Если б Бьякуя был сотайчо...

Главнокомандующий возвращался со службы в заметно преподнесенном настроении: очередное обязательное регулярное медицинское исследование разросшейся семьи Кучики наконец порадовало его главу положительными результатами — теперь высокородных аристократов должно стать еще больше. Трое из пяти — это весьма хороший показатель, в особенности, для двух возрождаемых великих кланов и для одного действующего. Несомненно, Бьякуя рассудил верно и сразу обеспокоился за отяжелевших жен, распорядившись избавить тех от любых обременяющих обязанностей. Так, Изуру стоило меньше переживать за отчетности и прием новобранцев — теперь ей было о ком заботиться гораздо более близком, да и в новое поместье с кучей слуг она почла за честь переехать. По приказу ее супруга то возвели на руинах замка бывшей великой семьи, но сделали максимально похожим на родовое гнездо Кира. Бабушку Изуру Бьякуя, к слову, также пригласил туда погостить. С беременной Юширо всё обстояло проще и в то же время тяжелее. Просто, потому как у той уже имелся фамильный особняк со всем штатом слуг и чередой советников. Все они готовы были бегать за вернувшейся госпожой хоть по пятам, тогда как она желала бегать по пятам за одним-единственным мужчиной, и в том как раз состояла сложность. Бьякуя был занят на службе больше обычного, менявшееся настроение и без того эмоционально-нестабильной Юширо его раздражало, да и о какой близости в ее положении могла идти речь, он истинно не понимал. Наконец сославшись на то, что сохранность его будущего ребенка являлась отныне ее первостепенным заданием и вообще всем смыслом жизни, Бьякуе удалось услать Юширо к Шихоин и малость вздохнуть спокойно, хотя он до сих пор нервно вздрагивал, когда натыкался по пути на черных кошек Сейрейтея. Удивительно, что бывая близок с третьей супругой не так часто, как с другими, Тоширо сообщили самой первой весть об ожидании первенца. Бьякуя, ясное дело, принялся ее беречь от переутомления, но, стоило ли говорить, что такой воле супруга Тоширо воспротивилась? Она сразу послала его — спасибо хоть не при всех — с предложением отпуска: не хватало ей еще, чтобы Мацумото без нее ухлопала весь отряд и ни единого отчета не отправила! Затем Тоширо категорически отказалась от толпы положенных ей личных врачей, слуг, стражей и прочих личностей, требуя категорической свободы и привычно пугая вызовом Хьеринмару. Наконец, Тоширо наотрез отказалась видеть отца своего ребенка вплоть до самых родов ссылаясь заблаговременно на токсикоз и личную непереносимость всяких узурпаторов; в этом плане их отношения тоже оставались скудными, зато стабильными. В общем, так капитан Десятого отряда и осталась на службе, хотя за личный дом поблагодарила, не кривя душой. Холодной леди не особо нравились шум и гам в стенах поместья Кучики, и она ничего не имела против, чтобы с новым организованным кланом под ее дитя заниматься его воспитанием по большей части в одиночку. Безусловно, князь радовался бы таким вестям о скором прибавлении еще больше, если бы ему не пришлось заходить на третий круг, то есть третий месяц диких отношений с временной шинигами и со своим лейтенантом — вот уж где не мог он выбрать худшее из зол. Обе девицы доканывали его тело по ночам, мозг — по дням, а душу — круглосуточно. Они и сейчас это делали. Не прошло и недели по их возвращению из Ада. — Чё это ты тут делаешь? — Захотела и пришла, тебя спросить забыла! — А по нашим правилам жена не может сама приходить к супругу. — Я из Северных покоев, бака, могу приходить когда захочу. А вот ты чего приперлась? — О, умных книжек начиталась? Так прочти ту, в которой написано, что я — его фукутайчо. Я тоже могу приходить к нему в любое время дня и ночи. — Ну я хотя б читать умею, а ты — только спать на отчетах. Во, все чернила на щеке отпечатались, ха-ха! — Ичччиго!.. — Да-да? Я вас невнимательно слушаю, Кучики-фукутайчо. У наблюдавшего эту сцену у своих покоев Бьякуи сердце рухнуло в пятки, а меж ног всё сжалось. Двое… Сразу. Сами пришли по его косточки. Бьякуя пожелал бы в этот момент раствориться, сделаться невидимкой, мертвым тоже бы сошло, но, к сожалению, его уже заметили и насквозь прошили два недовольных взгляда. — Хэй, Бьякуя! Чего это другие забеременели, а мы нет?! — сразу же возмутилась рыжая в своем фамильярном стиле. — Плохо стараетесь, тайчо, вам такое непростительно, — поерничала подруга вслед за ней и многообещающе оскалилась. Капитан тяжко выдохнул, но с невозмутимым видом миновал обеих недовольных жен. — У меня много работы, — бросил он холодно через плечо и тотчас ретировался за угол энгава. Его так просто не отпустили — это было слышно невооруженным… ухом? Обе деланные аристократки топали как слоны, каждым шагом доказывая ни в чем не повинному дощатому настилу мощь своей рейацу. Настораживавшей, к слову. Нужно было быть слепым глупцом, чтобы не заметить их бушующего внутри негодования. Неудовлетворенности, то есть. — И куда это ты собрался? — Ичиго не выдержала первой и преградила ему путь собой. В глаза взглянула прямо, так неподобающе женщине их круга. Бьякуя вопросительно выгнул бровь: — По-моему, я только что уведомил о большом количестве скопившейся для меня работы. — Скопившейся тут работы? Ты что, полы мыть будешь или тряпкой по полу елозить? Нет. — У Ичиго нехорошо блеснули глаза. — Ну так и не поворачивайся ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! Это бесит, знаешь ли! Князь ничего не успел возразить — за него как всегда сунулась огрызаться лейтенант. — Хэй! — Она даже выросла меж ними. — Немного больше уважения, Ичиго! Ты всё-таки со своим мужем и благородным аристократом разговариваешь! Рыжая лишь фыркнула и закатила глаза: мол, подумаешь какая важная птица! В самолюбии Шиба запросто могли составить конкуренцию Кучики, а уж о манерах генсейки Куросаки и вспоминать не хотелось. Она цокнула: — И кто это меня еще этикету будет учить? Кто с Рангику-сан Бьякую с другими мужчинами сравнивал, и судя по смешкам последней — не в его пользу, а? Ренджи вмиг сделалась багровой под цвет своих волос от лба и аж до декольте. От нее полыхнуло таким жаром, что Бьякуя, похоже, от этого поджал губы. Впрочем, не льстившие его самолюбию сплетни вполне могли также принести его гордости значительный урон. Рядом со сконфузившимися шинигами только Ичиго стояла с торжествующей улыбкой: сдав подругу с потрохами, она, видимо, надеялась, что победа в их противостоянии и «главный приз» наверняка теперь достанется ей, но дело неожиданно приобрело другой поворот… — Значит, не в мою пользу? — проронил задумчиво Бьякуя и приосанился, заправляя большие пальцы рук за оби и нервно тот передергивая. Ренджи истово помотала головой, но он остудил ее порыв стальным взглядом. — Видимо, мне придется доказать обратное той женщине, которая распускает о главе клана Кучики неверные слухи? У его лейтенанта медленно отъехала на такое заявление челюсть, но спустя какой-то миг Ренджи просияла и едва не запрыгнула на мужа рывком. Ичиго вовремя ухватила ее за шкирку. — Секундочку, — нахмурилась она и впилась лютым взором в Бьякую, — а мне что, доказывать, значит, свою состоятельность не нужно?! Тот даже бровью не повел: — Твои претензии не задевают честь Кучики, а вот неверие твоей подруги — весьма. Не хотелось бы разочаровывать тебя, Кучики Ичиго, но сегодня навестить твою опочивальню я вряд ли смогу. Капитан ухватил за руку свою помощницу, намереваясь уединиться с ней как можно скорее, но ту едва не разорвало пополам: Ичиго цепко держала Ренджи за другую руку; похоже, бывшую временную шинигами такой расклад не устраивал от слова «совсем». — А я что, согласилась? — пренебрежительно фыркнула она. — Или проспала этот момент? Бьякуя вопросительно выгнул бровь, тогда как у Ренджи татуировки на лбу среагировали более бурно и убежали на макушку под косу. — Ты чё творишшшь, Ичиго? — прошипела она тихо, но люто, сунувшись той прямо в лицо. — Сегодня моя очередь, слышала? Он — мой! — Да щаз! — сквозь зубы прорычала подруга. — Может, на нём это написано? Где? Покажи! У Ренджи стали опасно раздуваться ноздри и краснеть лицо от гнева. Она пучила глаза, дула щеки, побелевшими от злости губами дрожа, никак не определясь что Ичиго сказать, чтоб та отстала, но бывшую временную шинигами было убить проще, чем отогнать — она вцепилась не только в руку Ренджи как рак, мертвой хваткой, но и в Бьякую. Пока фигурально, зато точно. — Ну чё ты бесишься? — в лейтенанте взыграл опыт и возраст, она попыталась по-хорошему отвоевать свою «добычу», всё также судорожно шепча и боязно косясь на драгоценного капитана. За новый скандал, завязавшийся меж женами, он мог запросто опять передумать и оставить их без своей компании еще на месяц. Им в срочном порядке следовало договориться, чтобы такого не допустить. — Ну завтра побудешь с ним, раз сегодня — я, тебе что, печет, что ли? — Попутно Ренджи попробовала вырвать руку из ее тисков. Ичиго страшно поморщила нос и нахмурилась, словно не желая отдавать пакет любимых конфет, и смерив придирчивым взглядом Бьякую с головы до пят, вновь злобно процедила подруге: — Значит, если тебе неймётся, то тебе можно?! И чем собственно ты лучше, а?! Лейтенанта Кучики аж подорвало, но тут ее кликнул командир и пришлось на ходу перестраиваться, тянуть, как всегда, лыбу, убеждать, что ему не стоит беспокоиться и что она со всем сейчас быстро справится… — Твою мать, Ичиго! — к подруге же она повернулась с прежним грозным лицом и едва не простонала, угрожая: — Если ты меня сейчас не отпустишь, то я… я… Я старше, вот, имей совесть! — Ренджи бросила Бьякую и вцепилась в руку Ичиго, чтобы отодрать ее от себя хоть с мясом. — А я — младше, — с ходу нашлась рыжая и только крепче сжала запястье подруги, — маленьких нельзя обижать! — Старших надо пропускать! — Младшим нужно уступать!.. — Ар-р! Отпусти! — Гарр, не пущу! Вскоре девушки сцепились не на шутку — в одежду, плечи, волосы друг друга, затанцевали какие-то варварские танцы по энгава, совершенно позабыв про муженька, который только успевал переступать с место на место, чтобы его не задели, и нервозно потирать переносицу. Однако терпение хозяина дома лопнуло, когда две взбесившихся за самца кошки, ввалилась в первую попавшуюся комнату, разнеся сперва сёдзи, затем ширму, содрав половину татами на своём пути, а потом и опрокинув вазу с икебаной, докрутившись волчком до токонома. — Разлетись, Сенбонзакура! — Этих сумасбродок разнял бы только сакуровый вихрь, верно, но… с не позволенной генералу невнимательностью Бьякуя позабыл, что прибывшие из Джигоку жены ходили по привычке при мечах: — Реви, Забимару! — Гецуга-а-а… …это вылилось в какой-то кошмар. Статья расходов на ремонт зашкаливала любые допустимые нормы, слуги пузырьками пили успокоительное, дедушка со старейшинами хватались за сердца, но, к счастью, хоть трех наследников Бьякуя благоразумно сберег, переселив трех жен куда подальше от пекла, в котором оказался сам. Помятый. Подпаленный. Ободранный, Перепачканный в пыли и саже с ссадинами от своих же мелких лезвий на щеке, руках, ногах и с порванными цепочками в кенсейканах. — Упс, — осторожно промолвила Ичиго, выглянув одной макушкой из-под полуразнесенного шкафа. Растерянный Бьякуя вызывал улыбку, но всё же. — Та-а-айчо… — с сожалением выдохнула Ренджи, укутавшая себя сразу в три футона, чтобы от Сенбонзакуры опять не пострадать, — как же вы так? Кучики встряхнулся — с волос на пол ссыпались опилки: в потолке над ним зияла огромная рваная дыра; Забимару был таким же неповоротливым как его хозяйка. Чего не скажешь о Зангецу — Бьякуя истинно поразился, как после его коронной атаки выстоял весь дом, но милосердие к врагу — это то, что выделяло Ичиго с промеж совсем уж диких разрушителей вроде Зараки. — Ками, как же я с вами обеими за… — У Ичиго с Ренджи как по команде округлились глаза, поэтому князь резко выдохнул, прикрыл глаза, собрался, вспомнил о манерах и сколько Ичиго лет, таки перефразировал: — Устал. Подруги переглянулись и синхронно потупили взгляд; стыд и смущение тоже их делали довольно похожими, как и способность быстро краснеть. Впрочем, Бьякуе было не до созерцания — хватит, уже насмотрелся вокруг вдоволь. Две жены — как наказание господне, а ведь он всю жизнь смиренно следовал правилам и чтил этикет. Только тем и согрешил, что Йоруичи поносил направо и налево, так и то — по малолетству. Бьякуя тяжко вздохнул, достал из рукава носовой платок и приложил тот, к скуле, где саднило сильнее всего. Белоснежная ткань вмиг сделалась грязной от копоти и крови, но у Бьякуи даже на брезгливость не осталось никаких сил. Эх, а день так хорошо начинался… — Не беспокойтесь, тайчо, я помогу! — выросла перед ним лейтенант и приложила салфетку к ране. — Хэй, я тоже! — рванула вперед и Ичиго по примеру подруги, но тотчас напоролась на недовольство той: — Ты опять начинаешь? — не позволила Ренджи отобрать у себя занятие и ощетинилась. — Чего-о-о? — в голосе временной шинигами вновь скользнули ноты ярой вспыльчивости. Бьякуя прервал на сей раз обоих, грубо и безапелляционно: — Если вы намерены устроить разборки по второму кругу, то сразу убирайтесь восвояси! У меня не осталось ни желания, ни времени заниматься вашим примирением, тем более, что в своем доме я привык наслаждаться тишиной, это понятно?! Лейтенант покраснела до кончиков ушей, и под холодным порицающем взором капитана опустила глаза в пол. Из этого положения она лишь искоса глянула на подругу, и та, пожав плечами, красноречиво стянула с себя перевязь с Зангецу. — Извини, — ограничилась она сухим признанием ошибки и шагнула к Бьякуе вплотную. Натянув на кулак край рукава формы, попыталась отчистить борт его хаори на груди от сажи, но так ничего и не добившись, еще раз бросила: «Извини» и озадаченно сдвинула брови к переносице. Ренджи тихо хмыкнула и улыбнулась, наблюдая за неловкими острожными касаниями Ичиго к их общей «святыне». Затем она вновь приложила салфетку к сукровившей ссадине капитана на щеке и шепнула тому, глядя бесстрашно в сердитые глаза: — Да, простите нас, тайчо. — Она легонько приложилась поцелуем к уголку его губ. — Мы больше не будем. — Снова улыбнулась озорно и уже прижалась своими губами к его на дольше. Когда их взгляды встретились, пообещала: — Мы будем вести себя тихо, раз вы так чтите тишину. Правда, Ичиго? — За других не говори, — с ходу буркнула та, а потом густо покраснела, осознав лишь после смысл вырвавшегося. Она не привыкла скрывать эмоций нигде, ну и что такого?! Бьякуя умилился и сам потянулся к ней. К вспыхнувшим щекам, к трепетавшим теперь ресницам, к сухим полураскрытым губам — оставлять влажные следы по ее растерянному лицу доставляло удовольствие. Удовольствие же Бьякуе в этот момент приносили действия иной девушки — Ренджи присосалась к его шее, чуть покусала венку, лизнула острую ключицу, оттянув ворот косодэ. Ее руки в то же время начали забираться под рубаху, принялись шарить по телу, то массируя позвонки, то растирая грудь, пресс, низ живота… — О-ох, — князь запрокинул голову, когда другая рука, более требовательная и нетерпеливая, скользнула ему в прорезь хакама и прошлась поверх фундоси. — Ты торопишься, — шикнула беззлобно Ренджи и взглянула на подругу. Ичиго удивленно моргнула, когда ее поцеловали другой парой уст, намного более страстных, даже обжигающих, нежели у капитана. Ренджи бессовестно протолкнула в ее рот язык, заставляя уже подругу выдохнуть протяжно, а ее руку поверх трусов Бьякуи рефлекторно сжать сильнее. Тот среагировал мгновенно. И на острое прикосновение, и на открывшуюся картину целующихся между собой девушек. В одинаковой мере Бьякуя пожелал разъединить их и о себе напомнить, но и не мешать также, запутаться пальцами в их яркого цвета волосах, собрать раскрытыми ладонями испарину с их шей, грудей, рук, которыми они теперь обвивали друг друга точно змеями. Ренджи подмигнула капитану, оторвавшись от Ичиго, которую удалось приструнить таким неординарным способом, превратить ее из ненасытной в мечтательную, славную. — Присоединитесь к нам? — поцеловала она в щеку командира и мужа по совместительству. — Или тебе больше нравится смотреть? — Ичиго прижалась губами к другой его щеке чувственно, надолго, мазнув затем носом вдоль скулы и зубами слегка прикусив мочку. По телу Кучики пробежала легкая дрожь, усугубившаяся последующим маршрутом поцелуев Ичиго: она ныряла ему под волосы и выцеловывала шейные позвонки, затем языком провела до ключицы. Раздвинув полочки косодэ, она оставила влажную дорожку порхающих поцелуев вниз по телу, и сама опустилась перед ним на колени, подув легонько на мокрую кожу и вызывая на той мурашки. Сладострастные. От исступления тоже. Смотреть спокойно на замершую лицом напротив его оби сильную женщину, не сумел бы ни один мужчина, даже такой «холодильник», как он. Вторая жена зашла ему за спину и стянула до конца верх его формы вместе с хаори, которому явно будет уготована участь покрывала в дальнейшем — в кабинете не осталось ни единого живого места, чтобы расположиться с комфортом, да еще втроем. — Расслабьтесь, тайчо. — Ренджи сунула свои руки ему под плечи, провела по поясу, нащупала узел и принялась до боли медленно тот развязывать. — Ваше сердце так громко стучит, — оставила она продолжительный поцелуй меж его лопаток и хмыкнула затем смешком: — Не вы ли просили соблюдать тишину? Бьякуя ничего не ответил — лишь задышал шумно, тяжело, когда с ослабленным поясом хакама сами упали с его бедер на пол. Сцепил зубы, когда Ичиго коснулась его достоинства губами сквозь ткань, а Ренджи, не теряя время и переходя все границы своей наглости, потянула за край ленты фундоси — конструкции, которая только формировалась долго, зато слетала быстрее ветра. Девушки, словно устроили ему сладкую пытку, хотя по ранее заготовленному сценарию вроде изничтожать своей холодностью он должен был их. — Ну, здравствуйте, наш великий господин «главнокомандующий», — хихикнула Ренджи на ухо Бьякуе, освобождая его порядком заждавшийся ласок ствол. — Действительно, большой, — Ичиго покраснела, словно в первый раз его увидела, но смело провела язычком по всей длине. Ренджи зажала мужу рот ладонью, не дав издать довольного стона, и посмотрела ему в глаза, кивнув: — Ни звука, помните? Вы сами приказали. Бьякуя гортанно рыкнул и ударил в стену кулаком. В этот кулак, а то и в два, ему придется сейчас собрать всё свое терпение, дабы собственное слово не порушить. Вот только как сдержаться, когда на колени перед ним опустилась еще одна умопомрачительная женщина? Бьякуя просто закрыл глаза и попытался представить себя на медитации с Сенбонзакурой. Сенбонзакура обиделся. Всё-таки он — только самурай и преклонял колено перед господином, дабы выполнять его приказы, а не заставлять колени самого Бьякуи дрожать от переизбытка эйфории…