Глава 3.
3 марта 2018 г., 23:24
Только к концу недели Эйлерту удалось вырваться из цепких лап Волфганга, чтобы оформить документы о поступлении — что само по себе грозило превратиться в немалое приключение.
Консул позволил ему закончить начальную школу на общих основаниях, но довольно быстро пришёл к выводу, что аристократическая среда плохо сказывается на характере и интересах его воспитанника. Потому уже с двенадцати Эйлерта перевели на домашнее обучение чуть более, чем полностью.
Добрую половину времени он тратил на сопровождение своего покровителя в многочисленных командировках, а остаток уходил на занятия с домашними учителями — коих, впрочем, Консул выбирал, не щадя средств.
Теперь же его влиянию предстояло вступить в непростое сражение со знаменитой гесорийской бюрократией.
Формально всем давно уже было понятно, что слова Консула Хайдрика — сами по себе закон.
На деле воплотить в реальность хоть одно решение было предельно трудно, потому как большинство из них требовали троекратного утверждения в Сенате, последующего рассмотрения нижней палатой и закрепления печатями пяти великих родов.
Разумеется, речь не могла идти о том, чтобы проводить через сенат вопрос о переводе в лётную академию одного отдельно взятого ученика. Но оформить документально все предыдущие годы домашних занятий пришлось, и кое-что ещё предстояло досдавать.
Эйлерт не сомневался, что управляет малым звездолётом не хуже, а то и на порядок лучше, чем любой из учеников — однако именно лётное мастерство потребовали досдавать. Кроме того предстояла пара экзаменов по теоретической части: по древнему языку, который Эйлерт всегда терпеть не мог, и по региональной истории Тардоса, которая по понятным причинам была ему ни к чему.
Результат посещения ректората Эйлерта не расстроил и не удивил. Радоваться нужно было уже тому, что не придётся отправлять документы опять в столицу и что-либо по новой заверять.
Выбравшись наружу из этого холодного и негостеприимного здания, он завернул за угол и с облегчением вздохнул.
Однако уже в следующую секунду был вынужден подтянуться опять.
— Сэр Коскинен! — послышался насмешливый голос из-за спины.
Эйлерт старательно натянул ледяную маску на лицо, небрежно уцепился пальцем левой руки за ремень и только затем повернулся на звук.
— Виконт фон Крауз! Это вы?! — вежливая улыбка скользнула по его губам. — Как ваша нога?
— Честно говоря, всё ещё болит.
Фон Крауз приближался к нему, картинно прихрамывая, хотя в остальном имел такой цветущий вид, что Эйлерт сильно сомневался в правдивости его слов. По правую руку от него держался ещё один курсант с серебряным галуном на груди. Эйлерт пока не слишком хорошо разбирался в местной символике, но этот знак опознал: «Командорский факультет».
По большей части в Академию на Тардосе поступали не для того, чтобы затем отправиться служить во флот. Многие старые аристократы наподобие герцога фон Крауза были уверены, что строевая подготовка поможет их избалованным детям стать настоящими людьми. Другие молодые дворяне, напротив, сами стремились сюда — их влекла романтика древних войн. Ну, и возможность поводить скоростной звездолёт.
Первые, как правило, попадали в пехоту, за три года получали офицерское звание и затем отправлялись служить в Гвардию ещё на несколько лет. Этого контингента Эйлерт насмотрелся в столице.
Вторые носили на отворотах агатовую звезду и изо всех сил старались попасть на факультет, где готовили пилотов малых кораблей — впрочем, в итоге, опять же как правило, тоже меняли звезду на золотые эполеты гвардейского корпуса. Такая звезда как раз красовалась у Ролана на груди.
Командорский факультет представлял собой на порядок более серьёзный выбор, потому что особой романтики в службе на больших кораблях нет. Такой крейсер или фрегат, в сущности — большая консервная банка, с мостика которой космос можно увидеть только через камеры внешнего наблюдения, а в каюте и вовсе окно заменяет гала-репродуктор, показывающий всё что угодно, кроме того, что на самом деле есть за стеной. Что именно двигает теми, кто выбирает этот путь, Эйлерт не понимал. Если бы ему позволили выбирать, он сам выбрал бы малые корабли. Ему нравилось чувствовать мощный поток космического ветра под крылом, наблюдать, как бесконечный простор космоса несётся прямо на него. Впрочем, выбор, в любом случае, был давно уже сделан за него.
— Помните прошлый наш разговор? — спросил тем временем Ролан, тоже заметивший пристальный взгляд Эйлерта, направленный на серебряный галун, но только больше разозлившийся из-за него.
— Смутно, — признался Эйлерт, которому всю последнюю неделю было не до того. Волфганг так старательно выполнял долг гостеприимства, что ему едва хватало времени подумать о себе.
— Вы просили меня забыть сложившийся между нами неловкий инцидент. Ну, и мы с вами пришли к выводу, что вы мне должны.
— Что?!
Эйлерт вспомнил. До мелочей.
— Имейте совесть, Крауз, вы сами врезались в мой звездолёт! Я его до сих пор не починил, а мне нужно как можно скорее начать летать!
— Правда? Вы думаете, мой корвет в лучшем виде? У вас, по крайней мере, целы руки, ноги и голова!
— Если вы пришли меня обвинять, то нам не о чем говорить.
— Я пришёл вернуть долг.
— Какой ещё, Ветры вас раздери, долг?
— Я из-за вас почти неделю потерял. Так что вы мне её должны.
Эйлерт стоял. Он молчал и тяжело дышал, то и дело сжимая и разжимая кулаки.
— Вы не втянете меня в свои игры, — твёрдо сказал он, — Волфганг предупреждал меня относительно вас. И я начинаю его понимать.
— Во-олфганг… — протянул Ролан, становясь с каждой секундой всё злей, — а может, вы заранее были в сговоре с ним? Я ведь слышал, как вы выкрикнули его имя, перед тем как потерял сознание. Может, вы вдвоём пытались меня убить?
Эйлерт открыл рот и снова закрыл. Очень хотелось Крауза послать. Так далеко, как только тот мог бы улететь.
— Что вам от меня надо? — процедил он.
— Время, я же уже сказал. Верните мне потраченные семь дней.
Эйлерт не успел подобрать достойный ответ, потому что во внутреннем кармане кителя запульсировал ком.
Эйлерт поднёс палец к мочке уха и активировал чип.
— Да, — сказал он несколько резче, чем хотел.
— Эйлерт?
— Да, ты же мне звонишь, — услышав голос Консула, он успокоился, но лишь чуть-чуть.
— Нужно поговорить.
Эйлерт бросил напряжённый взгляд на Ролана, который продолжал чего-то ждать от него.
— Закончим как-нибудь потом! — бросил он и поспешил прочь.
Ролан скрестил руки на груди и привалился к стене плечом.
— Не слишком ты его? — поинтересовался Брант.
— Не надо было про Волфганга говорить.
— Видел, как они разговаривали? — уточнил Волфганг Рейнхардт, наблюдая, как Юки Симидзу неторопливо разливает по маленьким фарфоровым чашечкам, каждую из которых украшал голубой цветок, горячий чай.
Юки умел управляться с этим напитком куда лучше его. Но, кроме того, Юки знал, что зависит от Рейнхардта, и потому во многом предпочитал уступать.
Управлять им было легко — куда легче, чем Краузом, возомнившем о себе невесть что. Но, похоже, не сложнее, чем подручным Консула, вознамерившимся обыграть его.
— Я так сказал, — подтвердил Юки. К Волфгангу он особой симпатии не питал — и не видел смысла этого скрывать.
— Мне не нравится, что мой… хм… как бы его назвать… одним словом, что он интересуется кем-то, кроме меня.
Юки не сомневался, что услышит подобные слова. Волфганг был предсказуем, как ладья на шахматной доске, которая движется только по прямой.
— Возможно, следует… — Юки замолк, поймав напряжённый взгляд.
— Поговори с Краузом. Расскажи ему о Коскинене то, что успел узнать я.
Юки поставил чайник на стол и, сложив руки перед собой, изобразил лёгкий поклон.
— Я могу идти? — спросил он.
— Да. Потом расскажешь, как всё прошло.
Как и следовало ожидать, ничего интересного Консул не сказал. Но он не любил ждать, а Эйлерт не видел смысла его к этому принуждать.
Теперь, когда тот получил ежедневный отчёт — Консул звонил ему каждый день, а иногда два раза, и спрашивал что и как — мысли Эйлерта, так и не успевшего добраться до своего блока, снова вернулись к недавней встрече с Роланом. Сказать, что Ролан его взбесил, значило бы ничего не сказать. Этот человек вёл себя так нагло, что у Эйлерта не хватало слов. А он не любил, когда ему не хватает слов.
Только теперь он понял, что так и не дал ему толком отказ. Впрочем, и не выяснил, чего именно Ролан от него ожидал.
Любопытство и злость смешались в его сознании в гремучий коктейль и, не дойдя до жилых корпусов, он резко развернулся на каблуках.
Миновав лабиринт аллей, к которым он начал уже привыкать, Эйлерт снова вышел туда, где проходил их последний разговор.
Разумеется, Ролан уже исчез.
Эйлерт прикрыл глаза и повёл в воздухе рукой, вызывая к жизни ионовый след, оставленный фигурами двух учеников. Теперь он довольно отчётливо видел, как парочка свернула в одну из аллей и двинулась по ней.
Эйлерт направился следом, время от времени замедляя ход и обновляя эффект, пока не оказался в сотне шагов от столовой — видневшейся за деревьями вдалеке.
Он замер, раздумывая, подойти или нет. Ролан стоял перед зданием, но снова был не один — к тому же теперь с ним рядом стоял абсолютно незнакомый Эйлерту кадет.
Эйлерт переместился немного в сторону, так чтобы тень от кустарника не заслоняла его лицо, и увидел раскосые глаза выходца из Нефритовых миров.
Сам этот факт ни о чём ему не говорил. И потому, достав ком, он осторожно сделал несколько фото, чтобы потом на досуге разобраться — кто это такой.
Тем временем раскосоглазый коснулся плеча Ролана — слишком уж фамильярно, если бы кто-нибудь Эйлерта спросил.
От взгляда Коскинена не укрылось и то, как мягко и будто бы невзначай сползла по руке Ролана его рука. Казалось, незнакомец боится коснуться собеседника — и в то же время хочет этого так, что использует малейший повод.
Наконец, они закончили разговор. Раскосоглазый взял Ролана под руку и потянул в сторону входа в обеденный зал — но тот вывернулся из его рук и, сердито разбрасывая щебёнку больной ногой, решительно двинулся прочь.
«Нифига у него не болит!» — Эйлерт со злостью ударил по стволу дерева кулаком и тут же об этом пожалел.
