Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

Эйлерт решительно мерил шагами коридор перед приёмной ректора — от двери до двери. — Идиот, — повторял он раз за разом, — почему вокруг меня одни идиоты? Платиновые волосы метались по плечам при каждом движении, голубые глаза сверкали фотонным огнём. — Как же я ненавижу вас всех! С самого позавчерашнего дня Эйлерт Коскинен не мог понять, за что ему так повезло — отправляться в Нефритовую Академию не столько для того, чтобы учиться, сколько для того, чтобы, по выражению драгоценного Первого Консула, «налаживать контакт». Налаживать контакт с кем? С идиотом, который палит топливо в астероидном поясе, чтобы показать неведомо что неведомо кому? — Ему же девятнадцать лет! — сказал Эйлерт ещё тогда, когда Первый Консул позвал его к себе. — Как и тебе. Эйлерту оставалось лишь задохнуться возмущением. Ну да, ему тоже девятнадцать лет… но общение со сверстниками никогда не было его коньком. Он с трудом понимал, чем они живут. Выросший при дворе, принятый консулом в семью, Эйлерт был сиротой, но всегда очень хорошо помнил, кому на самом деле обязан всем. Консул заботился о нём и дал ему всё, чего только можно было пожелать. И вот теперь, очевидно, он хотел получить расчет. Нет, Эйлерт, конечно, понимал, что платить однажды приходится за всё — но не так и не сейчас. — Меня обучали как убийцу! — бушевал он, но чёртов консул только потягивал чай из фарфоровой чашечки с изображением павлина и явно не воспринимал его слова всерьёз. — Ты не можешь так поступить со мной. — Мы все — служим империи, — ответил консул великодушно и вздохнул. — Каждый приносит свою жертву. И ты в том числе. Эйлерт чувствовал себя так, будто его с самого утра саданули обухом по голове. «За что?!» — не уставал повторять он, снаряжая любимый корабль, тщательнейшим образом проверяя запасы топлива и полируя каждую выпуклость на крыле — уход за кораблём всегда успокаивал его. И вот, стоило ему открыть переход, как парочка чёртовых молокососов разнесла его любимую птичку вдрызг. Эйлерт не имел ни капли уверенности в том, что «Буран» удастся починить. Нужно было отправлять запрос в столицу, оформлять заказ на эксклюзивные детали, и всё это срочно, потому что без корабля он не проживёт. А Эйлерт вместо этого вынужден был торчать в приёмной местного ректора в ожидании, когда ему вынесут вердикт. Как будто он был виноват в том, что этот парень идиот! — Сэр Коскинен! — наконец раздался голос из спикера, и симпатичная секретарша с улыбкой кивнула ему на дверь. Эйлерт заправил за ухо выбившуюся прядь волос, оправил китель и вошёл. Кабинет ректора одним единственным огромным окном выходил на морскую гавань, и хотя Эйлерт привык ежедневно наблюдать красоты дворцового консульского парка, в первые мгновения ему оказалось трудно сфокусировать взгляд на сухоньком человечке, сидевшем перед этим громадным окном. — Сэр Одвиг Сааринен, — Эйлерт слегка поклонился, демонстрируя почтение к генералу, который никогда не видел войн. — Да, это я, сэр Коскинен. Хотел бы я сказать, что рад приветствовать вас… — ректор приподнялся и слегка кивнул, — но обстоятельствам вашего прибытия радоваться очень уж тяжело. Эйлерт вздохнул. — Вы же понимаете, что я не мог рассчитать, что в точке моего выхода двое кадетов устроят какую-то идиотскую игру? — Сэр… Коскинен… — Одвиг Сааринен прокашлялся в кулак. — Я всё понимаю. И поверьте, исполнен почтения к тому, кто прислал вас сюда. Но… — Но…. — Но и вы поймите меня. Один из этих «кадетов, устроивших идиотскую игру» — наследник дома Рейнхардтов. — Да! И это поразило меня больше всего! — И это было бы ещё полбеды. Потому что он, по крайней мере, не пострадал. Беда заключается в том, что тот, второй, идиот, который сломал вам крыло — старший внук герцога де Триаль. Понимаете меня? Эйлерт молчал. — Это попытка убийства, мой дорогой, любимый, глубокоуважаемый сэр Коскинен. Со всем почтением к тому, кто вас прислал. — Это он пытался убить меня! — Мда… Мне бы не хотелось, чтобы вы думали так. — Тем более на территории вверенной вам Академии. — Особенно на территории Академии… за которую отвечаю я. Но вообще предпочёл бы, чтобы никто никого не убивал. — Перестаньте, с тем же успехом можно сказать, что Рейнхардт и Крауз пытались убить друг друга! При чём тут я? — Вы же всё понимаете, — Одвиг вздохнул. — Если вам удастся уладить этот вопрос миром — я только за. Эйлерт моргнул. — Мне, — повторил он. — Да. Ведь это ваш корабль так удачно… Эйлерт запрокинул голову и застонал. «Как же я ненавижу вас всех», — процедил он. — Простите, что? — Я говорю, — произнёс Эйлерт громко и отчётливо, поворачиваясь к нему, — благодарю вас за гостеприимство. Инцидент будет разрешен. — Благодарю. Любезнейше благодарю. Одвиг протянул руку, но Эйлерт сделал вид, что не заметил её. — Разрешите идти, — попросил он. — Само собой. Вас проводят в лазарет. — В ла… — Эйлерт хотел спросить — зачем? — но только махнул рукой. — Спасибо. Именно об этом я мечтаю после двух суток за штурвалом. Да. Определённо. Лазарет нужен мне больше всего. «Крыло можно попытаться выправить. Хотя… проще, конечно, снять и заехать им этому наследничку по башке. Ещё разок. Высокие Звёзды, да кто же придумал отправить меня сюда?» Всех, у кого от рождения была приписка «сэр» и больше двух миллиардов содержания в год, Эйлерт не любил. Сам толком не знал почему. Не то чтобы консул отказывал ему в чём-нибудь… Просто… Он всегда знал, что должен будет платить. А у них всё это было просто так. И вот итог. Вместо того, чтобы заниматься делом, ну, или хотя бы готовиться к тому, чтобы заняться им когда-нибудь — впустую жгут фотон, которого не хватает в горнодобывающих комплексах так, что разработки в астероидных поясах по полгода стоят. И ладно бы тупой наследничек был один — хотя Эйлерт подозревал, что один только Вольфганг — это уже в два раза больше, чем он мог бы перенести. Но два! Два — это, определённо, перебор. «Придётся ещё и навигацию менять. Звёзды… Это опять целый месяц ждать… „Эран-кан“ раньше не сделают на заказ…» Выйдя из корпуса администрации, он прошел по дорожке, усыпанной гравием, между двух кипарисовых стен. На мгновение Эйлерт прикрыл глаза, вдыхая аромат расплавленной на солнце смолы - растекаясь по лёгким, он немного успокаивал, и когда тьютор открыл перед гостем дверь лазарета, Эйлерт уже почти контролировал себя. Он поздоровался с врачом и, скрывая вновь подступившее к горлу раздражение, поинтересовался, где можно найти фон Крауза-младшего. Молоденькая медсестричка с подозрением оглядела его со всех сторон. — Может, уже оставили бы его в покое, а? У человека череп повреждён. Эйлерт не испытал и тени стыда — напротив, с трудом удержался от того, чтобы сказать: «Он сам виноват». — А что, к нему уже приходили? — вместо этого спросил он. — Да с самого утра. Сначала Брант Макалистер кучу гаджетов принес. Это я ещё могу понять — хотя, вообще-то, в его состоянии нельзя долго смотреть в монитор. Потом притащился ещё один, Юки Симидзу, всё просил никому о его визите не говорить. Оставил фрукты и букет цветов. Часа не прошло, как явился чёр… наш драгоценный господин Рейнхардт, я имела в виду. Этого вообще нельзя было пускать — пациент после него сам не свой, разве что не прыгает до потолка на сломанной ноге. И вот ещё вы. Вы, простите, вообще кто? — Эйлерт Коскинен, — представился Эйлерт машинально и тут же услышал тихое: «Ой». — Прошу… эм… прощения… сэр. — Ничего. Я его надолго не задержу. И без того хватает дел. Высокомерная рожа Рейнхардта против воли всплыла у него в голове. «Интересно, нас ещё и поселят вдвоём?» — подумал он. — Прошу, — медсестра сделала красивый жест рукой, видимо пытаясь запоздало продемонстрировать, что всё-таки знает этикет. Эйлерт проследовал в указанном направлении и, приоткрыв дверь, вошёл. В палате пострадавшего было так же просторно и светло, как и везде здесь. Нога, подвешенная на растяжках, заслоняла больного почти целиком, так что Эйлерту пришлось шагнуть в сторону, чтобы разглядеть лицо — бледное после операции, наполовину скрытое бинтами, из-под которых виднелось лишь несколько прядей чёрных отросших волос. — Брант, я не считаю, что проиграл! — сообщил он раньше, чем увидел того, кто вошёл. Затем взгляд его сфокусировался на лице Эйлерта, и он замолк. — Да, — согласился Эйлерт, — определённо, это была победа. Над моим несчастным кораблём, который теперь месяц не сможет взлететь. Если в первое мгновение Крауз и хотел сказать что-то вежливое, то желание это быстро прошло. — Потому что надо быть идиотом, чтобы открывать гиперворот в двух арнах от астероидного поля! — выпалил вместо этого он. — Да ладно! Гробить машины на детских гонках точно намного умней. — Ты вообще не знаешь, что произошло, какого чёрта не в своё дело влез? — Я влез… — Эйлерт задохнулся от ярости. Покраснел. Побелел. Стиснул кулаки и только потом холодно и ровно произнёс: — Я пришёл принести вам извинения, сэр Крауз. Мне хотелось бы, чтобы мы забыли про этот инцидент. — Во-от как… — протянул больной, откидывая на подушки черноволосую голову и с насмешкой глядя на него. — А что вы готовы сделать, чтобы я вас простил? На мгновение Эйлерт ещё сильнее стиснул кулаки, силясь преодолеть желание врезать ему. — Сэр Крауз, — сказал он очень тихо и настолько мягко, насколько мог, — если вы будете злоупотреблять моей доброй волей, надолго ее может и не хватить. — Я просто задал вопрос. — Например, я готов не говорить консулу, что вы пытались меня убить. В глазах пациента промелькнула тень растерянности — но лишь на миг. Картинка, которую он видел наяву, стремительно складывалась с кадрами из новостей, на которых он не раз видел стоявшего перед ним юношу у консула за плечом. — Вот ты кто такой, — протянул он. Растерянность в его глазах сменилась на интерес. Эйлерт молчал, ещё не зная, чего теперь ждать. Не похоже было, что у наследничка достаточно мозгов, чтобы перестать затевать конфликт. «Вот поэтому я не люблю иметь дела с теми, кому девятнадцать лет», — подумал он. А Крауз смотрел на него, и улыбка постепенно расцветала у него на губах. Ещё в то мгновение, когда воспитанник консула только лишь показался в дверях, он отметил про себя выражение его колких, как заледеневшая гладь зимнего озера, глаз. Его волосы, небрежно падавшие на плечи, отливавшие белым золотом в солнечных лучах. Сказать, что Эйлерт был красив, значило не сказать ничего. Впрочем, красив был каждый из них. Каждый представлял собой результат селекции многих поколений — Рейнхардт, Макалистер и, до определённой степени, даже он сам. Красоты было так много, что она начинала раздражать — потому, возможно, и Эйлерт его раздражал. — Я не снимаю свой вопрос, — произнёс наконец он, — но пока что готов вас извинить. Вы не могли бы оставить меня? Я тут… болею… как никак… из-за вас. Эйлерт мгновение смотрел на него, видимо, пытаясь заморозить льдом своих глаз, а затем фыркнул и, громко хлопнув дверью, вышел прочь.