебе висеть. Ренджи изумленно вскинула брови, а разом с ними и татуировки на ее лбу убежали куда-то под бандану. К слову, ее внешний вид также заслуживал дополнительной разъяснительной лекции и выволочки, но Бьякуя откладывал ее по разумным причинам — с этой руконгайки сталось бы с вызовом раздеться прямо у него в кабинете. Она совсем собой не владела, находясь рядом с ним. — Ну тайчо-о? — жалобно заглянула Ренджи в глаза. — Я же и так работаю, не покладая рук! Имейте снисхождение, я же в отличие от других ваших жен успеваю совмещать сразу две обязанности — вашей супруги и вашего лейтенанта. Думаете, легко это? Бьякуя приволочил одеяло и растянул то на футоне, неожиданно для себя покраснев — перед глазами так некстати всплыла картина раскинувшейся на его столе Ренджи. Кажется, в тот день он особо жестко ее наказывал за пролитый на отчеты чай — наказывал тем, что покрывал ее желающее близости тело поцелуями, а прикасаться к себе не давал. Бьякуя был тем еще мастером изощренных наказаний, и мытье полов в Одиннадцатом отряде непосредственно во время тренировки капитана Зараки — это ни для него, ни для Ренджи далеко не предел. — К твоему сведению — это так, если ты как всегда забыла, — съязвил он, — Тоширо и Изуру так же усердно служат при Готее, но при этом не жалуются мне каждый божий день о том, что я недостаточно внимания им уделяю. — Еще бы! — фыркнула Ренджи. — У них-то вы уже побывали! А я? Почему я у вас всегда остаюсь на последний момент? Как будто про запас… Она недовольно скрестила руки на груди и изобразила из себя обиженную. Это совершенно ей не шло. Ни привлекательной ее не делало, не вызывало и попыток броситься тотчас к ней да пожалеть. Эта театральщина смотрелась неуместно, глупо для простушки, равносильно, если бы ее такую, немного грубоватую и неуклюжую вырядить в кимоно для танцовщицы, вручить ей веер и заставить повторить движения из кагуры. В отличие от Хисаны и Рукии, Ренджи растянулась бы на сцене на первых же па и стала б непременно всеобщим посмешищем. Бьякуя знал это теперь не понаслышке, она и на свадебной церемонии умудрилась запутаться в учикаке и приземлиться на пол храма в форме звезды. Позорище, пожизненное пятно на безупречную репутацию клана, а не жена! Ну, почти для всех. Бьякуя же взглянул на свою избранницу смешливо, пока она не заметила этого, а затем привлек ее внимание шорохом, вытягиваемого из хакама… косодэ. Она сглотнула: будничное дело, проделанное с особым изяществом, выглядело для нее дразнящим, и не ненамеренно. У Ренджи вспыхнули охотой потухшие глаза. — Тайчо-о-о… м-м! — прошептала она завороженно и закусила губу. Он усмехнулся без утайки и с деланно серьезным тоном попенял: — Придется-таки наказать тебя по-настоящему, раз до сих пор не можешь выучить звание своего командира. Поводок был спущен в одно мгновенье. — Да с радостью! — Дикарка эта завалила аристократа на футон и, не тратя время на пустые разговоры, со всей страстностью принялась не целовать — терзать его губы, язык и нёбо, а разом с ними всю его середку. Дышала Ренджи тем же жаром, которым Забимару косил врагов направо и налево. Бьякуя зря пытался перебрать на себя превосходство в том — его только пуще вжимали собой в футон и принимались целовать еще более страстно, еще более жадно, еще более неистово. «Дорвалась» — правильно было назвать это так. — Ренджи? — На его голос, на одергивания по имени она никак не реагировала: Бьякуя много раз звал. — Ренджи! — пришлось даже встряхнуть ее за плечи и тут же пожалеть об этом: на него вскинули столь хищный взгляд, что Бьякуе померещилось, будто его сейчас же сожрут одним махом. Ренджи и впрямь походила на изголодавшегося льва, а еще, стянув из себя в одно движение бандану и шнурок с волос, и вовсе на него стала похожей, взлохматив алые пряди как гриву, или как палящее солнце. Бьякуе даже сделалось боязно к ним прикасаться, хоть он и рискнул. — Тише, Ренджи, — поймал он ее лицо в свои ладони, — успокойся, бешеная… Она с задором помотала головой: — Ну не-е-ет! Столько лет об этом мечтала! А Рукия только насмехалась надо мной, мол, ничего мне не светит, а вона как судьба-то повернулась, а-ха-ха! Бьякуя хлопнул себя по лицу пятерней. «Нарвался» — для его участи тоже имелось свое название. С него в прямом смысле принялись срывать, сдирать оставшуюся одежду. Оби зубами разорвали, ситаги выбросили к черту, хакама нетерпеливо стянули с ног вместе с фундоси, только чудом с ними и главное достоинство князя не оторвав. Ему хотелось остановить эти лихорадочные движения, далекие от исполнения супружеского долга, хотелось напомнить где она, кто он и что они вообще собирались здесь делать, а то лейтенант на радостях как будто бы забылась, но тут она с не меньшим остервенением избавилась от своего косодэ и забылся тут ненароком Бьякуя. Татуировки на загорелой коже, подсвеченные разволновавшимся в комнате пламенем свечей, они затанцевали на не мешкавшейся Ренджи как живые, как живые потянулись вместе с ней к нему, жадно прилипли к нему, сумасбродно обшарили по всему его телу, оказались на ощупь ядовитыми, сожгли его покой своими острыми языками при соприкосновении, застлали причудливым узором глаза, а в разум вселили первобытное безумие. — Ренджи, ты… прекрати так торопиться! Она и впрямь будто потеряла рассудок: резко поднялась, перешагнула через сами собой спавшие с нее хакама, затем вновь оседлала его и, приподняв бедра, шепнула тем временем заговорщицки на ухо: — Не извольте беспокоиться, тайчо, я сделаю всё сама. Вам угождать — это же моя обязанность, а еще — мое самое ярое желание! Она рывком села на него до конца, заставив вскрикнуть своего мужа, а себя — шало улыбнуться. Шок Бьякуи возрос в разы, когда не дав себе и привыкнуть, Ренджи стала судорожно двигаться, усиленно работая тазом, впиваясь Бьякуе в бока руками и жутко скалясь от вихрем охватывавшего ее удовольствия. Князь не смел отвесть глаз от этого яркого помешательства. Вообще-то он предпочитал «классику», и мужчиной строгих консервативных правил назывался, а если и мог позволить себе эксперименты в постели, то всё равно не очень уважительно относился к женской инициативе. Однако в Руконгае с течением времени, видимо, воспитались девушки более свободных нравов. — Ха! Ха! Ха-а! — она не ахала томно, а торжествующе смеялась. Вколачивала муженька в футон и отбивала тянувшиеся к ней руки — она вжимала изящные кисти аристократа в футон тоже, окольцовывая его тонкие запястья своими сильными пальцами, точно кандалами. Она вжимала его голову в подушку, не давая ни вздохнуть, ни подумать — оторвавшаяся дикарка заполняла рот любимому командиру языком, а голову — мыслями о невольном побеге. Она же скакала как безумица, приводя Кучики в еще больший шок — в постели хоть он и отпускал свою сдержанность, но не настолько, как поступала нынче его лейтенант, обычно так же томно не вздыхавшая по нем. Да, они провели немало лет, сотрудничая вместе, и, да, сквозь многое прошли, однако когда Бьякуя подумал польстить ей, воздав за верную службу и за впечатляющие заслуги супружеством с аристократом, он и представить не мог, насколько сильное чувство «благодарности, сумела пробудить в ней такова награда. — Постой, Ренджи! Постой… — Она не щадила себя — рвалась тут на рожон, как и в бою, но от подобных скачек любой «рожон» мог скоро кончиться. — Пос-стой… — Он таки кончался. — П-п… по… ооо… Бьякуя кончил без единой мысли в голове и казалось без единой живой рейрёку в теле. Его накрыло так, что он сквозь крышу видел звезды, что позабыл и об имени своем, и чин, и о месте, в котором находился и о том, с кем был. Наверное поэтому и пялился непонимающе в лицо какого-то красноволосого демона, нещадно бившего его по щекам. — Эй, тайчо? Алё? Вы в порядке? Ау? Вы с нами? Вам чё-то принести? Воды, быть может? Он проморгался — пожалуй, в волосатом и размалеванном ёкае он стал припоминать знакомые черты. — Ре… Ренджи? — Ну да, а вы кого хотели здесь увидеть? Мы только начали, а вы уже, кхееем… — Она покосилась вниз и кивнула теперь твердо: — Да, а вы уже. Переработали сегодня, что ли? Лейтенант заглянула ему в лицо участливо; кто бы сказал, что еще несколько минут назад, это создание… эта… «поиздевалась» над ним как могла! Кучики тряхнул пустой головой как чумной. Кучики чуть не плакал: было здорово, но было стыдно. За то, что он не помнил, как было это здорово. За то, что отдал «бразды правления» в чужие руки. И за то, что женщину не удовлетворил. Несчатный поднялся на ватные ноги, не вспомнив об одежде даже, сунулся на выход прямиком, но… удача на сегодня от него отвернулась, и Бьякую цапнули за ногу еще до порога. — Тайчо, я не поняла, а вы куда? Главнокомандующий не сомневался, что держит в помощниках недотепу, а потому устало посмотрел, устало пояснил: — Мне нужно отдохнуть, понимаешь, Ренджи? Принять ванну, выпить чаю, заказать массаж… Ему в ответ лишь фыркнули и бодро отозвались: — Зачем вам бегать сейчас по поместью и искать кого? Я лично сделаю вам такой массаж крутячий, что вы еще один попросите, как минимум! У Кучики включился инстинкт самосохранения, который он выразил через скепсис: — Что-то я сомневаюсь. — И незаметно сделал один шаг назад. — Разве у тебя специальное образование для этого имеется? — Еще один. — Есть бумага какая? — Еще. — Так вот, ты для начала мне ее пришли, а я потом прочту и сверюсь, подумаю… Ренджи сузила глаза в подозрении: — Сбежать хотите от обязанностей? — Иногда у нее случались удивительно быстрые просветления разума. Впрочем, Бьякуя сейчас больше порадовался бы тем моментам, когда лейтенант безбожно тормозила. — Что за вздор? — деланно оскорбился аристократ. — Кучики никогда не отказываются от возложенных на них обязательств! Да за такое неуважение, Кучики-фукутайчо, вам не то, что двойной наряд вне очереди светит, но и, — Бьякуя мигом ориентировался, — месяц без посещения супруга. Это как минимум. Ренджи хмыкнула смешком, скрестила руки на груди и поиграла мышцами на плечах: — Да щаззз. Хорош из себя могущественного аристократа предо мной строить, если сдулся сразу. Бьякуя обреченно воззвел глаза кверху: «О, Король Душ, или что там от него осталось, дай же мне сил, чтобы в эту ночь… Ренджи не убить». Сенбонзакура как раз призывно подмигивал хозяину бронзой гарды. — Ренджи, ну ты же не Куросаки Ичиго, чтобы ослушаться? Если я сказал нет, то мое решение окончательное, иначе быть беде. — Охо-о! — присвистнули ему в ответ, даже ухом не поведя ни на дружеское предостережение, ни на приказной тон. — Так Ичиго тож так делала? Тогда тем более, тайчо, куда вы собрались? Я ж не могу позволить обскакать меня этой девчонке! Бьякуя скривился как от оскомины и тошноты разом. — Только не надо про «скакать», — взмолился и попятился к двери, мотая головой. — Нет, Ренджи, нет… — Да, тайчо, да-а, — с шальной улыбкой начали наступление на него. — Расслабьтесь и получайте удовольствие. — Нет, я не хочу… не хочу удовольствия! А-а-а!!! И никто не пришел бедному двадцать восьмому главе Кучики на помощь в этот момент — все, и слуги, и стражи, и гости поместья истинно поражались и восторгались тем, какой же настоящий мужчина был их князь… Всю ночь жену ублажал, молодец.