Джером

Примечания автора: Глава содержит элементы даркфика *поэтому я поставила этот жанр в шапку*, неграфичное описание изнасилования и гуро. Проснуться в объятиях Риса было тем еще испытанием. Сделать глубокий вдох — затруднительно, согнуть ногу — нереально. Стоило ли говорить о том, что Джеку жуть как хотелось повернуться? Голова Риса покоилась на его груди, бионическая рука мягко сжимала плечо, а ноги — свои длинные ноги — он закинул на Джека, как будто считал, что он — плюшевый мишка. Очень злой, небритый и страдающий от нехватки обычных удобств мишка. Правда, был существенный плюс в том, что Джек не спал один: ему подрочили — и бесплатно! Да, довольно важная новость, плавно перетекшая с ночи на раннее утро, оставляя за собой потаенные желания с нерешенными проблемами. Еще появилась злость на самого себя за неумение правильно формулировать мысли при Рисе. Он чертов генеральный директор «Гипериона», долбаный Красавчик Джек, который крепко держал за яйца промышленный мир на протяжении десяти лет! Надо взять себя в руки и стать самим собой. Но сперва нужно было разбудить Риса. — Эй, Риззи. Джек слегка тронул Риса за плечо, и тот, пробурчав что-то невнятное, еще крепче прижался к нему, выдавив из Джека все остатки воздуха. Черт, а он сильный! — Блять, Рис, — на последнем издыхании прошипел Джек. — Ч-что? Рис нехотя поднял голову: сонные карие глаза столкнулись со злыми разноцветными. — Я не ростовая подушка, пирожочек, слезь с меня. Сначала Рис пробормотал что-то нечленораздельное, но затем тихо сказал: — Хорошо, хорошо, только не ори. Рис слез с него, и Джек-Джером наконец-то вдохнул вонючий, но такой желанный воздух. Все, что было ниже шеи, затекло, впиваясь иллюзорными иглами в мышцы и одаривая Джека тягучей болью. — Как же болит голова, — шептал Рис, растирая пальцами виски. «Детка, у тебя еще кое-что пониже спины болеть должно», — ехидно подумал Джек, но благоразумно промолчал. Впрочем, хастлер уже ощутил на себе прелесть той ночи: стиснутые зубы от боли и дрожащие руки. — Что было вчера? — Рис осторожно сел на матрас, тихо матерясь. — А ты точно хочешь знать? Рис подозрительно уставился на него, а затем чуть ли не с издевкой сказал: — У меня болит все тело, Джером, рука странно пахнет, и я ничего не помню с тех пор, как вышел на улицы. Рис принюхался к пальцам левой руки и громко чихнул. Пробормотав что-то на испанском, он спросил: — Не знаешь, с кем я провел ночь? Да, мысли Джека подтвердились: после такой оргии странно, что Рис был еще жив. Чудеса и только! — Понятия не имею, — соврал Джек и тоже сел. Наконец-то появилась возможность разогнать кровь по затекшему телу. После его слов пришла тишина, прерываемая жарким ветром и катанием пустой алюминиевой банки по раскаленному асфальту. Наступило очередное утро в долбаном гетто: скандалы на улице, отвратительный запах бензина и выжженной резины, иногда разбавляемый горьким пеплом. Где-то вдалеке был слышен вой сирены службы спасения. Хех, у кого-то утро действительно не задалось, как и у Джека с Рисом. И да, о Рисе… Джек имел неосторожность повернуться к нему и сразу пожалел. Рис что-то подозревал, судя по прищуренному взгляду, он не верил в правдивость слов Джерома. Да и кто бы стал верить мужику, с которым провел ночь в обнимку? Молчание между ними постепенно достигало критической точки, и Рис не выдержал. Он подал голос, полный неверия и сомнений: — Ты знаешь, что произошло ночью, иначе бы не спрашивал. Рис мигом придвинулся к нему, и можно было ощутить его теплое дыхание на своей коже; Джеку от такой близости стало слегка не по себе. Возможно, действие наркотиков еще не улетучилось, и Рис был, мягко говоря, невменяемым, плевавшим на личное пространство и чьи-то чувства. Еле уловимый запах дешевого кондиционера с ароматом лаванды от толстовки Риса, не давал спокойно мыслить Джеку, как и вся неловкая ситуация в целом. — Рис, отъебись. С превеликим трудом Джек встал с матраса и начал разминать ноги, все еще стараясь не смотреть на хастлера. — Неужели мы с тобой… — в глазах Риса отразились страх и непонимание. — Господи, нет. Нет-нет-нет. Он помотал головой, пытаясь сбросить придуманный морок, и потом с силой ударил кирпичную стену бионической рукой, исступлено крича. Звук был ужасным, Джек невольно поморщился и, прищурившись, увидел на стене неплохую вмятину с осыпающимися крошками кирпича. Теперь он не был уверен в том, что Рис не мог постоять за себя. — Блять, блять, блять. Рис смотрел на свою металлическую руку, медленно сжимая и разжимая пальцы, затем с угрозой обратился к Джеку: — Ты никому об этом не скажешь. Видеть хастлера донельзя серьезным и решительным было в новинку для Джека, он невольно сглотнул. — А иначе что? Просто хотелось узнать, не более. — Нас убьют, Джером, — серьезное лицо Риса быстро сменилось на истерически-паническое, он начал смеяться. Джек теперь точно был уверен в том, что у Риса не все в порядке с головой. — Боже, да еще бесплатно, я совсем рехнулся. Наконец, отсмеявшись, он спросил: — Я хоть был хорош? — Ну, ты мне только подрочил, насчет остального сказать не могу, но… — Джек сделал вид, что задумался, а потом, зловеще улыбнувшись, добавил: — На троечку. Просто до дрожи в руках хотелось увидеть ошарашенное лицо хастлера, и Джеку это удалось. — Тогда какого хера у меня так адски болит все тело, Джером? — Рис с трудом встал с матраса и теперь смотрел на Джека сверху вниз, испепеляя взглядом. — Я уснул на тебе и, как ты говоришь, еще и подрочил. А что с остальными частями тела? — Друзья Сэма, трое на одного, — Джек процитировал фразу Риса ночью. — Может, из-за них? Хастлер молча обдумал слова Джека и только через несколько секунд добавил: — Черт, они с ума сошли. — Рис покачал головой, покусывая губы. — Ты уверен? — Ты был обдолбан и говорил всякую хуйню. Это все, что я знаю. — Боже, если это правда, то Сэм их убьет. Они не знают, что мы… — Рис застыл, он смотрел только в одну точку. — Я говорил имена? — Нет. — Ха, Сэм догадается, он у меня умный. Когда приедет, то все узнает. — Рис опустил взгляд на свои руки, он сжал их в кулаки. — Я должен его остановить. Серьезно? Остановить? Джеку не послышалось? Черт, перед ним реально какой-то святоша, а не хастлер! Интересно, а Рис по воде еще ходить не начал, за нимбом в небесной канцелярии в очереди не стоял? Воду в вино еще не превращал? — Они тебя изнасиловали, Рис! — пытался вразумить его Джек. — Ты понимаешь, что сейчас говоришь полную хрень? — Они — единственный источник дохода в семье, Джером. — Нет, Рис не понимал какую хуйню он нес. — Что их жены, матери, сестры, дочери, будут делать без них? Так же побираться и предлагать свое тело днем и ночью, как я? Нет, это неправильно. Моя жизнь стоит сто баксов за ночь, а их — бесценна. Бесценна? Да они находились в долбаном гетто, где жизнь стоила пары пуль из какого-нибудь пистолета или перочинного ножа по горлу. Здесь подростки толкали наркотики, а дилеры следили за тем, чтобы все прошло спокойно, стараясь обезопасить товар и продавца. И Рис чуть ли не с пеной у рта доказывал Джерому, что жизнь этих отбросов бесценна? Жизни каких-то необразованных шлюх, которые окончили семь классов и бросили школу, потому что залетели от какого-то Хулио или Педро? Рис не понимал, что говорил. — Ты идиот, — подытожил Джек, прикладывая руку к лицу. Похоже, этот жест всегда будет ассоциироваться с сумасшедшим хастлером, страдавшим от альтруизма. — Возможно, три года назад у меня крыша поехала. — Рис грустно усмехнулся, затем он четко продолжил, в голосе не было никаких намеков на смех: — В любом случае ты и слова не скажешь о том, что было между нами. Иначе все может плохо кончиться для тебя. — А что будет с тобой? Та часть про «нас убьют, Джером», Джеку не понравилась, но то, как Сэм «заботился» о Рисе, — у Джека-Джерома были совершенно другие мысли на этот счет. Убить здесь могли только Джека. — Он… Рис запнулся и, закусив губу чуть ли не до крови, медленно ответил: — Я не знаю. Наверное, тоже убьет. — Ясно. — Джек кивнул и прихрамывая пошел к выходу, и каждый шаг отдавался по телу тысячами игл, впивающихся в кожу. Не получилось хорошо размять ногу, при ходьбе минут пять, а может, и десять, все придет в норму. — Интересно, в столовой еще осталась еда? — Если попросишься отмыть гору посуды, то волонтеры могут дать остатки. — Рис пожал плечами, и вышел из закутка. — Я так часто делал, когда просыпался поздним утром, а денег не было. А это уже интересно. Спустя несколько часов. Джек ненавидел себя на данный момент. Как он мог так опуститься и мыть посуду в столовой для бедных! Зря он послушал Риса, зря! Джек терпеть не мог свой голод, прочно засевший в желудке. Он, чертов Красавчик Джек, докатился до такого жалкого состояния, что мыл в резиновых перчатках горы грязной посуды, которой не было конца, и она все прибывала на подносах, в тележках, в руках волонтеров. Ноги адски болели после нескольких часов стоячей работы, свитер за это время стал мокрым от мыльной пены, что вовсе не играло на руку Джеку: в мойке было холодно. Как же он хотел стереть этот район с лица земли и не видеть все это, всю гниль гребаного гетто. Ну ничего, еще немного — и Джером снова станет Красавчиком Джеком. Десять дней позади, осталось еще двадцать. Закончив через несколько долгих часов с мытьем посуды, Джек смог наконец-то пообедать. Он вышел через задний ход, волонтеры любезно предоставили ему контейнеры с едой вместе с бумажными пакетами и пластиковыми столовыми приборами, что, конечно, было странным с их стороны, но Джек не подал виду. А то они и отобрать честно заработанное могли и отдать собакам, например. Судя по довольно увесистому бумажному пакету, еды, что они ему дали, на несколько дней должно хватить, если Джек-Джером не будет шиковать. Отойдя в тенистое место и присев на ступень одного из заброшенных домов, он вытащил и открыл один контейнер. Черт, зря он не заглянул в содержимое пакета, когда волонтеры всучивали тот еще в столовой. Джек поморщился от запаха и удрученным взглядом посмотрел на то, что ему дали. Еда сильно отличалась от той, что выдавали по утрам бедным. Она была подгорелой и где-то пересоленой, но делать нечего, нужно было подкрепиться, насытить желудок каким-то топливом, пусть оно и было отвратным. — Ты с ума сошел? — раздалось где-то из-за угла. Джек не мог разобрать, откуда был слышен голос, он принялся оглядываться по сторонам и разглядел вдалеке знакомую фигуру с бионической рукой. Рис подбежал к нему, и одним движением он смел контейнер в руках Джека, а тот красиво упал на грязный асфальт. — Какого хрена ты ешь это? — Рис с ужасом в глазах показал пальцем на контейнер с подгорелой едой. Джек не знал, что делать. Придушить к херам хастлера, который лишил его еды, или размолотить эту смазливую мордашку по кирпичной стенке, вбивая несколько раз по одному и тому же месту, чтобы остался кровавый след. Хотелось оба варианта и одновременно. Джек несколько часов корпел над горой грязной посуды, чтобы потом кто-то выкинул его еду на асфальт? Джек никому такое не прощал. — Ты, блять, издеваешься надо мной?! — заорал на всю улицу Джек, вставая со ступенек. — Это я тебя спрашиваю, дебил чертов! — не унимался Рис. — Совсем охуел жрать это? — Они мне такое дали, что я должен был делать? Рис на его слова только шумно вздохнул и спокойно продолжил, но нотки истерии прослеживались: — Сколько ты съел? Вопрос Риса сбил с толку Джека. — Чего? — Сколько. Ты. Съел? — повторил по словам Рис. — Не знаю, меньше половины точно! — До дна, значит, не добрался? — на лице Риса появилась еле заметная улыбка. — Нет, ты мне помешал! — Это хорошо, — кивнул Рис, потирая что-то на шее. — Давай забудем об этой еде, хорошо? Я тебя бургером накормлю. Рис уже отвернулся от него и бодрым шагом пошел вглубь домов. Такая щедрость на пару секунд ввела Джека в замешательство. А не мог хастлер раньше предложить, к примеру, несколько часов назад, когда Джек-Джером корпел над посудой? — Не, скажи-ка мне, что было на дне, Риззи! — Джек грубо развернул Риса к себе. — Какого хрена ты выбросил еду? Только сейчас Джек заметил, что на шее у Риса был какой-то пластырь, и парень к нему постоянно притрагивался. Утром, а точнее, днем, Джек не особо зацикливался на внешности хастлера, но сейчас эта странная деталь выбивалась из общей картины: что эти ублюдки делали с ним той ночью? Он хотел спросить про пластырь, но решил, что это не его дело. Да и Джек ставил иллюзорных сто баксов на то, что Рис бы ему не ответил про него. — Ты точно хочешь знать? — Да! — Тебе могли подложить на дно контейнера мертвую крысу, Джером. — Рис скрестил руки на груди. — Или плесень. — С чего ты взял? — подавив рвотный позыв, спросил Джек. — Мне такое подсунули год назад, — по лицу Риса было видно, что вспоминать тот период ему было неприятно, он опять прикоснулся к пластырю, шипя от боли. — Запах плесени мучил меня на протяжении нескольких месяцев. Джеку до жути хотелось наорать на Риса за то, что отправил его туда работать, но не смог: хастлер нежно положил руку на плечо и чуть тише сказал: — Прости, что предложил такой херовый вариант, за это я тебя накормлю бургером, идет? О, его чары альтруизма теперь работали и на Джека. — С чего такая доброта ко мне, Риззи? — Считай, что я виноват и глубоко сожалею об этом, хорошо? — Рис жалостливо посмотрел на Джека. — Я не хочу думать о том, что отправил тебя травиться туда. — Но утром там нормальная еда! — Да, нормальная, — согласился с ним Рис. — Потому что готовят для многих. А все остатки смешивают и отправляют на дальнюю полку, они превращаются в несъедобную хрень, и эта хрень ждет, когда заблудшая душа вроде тебя, — Рис улыбаясь, показал пальцем на Джека, — придет, все отмоет, заберет ее и… От его бесполезного монолога у Джека черные точки в глазах показались, и он прервал его: — Да, я все понял, пошли кормить меня! — Хорошо, Джером, идем.

***

— Ты слишком быстро ешь, Джером, — подметил Рис, надкусывая бургер. — Нужно наслаждаться едой. Блять, да он нарочно или как? Джек почти ничего не ел за день, который плавно перетек в вечер, а этот ебаный альтруистический хрен еще и советы раздавал по поводу «как правильно есть идиотский бургер»? Они обедали или, правильней сказать, ужинали возле закутка Риса. Хастлер купил четыре бургера и два из них отдал Джерому. — Ну прости, тыковка, что я такой варвар по отношению к еде, — откусил большой кусок от бургера Джек. На его слова Рис засмеялся и теперь смотрел на Джека печальным взглядом, словно Джером сказал ему, что жить осталось меньше пяти дней или Апокалипсис оказался реальностью и они умрут через пару часов. В этом взгляде было что-то, чего Джек не мог понять. Тоска какая-то или несбывшиеся желания, хрен его разбери. Джером не был психологом, а Джеку на такую вещь в данный момент было, мягко говоря, насрать. — Не могу свыкнуться с мыслью, что, если бы был конкурс двойников Красавчика Джека, ты мог получить первое место. «Детка, я взял бы Гран-При», — подумал Джек и продолжил есть бургер, тщательно пережевывая еду. Спустя пару секунд Джек хотел колко ответить на слова Риса, но не успел. — О, вот ты где, Риззи! — раздался незнакомый голос за поворотом. Рис с Джеком тут же повернулись к источнику голоса, и — нет, невозможно. Сюда шел тот самый латинос Сэм — тот, кто чуть не убил Джека больше недели назад, и по совместительству сутенер Риса (или парень?), а с ним еще двое дружков. И в руках у латиноса была та самая бита по имени Пенни, черт бы ее забрал. — Т-ты приехал, Сэм, — натянуто улыбаясь, протянул Рис, когда латиносу оставалось сделать еще несколько шагов до них. — Да, Риззи, все так, — кивнул Сэм и с долей презрения посмотрел на Джека. — Это че за хер? Теперь Джек мог хорошо разглядеть того, кто избил его и оставил разутым ночью в гетто. Черт, а он выше Риса, хотя хастлер и так был высоким. Все тело у латиноса было испещрено татуировками, даже на лице надписи на испанском, а сам он бритый. Неприятный тип, одним словом. Джек мог поклясться, что этот Сэм входил в одну известную банду в Мексике, чье влияние простиралось далеко за границами его родины и нашло прибежище здесь, в долбаном гетто Лос-Анджелеса. И его дружки тоже недалеко от него ушли — все в татуировках, и, похоже, они были под наркотой. Запах марихуаны сильно ударил по носу Джека. — Ты не помнишь? — спросил Рис, от удивления у него голос стал чуть выше. — Это Джером. Который Сашу спас, ты у него пиджак отобрал с кроссовками. На лице Сэма заиграли мыслительные процессы, и потом, улыбаясь во весь рот, он весело сказал: — Точно. — Он повернулся к Джеку и протянул руку для рукопожатия. — Ты тот, кто слышал, как мы с Рисом трахаемся. Я Сэм. Рис на слова латиноса лишь неодобрительно покачал головой и продолжил есть бургер, посматривая на Сэма. — Джером. — Джек неуверенно протянул руку, и, блять, у Сэма была сильная хватка. Отпустив руку Джека, Сэм сразу же вытер ее о ткань джинсов и обратился к Рису: — Риззи, мне нужно с тобой поговорить, — его голос ничего не выражал, кроме странного нетерпения и желания поскорее свалить отсюда. — О чем? Рис неуверенным взглядом посмотрел на Сэма. Джек заметил, что левая рука у Риса начала дрожать. Похоже, он догадывался, о чем пойдет речь. — Одно дело есть. — Сэм нагло взял Риса за руку и потащил его через дома. — Джером, ты тоже пойдешь с нами. Парни, находившиеся с латиносом, взяли Джека под руки и провели его вслед за Рисом и Сэмом. — Что за дело? — спросил Рис, не понимая, чего от него хотел Сэм. — Узнаешь, — улыбнулся ему тот. — Мне нужно тебе кое-что показать. Он вел их по знакомым улицам, и у Джека закралось неприятное подозрение. Они как-то узнали о той ночи? Джек понимал, что бороться с ними было бесполезно (трое против одного, Рис вряд ли мог ему помочь), и уже мысленно представил, как он умрет здесь, никому не известный, в этих трущобах, и как Тэсситер будет радоваться, узнав, что его ненавистный протеже сдох в канавах бедного района. Через несколько проходов по душным улицам гетто они подошли к тому дому, где Рис обрабатывал раны Джерома. И оттуда раздавались полные боли крики. Мужские крики. Под сердцем разрасталась паника и боязнь за свою жизнь: их вели на казнь. Открыв железную дверь, Сэм сперва впустил туда Риса, потом Джека, затем он сам зашел в здание вместе со своими дружками. На первом этаже все так же пахло кровью и гнилью, от которой хотелось блевать. Одинокая лампочка на потолке неровно висела, и свет от нее был ярким, так что разглядеть все в доме было довольно легко. Джек смог увидеть, как часть банды Сэма ржала и буквально ловила кайф от того, как они пытали троих мужчин. Эти бедняги сидели на стуле, связанные и избитые, на их головы были натянуты темные холщовые мешки, а руки привязаны стальной проволокой к подлокотникам. Похоже, Рис узнал тех, кого пытал Сэм: его левая рука дрожала, а бионическая сжалась в кулак. — Ладно, поугарали и хватит. Роб, убери с них мешки, — приказал Сэм, поставив биту к двери, и прошел к ним. — Как только начнут ныть, нацепи на них снова. Роб, низенький латинос, ростом примерно с хоббита-Вона, небрежно снял с каждого связанного мужчины мешок, и те жадно задышали. Их вид был ужасен: губы разбиты, с них стекала тонкими линиями кровь, глаз совсем не видно — они скрылись под множественными гематомами. И мужчины заплетающимися голосами просили прощения и пощады. — Кто-нибудь, усадите Джерома. Поближе, в первый ряд, — хищно улыбаясь, сказал Сэм. — Сэм, не надо… — начал говорить Рис, в его глазах читались шок и неверие. Паника плотным комком заклокотала в груди у Джека. Возникло вязкое ощущение того, что в доме пыток стало в десятки раз теплее, испарения крови, мочи и других отвратительных запахов били по носу, выбивая из него уверенность с храбростью. Появилось стойкое желание оттолкнуть всех и сбежать отсюда, пренебречь гребаным пари и наконец почувствовать себя Красавчиком Джеком, а не неудачником Джеромом. Но он быстро отмел эту соблазнительную мысль. «Нет, если я сбегу, они порежут меня на кусочки», — подумал Джек, и те парни, которые вели его под руки, грубо усадили его на сломанную мебель. Так, это хорошо, верно? Джека не собирались убивать, только усадили в двух метрах от несчастных; так сказать, воображаемый «первый ряд». Значит, они его не хотели казнить. Оставался только Рис, стоявший неподалеку от Сэма, непонимающий и дрожащий от страха. — Риззи, чего не надо? — Сэм посмотрел на Риса и спокойно добавил: — Покажи мне. Те мужчины, которых пытали, начали ныть и громко стонать от боли. Роб, ругаясь на испанском, нацепил на них новые мешки, и те стали судорожно извиваться и мычать. — Ты ведь знаешь, что это не имеет смысла? — в глазах Риса читался неподдельный страх, он начал заикаться. — О-о-они не заслужили с-с-мер-ти. — Рис, покажи мне, — уже не таким спокойным тоном говорил Сэм. Он приказывал, и в голосе звучала сталь. — Сними с себя толстовку. Тяжело сглотнув, Рис повиновался ему: он снял с себя толстовку, и все в доме увидели, какие следы были на его теле. Джек неделю назад видел их, но сейчас они были ужасны: к кровоподтекам добавились еще и аккуратные шрамы (видимо, они шрамировали Риса) с царапинами. — Ты еще это мне не показал. — Сэм с силой оторвал пластырь от шеи Риса, и тот закричал от боли. — Сука… На том месте где был пластырь красовалось клеймо в виде незаконченного круга. — Что, умереть вместо них хочешь? — Сэм зловеще рассмеялся, его банда тоже разразилась смехом. — Просто, знаешь, я не могу понять, почему ты такой, блять, тупой. Уебан, одним словом. Сэм вытащил из кармана джинсов телефон, и через несколько секунд раздались непристойные звуки, крики и стоны. Джек не мог посмотреть то видео, но и так все было понятно: по пристыженному лицу Риса, по разъяренной физиономии Сэма. Черт, все было ужасно. На том видео было записано изнасилование Риса. «Нет, не надо», — звучал в видео голос Риса, на заднем фоне была слышна речь на испанском и чей-то смех. — Я знаю, что ты имеешь высокий ебаный болевой порог, но это… — Сэм перемотал время видео на смартфоне, и там было слышно радостное «А давайте ему метку поставим». — О, посмотри, Джером, зацени. Сэм сел на сломанную мебель и протянул смартфон Джеку. Джек не хотел это смотреть, он мечтал о том, чтобы всей этой ужасной ситуации, в которую он попал, не было. — Смотри, сука! — Сэм с силой притянул Джека к себе и заставил смотреть видео. Черт, это не поддавалось объяснению. Джеку хотелось блевать, он пытался отвернуться, но Сэм крепко держал его. Пытаясь подавить рвотные позывы, Джеку пришлось смотреть видео. Запись постоянно дрожала, но потом кто-то поставил смартфон на твердую поверхность, и видео приобрело четкость. Все действие происходило на старом раскладном диване, выцветшем и изъеденном молью, неподалеку стоял деревянный столик, а на нем валялись окурки от сигарет, пара бутылок пива и смазанная дорожка от кокаина. Один держал руки Риса, другой насиловал его, а третий подносил к шее хастлера раскаленную докрасна железку, на конце которой красовался круглый штамп. «Молчи, Риззи, иначе мы выжжем твои глаза», — раздалось от того, кто держал его. На видео Рис, заплаканный и кусающий губы, коротко кивнул. А потом его клеймили, и под пронзительный крик хастлера латиносы начали громко смеяться. Затем тот, кто насиловал Риса, сказал, что нужны еще экстази и кокс. Ужасно. Все это отвратительно, мерзко и неправильно. Как Рис еще не умер от таких зверств, Джек не находил объяснения. И ведь спустя несколько часов Рис ночью пришел к своему закутку как ни в чем не бывало, обдолбанный и сожалеющий о том, что он еще живой. Просто уму непостижимо. — Сэм, не заставляй его. Пожалуйста, — в голосе Риса сквозили отчаяние и безысходность, он все так же стоял поодаль от Джека и Сэма, не решаясь смотреть на них, все еще раздетый. — Хватит. Я прошу тебя. — Ладно, детка, если ты просишь, — согласился с ним Сэм и, выключив видео, положил смартфон к себе в карман. — Джером, теперь ты видишь, как развлекаются члены банды ночью, когда их босс уехал по делам. — А затем с ненавистью добавил: — Отрываются по полной и портят мою собственность. На его слова Рис вздрогнул. Джек кивнул ему, понимая, о чем тот говорил, и находил странное удовольствие в том, что те люди, которые издевались над Рисом, сейчас понесут наказание. Сэм с шумом встал со сломанной мебели и прошел к тем трем связанным парням. — Бензопила заправлена? — спросил он у Роба. — Да. — Принеси ее, гитару и очки. Сегодня Пенни мне не понадобится. Роб коротко кивнул ему и вышел из дома пыток. Все то время, пока он отсутствовал, была оглушающая тишина, изредка нарушаемая болезненными стонами и мычанием тех насильников. — Вот. Бензопила, очки и гитара, — улыбаясь, протянул Роб, отдавая Сэму пилу с очками. Черт, что он собирался делать? — Гитару отдай Рису, — спокойно сказал Сэм, надел защитные очки и включил бензопилу, ее треск и шум раздавался по всему зданию. Джек был уверен в том, что и на улице ее рев был слышен далеко за пределами дома. Такой бензопилой лес валили и дома строили, но сейчас Сэм вряд ли думал о строительстве. В его глазах мелькал задорный огонек, а на губах расплылась та улыбка, которую Джек видел, когда латинос его избивал и порывался полностью раздеть, пока Рис не пришел на помощь. Роб беспрекословно отдал гитару дрожащему Рису, на лице хастлера проступили замешательство и непонимание происходящего. — Спой мне мою любимую песню, Риззи, — от шума бензопилы Сэм повысил голос. — Пока я буду вершить правосудие! — Я не смогу! — Не пизди мне, Риззи. Джером, как думаешь, Риззи, должен спеть песню? — спросил у Джека Сэм. Он уже подошел со включенной бензопилой к одному из связанных. Тот кричал и умолял о том, чтобы его пощадили. — Не надо, прошу, нет! — сквозь холщовый мешок орал насильник, к которому подошел Сэм. Джек посмотрел на Риса и видел на его красивом лице страх, он шмыгал носом, на глазах показались слезы. И хастлер был единственным в этом помещении, кто жалел тех ублюдков. — Да, — сказал Джек, опустив взгляд на пол. Он не хотел в данный момент видеть лицо Риса, ведь он, мягко говоря, потворствовал Сэму. Он был ничем не лучше того же латиноса. Рис от слов Джека медленно повернулся к нему, очевидно, не веря тому, что Джером согласился с Сэмом. — Видишь, даже Джером хочет песню послушать, — засмеялся Сэм, а затем приказал: — Пой песню, я сказал! — Х-хорошо, — кивнул Рис и начал играть на гитаре. Как только начали играть гитарные аккорды, Сэм поднес бензопилу к левой руке одного из связанных. Рис пел надрывно, он не попадал в ноты, сбивался с ритма, но все слышали слова песни. «I look at you all see the love there that's sleeping While my guitar gently weeps*». Раздался крик того, кого пилил Сэм, кровь и опилки костей разлетались повсюду, загрязняя комнату и окружающих их людей. Несколько брызг крови попали на лицо Джека и одежду, он быстро их стер рукой. Через некоторое время запястье насильника с легким стуком упало на пол, и Сэм, смеявшись, поднес бензопилу к правой руке. «I look at the floor and I see it needs sweeping, Still my guitar gently weeps», — пел Рис, дрожащими пальцами перебирая струны на гитаре. Джек не мог больше смотреть на жестокую казнь, он сосредоточил взгляд на Рисе. Тот тоже отвернулся от жуткого зрелища и продолжал петь песню. «I don't know how nobody told you How to unfold your love. I don't know how someone controlled you They bought and sold you». На припеве у Риса дрогнул голос, и его вырвало на пол. В это время Сэм пилил правую руку, Джек даже закрыл уши руками, пытаясь не слушать кровавый ужас, творившийся в доме. Роб и остальные участники банды Сэма молча смотрели на казнь, не выказывая никаких эмоций, только один из них вытащил из кармана джинсов сигарету и закурил. — Риззи, я не слышу тебя! — закричал Сэм. Рис, вытерев с лица слезы, грязь и следы от рвоты, продолжил громче петь второй куплет. «I look at the world and I notice it's turning, While my guitar gently weeps». На этой ноте Сэм закончил пилить руку и выключил бензопилу, еще одно запястье упало на пол. Рис перестал петь, он повернулся в сторону Сэма и обомлел от шока. Тот несчастный уже не орал, кричали только те двое, до которых еще не дошла «справедливость». Холщовый мешок на том мужчине, с кем разбирался Сэм, пропитался потом и кровью. — Сними со всех мешки, Роб, — приказал Сэм, вытирая защитные очки от крови и костных опилок. Роб, стоявший возле Джека, коротко кивнул и за несколько шагов подошел к ним, он быстро снял мешки с голов насильников. — Дай мне мачете, — попросил Сэм. Он осторожно поставил заляпанную от крови бензопилу на пол и, улыбнувшись, добавил: — Что-то я устал пилить. Он повернулся к Рису, и в его тоне не было ничего, кроме безумия: — Хочешь совершить правосудие? — спросил Сэм, обращаясь к Рису, уже держа в руках мачете, любезно поданное Робом. Рис на его вопрос нахмурился и продолжил петь, в его руках гитара снова заиграла, выбивая аккорды. «With every mistake we must surely be learning», — голос хастлера предательски дрожал. — Значит, не хочешь, — улыбнулся Сэм, склонил голову насильника и одним движением отрубил несчастному голову. «Still my guitar gently weeps». — Хм, что делать с остальными? — Сэм медленным шагом обходил стулья, на котором сидели оставшихся в живых двух мужчин. Они плакали и просили Сэма о чем-то на испанском, скорее всего, молили о прощении и пощаде. — Джером, что думаешь? Сэм заинтересованным взглядом смотрел на Джека, его губы искривились в усмешке. Джек понятия не имел, что делать. Он повернулся к Рису, надеясь, что тот что-нибудь скажет, но хастлер ничего не говорил и смотрел на отрубленную голову, лежавшую на окровавленном полу. — Не у Риззи спрашивать надо, а у меня, Джером. Я здесь главный, если ты не заметил. Сэм за несколько шагов пересек расстояние от зала к сломанной мебели возле двери и в лоб спросил Джерома: — Что мне сделать с этими выродками? Отмалчиваться бесполезно, Джек умом это понимал и, шумно вздохнув, ответил: — Я бы продолжил пилить. Рис на его слова мигом повернулся к Джеку и умоляющим голосом закричал: — Нет! — И теперь он смотрел на Сэма. — Не надо! Хватит! — Тебя не спрашивали, Риззи, — проигнорировал слова Риса Сэм. — Начну-ка я с головы. Спасибо, Джером. Джек коротко кивнул ему. Черт, теперь он советы раздавал по поводу того, как жестоко убивать людей, одним словом — шикарно. Но те зверства и издевательства, произошедшие с Рисом, не должны сойти им с рук. Эти твари заслужили такую казнь, пусть хастлер так и не считал. — Роб, придвинь их к стене, — сказал Сэм, подбирая бензопилу. — А ты, Риззи, продолжай петь. Сэм включил ее, и в доме снова послышался леденящий душу звук крошащихся в труху костей и плоти. — Ну, сейчас дело пойдет быстрее, — покачал головой Сэм и принялся пилить голову другого насильника. Боже, лучше бы этого зрелища Джек не видел никогда. Крик, полный боли, заглушился дребезжащим звуком бензопилы, а дальше летели опилки из костей вместе с брызгами крови. Джек не хотел видеть зверства, он попытался встать, но не получилось, его держали те самые дружки Сэма, которые молча стояли и смотрели на казнь. — Уйдешь, и тебя ждет та же участь, что и их, — строгим тоном сказал один, очевидно наслаждаясь зрелищем. Звук бензопилы ясно дал понять, что не стоит уходить, и Джек кивнул, мол, остаюсь здесь. Он повернулся к Рису и увидел то, чего никак не ожидал от хастлера. Взгляд, который видел Джек у пехотинцев «Гипериона», когда те зачищали местность от бандитов в одной бедной стране. Рис как будто смотрел в пустоту, в руках он все еще держал гитару, пальцы касались струн, но они не звучали. Рис молча стоял и смотрел несфокусированным взглядом, как Сэм убивал второго насильника. На его лице не было никаких эмоций, словно их выжгли тем клеймом, из нижней губы стекала тонкой линией кровь, так он сильно ее прокусил. Джек знал научное название этого состояния, когда человек отстранялся от травмирующих ситуаций. «Взгляд на две тысячи ярдов». — Я не слышу песню! — крикнул Сэм. Он почти отпилил голову у второго насильника. Рис его не слышал, он просто продолжал смотреть на то, как Сэм жестоким образом убивал своих бывших дружков из банды. — Он тебя не слышит! — сказал Роб, посматривая на Риса, а потом на Сэма. Сэм, закончил пилить голову, и, та с глухим стуком упала на пол. Он отключил во второй раз бензопилу и повернулся к Рису и Джеку. Черт… все выглядело намного хуже, чем при первой казни. Сэм был весь в крови, он снял защитные очки, только линия глаз оставалась сравнительно чистой. Он медленно подошел к хастлеру, словно боялся испугать его. — Риззи, ты меня слышишь? — тихо спросил Сэм, вглядываясь в лицо Риса. Рис ему не отвечал, он просто смотрел в одну точку, все так же держа в руках гитару. — Риззи! — он щелкнул пальцами перед ним, но движение не возымело никакого эффекта. — Чтоб тебя… Сэм тронул пальцами то клеймо на шее, и Рис, словно очнулся от сна, зашипел от боли и отошел на несколько шагов от него. И теперь в его карих глазах был страх вперемешку с шоком. — Зачем все это, Сэм? — он наконец-то начал говорить, постоянно отводя взгляд от казни. Он заикался. — Х-х-хвати-т-т. Я у-у-стал. Рис теперь плакал и шмыгал носом. — Нет, не хватит, Риззи. Остался еще один, ты ведь видишь его, — успокаивающим тоном говорил Сэм и рукой коснулся лица Риса, марая хастлера кровью. — Еще один, и все кончится. — Не нужно, Сэм… п-п-пожалуйста. Сэм с секунду посмотрел на него и покачал головой. — Я всегда довожу все до конца. Пора бы это принять, — он провел пальцами по скуле Риса и добавил: — Ты не допел песню, я хочу ее слышать. Рис, перестав плакать, посмотрел на Сэма и, шумно вздохнув, коротко кивнул. Снова по всему дому зазвучали аккорды, и мелодичный голос Риса заполнил помещение. «I don't know how you were diverted, you were perverted too». Сэм уже подошел к третьему насильнику, отпиленную голову второго он с силой пнул к центру зала, и она покатилась к Джеку. От такого жеста Джека чуть не вырвало. — Я не хочу повторяться, так что, — улыбнулся Сэм и опрокинул стул третьего насильника. Тот заверещал и быстро начал говорить: — Не надо, Сэм! Мы только хотели расслабиться! Этот выродок еще смел оправдываться? Джек поражался тупости последнего; думалось ему, что эта фраза ввела Сэма в полное бешенство. Спустя несколько секунд Сэм включил бензопилу и нацепил защитные очки. «I don't know how you were inverted, no one alerted you». Через несколько минут Сэм закончил пилить ноги и прошипел: — Роб, подними уебка. Роб быстро подошел к ним и с огромным усилием поднял стул последнего насильника. — Спасибо, — кивнул ему Сэм и принялся пилить голову. Последний куплет Рис допел довольно ровно, все так же не смотря на то, как Сэм убивал третьего насильника. Он смотрел только на гитару, сосредоточившись на струнах и аккордах. «I look at you all see the love there that's sleeping While my guitar gently weeps I look at you all, Still my guitar gently weeps». Закончив петь, Рис теперь играл на гитаре, и Джеку стало интересно, что творилось в душе у хастлера: страх, боль, обида, отчаяние или все вместе, приправленной нехилой дозой адреналина? После такого зрелища ему было просто необходимо посетить психолога, как и Джеку. Спустя несколько минут Сэм закончил с последним ублюдком, который издевался над Рисом. Блять, последняя казнь была самым ужасным зрелищем, что Джек видел в своей жизни. Вторая и первая просто в сравнении не шли с последней. Голова урода была распилена напополам, глаза с носом и черепной коробкой норовили спасть с челюсти, кровь медленно текла по мертвому телу. Этот латинос — настоящий монстр во плоти. — Сколько баллов, как думаете? — спросил Сэм, на ходу снимая защитные очки и поворачиваясь к остальным. — Девятка, — сказал один из банды Сэма, который стоял около Джека. — Десять из десяти, я бы сказал, — выдвинул свое мнение второй. — Десять, — согласился с последним Роб. Не услышав оценки от Джека и Риса, Сэм посмотрел на них, на Риса — спокойным взглядом, на Джека — пренебрежительно. — Джером, сколько баллов дашь? Джек молчал несколько секунд, прежде чем взвешенно ответить: — Десять. На его слова Сэм улыбнулся, он подошел к Рису, и в этот момент хастлер закончил играть на гитаре. — Через неделю я уезжаю в Мексику, ты поедешь со мной? — спросил Сэм как ни в чем ни бывало, словно не он за десять-пятнадцать минут убил жестоким образом трех человек. Рис не смотрел на него, но после предложения он поднял взгляд на латиноса. — Я… — Рис осекся, он поставил на пол гитару и дрожащим голосом спросил: — Как я могу тебе отказать? А затем на его губах появилась грустная улыбка. Этот момент был началом конца.