Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

Эйлерт, сидевший на пассажирском сидении, то и дело косился на Ролана, занявшего место за рулём. Во-первых, ему было крайне непривычно оказаться вот так в чьей-то власти, ничего не решать и не иметь возможности ни свернуть, ни выправить кар. — Выше держи! — в который раз не сдержался он. Ролан приподнял тонкую бровь и покосился на него. — Вообще-то, у меня по лётному мастерству первый разряд. — Очень обнадёживающая рекомендация, — буркнул Эйлерт, пытаясь откинуться на спинку кресла и расслабиться. Сам он разрядов не получал, но на любые расстояния летал сам, никакого рейсового транспорта не признавал. Во-вторых, стоило ему расслабиться хоть чуть-чуть, как сердце начинало биться сильней: взгляд падал на руки Ролана — с длинными угловатыми пальцами — лежавшие на руле. Бессовестный наследничек сбросил китель, как только они отъехали от стен Академии на пару лиг. Он закатал рукава сорочки, которую носил под ним, и теперь Эйлерт имел возможность лицезреть его крепкую руку, покрытую тонкой сеточкой тёмных волосков. Зрелище это порядком отвлекало от дороги. В городе Ролан, как и следовало ожидать, не ограничился показом одних только мастерских. Он честно помог Эйлерту подобрать покорёженную деталь. При этом долго разглядывал испорченный экземпляр, как будто это был артефакт, выпавший из запредельных миров. — С ней что-то не так? Думаешь, она радиоактивна или что-то вроде того? — спросил Эйлерт. Ролан покачал головой. — Это эксклюзив, да? — Ну… да. — От Арон-комп? — Как ты узнал? Ролан продемонстрировал гравировку на одном из цилиндриков антиграва. — Всегда о таком мечтал. К удивлению для самого себя, Эйлерт слегка покраснел. — Хочешь — оставь себе. Толку от неё уже нет. — Оставлю. Поковыряю потом… может, и поможет взлететь. Когда же они покинули мастерскую, вместо того чтобы честно повернуть аэрокар к территории Академии, Ролан свернул в направлении набережной. — Мы летим не туда, — осторожно заметил Эйлерт. Ролан даже не оглянулся на него. — Зависит от того, что мы хотим найти. Эйлерт промолчал. Ему нравилось, когда Ролан управлял, определял курс — ничего подобного раньше он за собой не замечал. Ролан остановил кар у причала и помог ему выбраться на мостовую. Рука его, оказавшаяся в руке Эйлерта, была тёплой, и от этого прикосновения по всему телу разбегались мурашки. Они прошли несколько арнов вдоль линии берега и остановились у парапета. — Здесь куда красивее вечером, — сказал Ролан, — вон там загорается маяк. Эйлерт кивнул. Ему было стыдно признаться, что он никогда не видел маяков. — Ты на Тормансе уже был? — спросил Ролан, как угадал. Эйлерт качнул головой. — В основном я бывал там, где Консул проводил какие-нибудь переговоры. По большей части — центральные миры. Ролан кивнул. — А я почти всю жизнь провёл на Аркане… а потом три года здесь. — Ты не был в столице? Ролан качнул головой. — Дед не хотел, чтобы двор испортил меня. Эйлерт не удержался и хихикнул, но, поймав на себе мрачный взгляд Ролана, тут же снова стал серьёзным. — Он был прав, — сказал Эйлерт, — ничего интересного там нет. — Говорят, красиво, — заметил Ролан задумчиво. — Красиво везде. Нужно просто уметь видеть эту красоту. Ролан перевёл взгляд на него и улыбнулся. Он думал о том, что это красота Эйлерта отображается в любом месте, куда тот может попасть. — Что-то не так? — спросил Эйлерт, заметив улыбку на его губах. Ролан долго молчал. Эйлерт уже думал, что он так и не ответит ничего, когда тот задал вопрос: — Почему Волфганг, Эл? Эйлерт вздрогнул от этого обращения — непривычного и слишком фамильярного для него. — Это ведь правда… то, что о вас говорят? — уточнил Ролан. — Понятия не имею, что о нас говорят, — сухо заметил Эйлерт, — и не ожидал пересказа сплетен от тебя. Ролан отвёл взгляд. — Извини, — сказал он. — Просто когда я увидел тебя… У меня что-то стряслось с головой. — Да. В неё попала балка от корабля. На мгновение Ролан ощутил вспыхнувшую злость, повернулся к Эйлерту, чтобы ответить, но, увидев блики солнца в его глазах, ничего не сказал. Вместо этого наклонился к нему и поцеловал. Разомкнуть губы спутника он не успел — Эйлерт оттолкнул его. Он тяжело дышал, щёки юноши порозовели, но в глазах стояла злость. — В следующий раз — спрашивай меня. Ролан фыркнул и отвернулся от него. — Пойдём, — сказал он, направляясь к кару, — нужно до отбоя вернуться домой. Вечером того же дня Эйлерт в запрещённом правилами пожарной безопасности чайнике сделал себе чай — простой, в пакетиках. Консул такое терпеть не мог. Чаепитие он превращал в культ. Каждый листочек должен был раскрыться по всем правилам и наполнить чайник ароматом, прежде чем его зальют кипятком. Оказавшись в обществе Волфганга, Эйлерт не был особо удивлён тем, что у него порядок хоть и отличный — но не менее безумный, чем у Хайдрека Олдера. Тот предпочитал церемонию, принятую в Нефритовых мирах. В отличие от Консула, он мог позволить добавить в чай ароматных трав и даже ягод — но считал необходимым произносить над каждым глотком то ли заклятье, то ли молитву. Всем этим ритуалом обычно руководил Юки, а Эйлерту оставалось безмолвно внимать происходившему и мечтать о том, как, запершись у себя, он выпьет наконец простой нефильтрованной воды. Теперь же, получив наконец возможность просто пить и есть, Эйлерт был несказанно рад. Бросив пакетик в большую походную кружку — всем назло — он подошёл к раскрытому окну, в которое врывался лёгкий ветерок. И замер, ощутив неприятное чувство дежавю. Фигура, закутанная в тёмный плед, стояла на веранде и смотрела на океан. — Волфганг… — растерянно окликнул Эйлерт, в тщетной надежде, что это всё-таки не он. Стоявший вскинулся, снизу вверх вглядываясь в его окно. — Скучаешь по нему? — спросил Ролан. Эйлерт повёл плечом. — Просто удивился, что мог не расслышать, как он пришёл. — Нет, это не он. Оба замолкли. Ролан снова смотрел на горизонт — туда, где за дымкой облаков проглядывало созвездие Аркан. Эйлерт смотрел на него. Ветерок трепал чёрные волосы, и теперь, когда Ролан чуть повернулся, Эйлерт видел его профиль — немного неправильный, с выступающими над впалыми щеками скулами и немного изогнутым носом. Он вздохнул. Как было для Ролана — он не знал, а для него самого это молчание стремительно становилось невыносимым. — Тебе не холодно? — спросил Эйлерт. Ролан качнул головой. — У меня плед. — Скучаешь по дому? Ролан снова запрокинул голову и взглянул на него. — Спускайся, поговорим. Не хочу кричать. Эйлерт кивнул и вместе с чашкой двинулся к лестнице на первый этаж. Ролан ожидал его, примостившись на парапете террасы. Эйлерт отметил про себя, что тот именно ждал, а не просто оставался наедине с самим собой. — Ты не любишь говорить о семье, — продолжил Эйлерт с того места, на котором прервался их разговор. — Я думаю, все в Академии знают почему. И уж точно знаешь ты. — Представления не имею. Ролан прокашлялся и отвернулся. — Тогда, может, и не стоит говорить, а? Пусть хоть кто-то ничего не знает обо мне. Эйлерт приподнял бровь, но Ролан не видел выражения лица. Тогда он пристроился на парапет рядом с новым соседом и попытался заглянуть ему в глаза. — Тебе так же одиноко, как и мне, — сказал он. Ролан вскинулся. Такого признания он не ожидал. — У тебя же есть Волфганг, — зло усмехнулся он, — вы с ним не разлей вода. — Ты прекрасно знаешь, что это не то, — Эйлерт ощутимо помрачнел. — Тогда почему не откажешься… от него? — Потому, — Эйлерт задумчиво отхлебнул из чашки глоток, выигрывая время и подбирая слова, — что я — взрослый человек и понимаю, что есть вещи, которые нужно делать независимо от того, хочешь ты этого или нет. Ролан качнул головой. — Не понимаю. Как можно заводить дружбу с тем, кого не хочешь видеть рядом с собой? Это подло, нет? — А тебе не кажется, — Эйлерт снова отодвинул чашку от губ и пристально посмотрел собеседнику в глаза, — что есть вещи куда более подлые и жестокие, чем наше «хочу»? Чем то, кого мы впускаем в ближний круг? — Например? — Например… — Эйлерт задумался, — например, последняя война обернулась десятками голодных миров. Множество людей потеряло семьи и кров. Просто потому, что двое благородных господ повздорили между собой. — Не поэтому, — отрезал Ролан, — противоречия между Арканом и Логосом копились веками. Логос диктовал свою волю провинциям других миров. — А… так ты, стало быть, одобряешь бунт? — Я одобряю борьбу за свободу, - Ролан в ярости ударил по парапету кулаком. - Почему одни диктуют другим, как им жить? — Потому что кто-то всегда диктует кому-то, так устроен мир. — Отлично, тогда кто определяет, кто будет внизу, а кто вверху? Эйлерт пожал плечами и какое-то время смотрел в темноту. — Ты, очевидно, считаешь, что определяет тот, кто сильней, - перешёл он в контратаку. — Нет. — Да. Потому что считаешь, что прав тот, кто сможет отнять своё. — У тебя есть другой вариант? — Существует множество ответов на этот вопрос. Но если ты спросишь меня, я считаю, что правильный выбор тот — что сохраняет жизни и благополучие большего числа людей. — Отлично, — снова недобрая улыбка заиграла у Ролана на губах, — а кто будет решать, что нужно для благополучия всех? — Почему бы не тот, кто радеет за всех? — Хайдрек Олдер. Кто бы сомневался. Один человек. — Я знаю его. И знаю, что интересы Гесории для него прежде всего. — А в чём интерес Гесории? Сохранить жизни как можно большему количеству людей? Плевать, что треть из них трудится на благо остальных на рудниках и плантациях? — Тебе не кажется, — Эйлерта тоже начинала одолевать злость, — что кто-то всегда будет трудиться на плантациях? Или ты предпочитаешь ходить пешком, не иметь кораблей и питаться ягодами и кореньями, которые можешь собрать? Ролан промолчал. — Это бесполезный спор, — после долгой паузы сказал он. — Как знать, — Эйлерт вздохнул, — и ты, и Волфганг однажды будете решать, какой станет Гесория через двадцать-тридцать лет. И было бы хорошо, если бы вы понимали, что за власть находится в ваших руках. Когда применять её, а когда — нет. — Я понимаю, — Эйлерт заметил, как по горлу Ролана метнулся кадык. — Если мне доведётся войти в сенат, я не позволю Гесории жить так, как сейчас. — Вот этого я и боюсь… — произнёс Эйлерт, но так тихо, что Ролан уже не услышал его за шелестом прибоя. Они постояли ещё. Несмотря на то, что слова Ролана не внушали оптимизма, Эйлерту всё равно нравилось стоять рядом с ним вот так.