Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

— Господин князь, господин Консул, — Волфганг склонил голову, из-под приспущенных ресниц рассматривая двух мужчин. Отец постарел за те три года, что Волфганг не видел его. Он оставался всё так же худощав и подтянут, с такой же прямой спиной, но Волфганг видел, что первая седина проглядывает в его коротко подстриженных волосах и густых аккуратных усах. — Это он? — спросил Консул и, не обращая внимания на лёгкое нарушение этикета, которое вполне мог позволить себе старший в отношении младшего, перевёл взгляд на гостя. Консул выглядел моложе отца. Это был человек без возраста — невысокий и худощавый, куда ниже ростом, чем показывали в новостях, и не имевший той яркой внешности, которая присуща детям великих домов. Увидел бы Волфганг его на улице — принял бы за чиновника среднего звена, но никак не за того, кто держит в кулаке Сенат. — Приветствую вас, — он изобразил легкий поклон, — рад видеть вас гостем нашего дома, сэр Олдер. Олдер так же внимательно и задумчиво своим цепким взглядом разглядывал его. — Я тоже рад, что сумел вас застать. Собирался остаться на выходные, но, очевидно, мне придётся улететь сегодня же. Однако я давно хотел взглянуть, как выглядит сын моего давнего… соратника. — Я вас не разочаровал? — Нет, думаю, нет. Вы очень многообещающий юноша, юный сэр Волфганг. Я бы хотел при случае узнать вас поближе, — он помолчал, делая вид, что задумался. — А вы ведь учитесь в Нефритовой Академии, так? — Да, именно так. Это давняя традиция нашей семьи. Сыновья князя всегда поступают туда. — Недавно я направил туда своего воспитанника, Эйлерта Коскинена. Вы, случайно, не знакомы с ним? — Конечно, он мой сосед. — О, вот даже как. У вас всё хорошо? Вы ладите с ним? — Да, сэр Олдер. Он очень приятный молодой человек. — Я рад. Часто у молодёжи всё иначе, чем у нас. Что ж… — Консул поднялся с кресла, — прошу меня простить, князь. Мне в самом деле пора улетать. Надеюсь, вы запомните наш разговор. Князь склонил голову в почтительном поклоне, и Волфганг повторил его жест. Олдер двинулся к выходу, и теперь только Волфганг заметил, что тот подволакивает одну ногу. Дверь закрылась и он, не удержавшись, прошептал: — Так это правда? Он в самом деле был ранен? Константин Рейнхардт воздел руку, предупреждая сына о том, что ему следует замолчать. Нажал кнопку на внутреннем столе, включая внутреннюю связь. — Да, сэр, — тут же услышал он. — Гер Коломан, будьте добры, организуйте эскорт. — Такой, чтобы гость не волновался? — Да, именно такой. Он отключил связь, тщательно проверил, не остался ли спикер включён, и только потом обернулся к Волфгангу. — Ну, а теперь поговорим с тобой. Хайдрик Олдер вернулся на корабль в задумчивости. Принятое решение не вызывало у него особых сомнений. Оно было разумно. Он уже посетил три великих дома. Лоэнграммы легко дали обещание поддержки в обмен на торговые льготы в системе Аркан. И хотя обещания, данные легко, вызывали у Олдера сомнения, в данном случае его устраивал результат. Симидзу давно уже попали в зависимость от Рейнхардтов настолько, что их можно было не опасаться. Разумеется, Йодзи Симидзу вежливо дал понять, что главное решение будет принимать Константин Рейнхардт. С Макалистерами дело обстояло сложней. Чем больше Олдер имел дело с этой семьёй, тем сильнее ему казалось, что их тан поддержит любого из бунтовщиков. Их не интересовали денежные выгоды или любые другие поощрения. Чтобы обеспечить хоть какую-то лояльность тана, нужно было ждать внутренней розни — и тогда уже поддержать самого слабого, того, кто до гроба будет благодарен ему. Кроме того, в одиночестве они не представляли особой угрозы — Хайдрик почти не сомневался, что если сумеет гарантировать верность Рейнхардтов и Краузов, заговор, о котором писали ему, умрёт в зачатке. Может ли один из этих родов перевернуть сложившуюся систему отношений? Олдер надеялся, что в одиночестве — нет. Опасность состояла в первую очередь в их сговоре, и, значит, их надо было размежевать. Брак здесь выступал отличным способом попасть сразу в две мишени. Он мог рассорить наследников, но и обеспечить верность одного из родов. Хайдрик не лгал Эйлерту — основной причиной его выбора стало именно то, что положение Ролана фон Крауза в семье было предельно шатким. Эта медаль имела две стороны. Во-первых, брак с ним не давал гарантий стабильности хоть на сколько-то длительный срок. Во-вторых, это означало, что и здесь можно было сделать ставку на другого брата… Да в сущности, на любого из них. И не жертвуя драгоценной фигурой, добиться верности от всей семьи. С Рейнхардтами было в каком-то смысле сложнее всего. Их внутренняя консолидация была предельно крепка, выкристаллизованная годами власти, войны, а затем и реваншизма после проигрыша в ней. Рейнхардт-младший не пошёл бы против отца, как не пошёл бы против другого Рейнхардта ни один человек в семье. Интересы дома были для них превыше всех других. Значит, нужно было проникнуть в семью. Естественно, затевать игру стоило только с наследником — все другие партии давали слишком мало. Олдеру было мало просто союза — а если говорить точнее, сам союз был второстепенен. Он хотел получить власть над наследником, и никак не менее того. Значит, нужно было приблизить к Волфгангу человека, которому он сам смог бы доверять на все сто. Человека, который так же переживал бы за их дело, как и он сам. Человека достаточно искусного в политике, чтобы не запутаться в чужих сетях. Достаточно обаятельного и дипломатичного, чтобы Волфганг захотел ему доверять. Все ниточки сходились к Эйлерту — хотя Хайдрику и не хотелось жертвовать фигурой, настолько ценной, как он. Но ставки были достаточно высоки, чтобы пойти на сделку с собой. Он устроился в кают-компании и вызвал пилота — Хайдрик считал, что управлять кораблём должен профессионал. — Область Аркана, двенадцатый арн, — распорядился он. Двигатели едва слышно загудели, возвещая о том, что корабль стартовал. Двери за Консулом закрылись, и Волфганг мгновенно почувствовал себя неуютно, оставшись наедине с отцом. Сколько он знал этого человека — все свои девятнадцать лет — его не покидало ощущение, что Константин ожидает от него того, чего Волфганг, как бы он ни старался, никогда не сможет ему дать. — Итак, — Константин опустился в своё дубовое кресло, обтянутое кожей дракона, изящными пальцами достал из серебряного футляра сигару и закурил. Он часто курил, ожидая гостей. Волфганг ненавидел запах его сигар, потому что сам такого права не имел. Константин мог позволять себе многое — свет так и дышал шёпотом о его очередной выходке. Сыну его не позволялось ничего из того, что могло бы уронить честь семьи. — Вы говорили обо мне? — прямо спросил Волфганг. Присесть отец не предлагал. Значит, ему предстояло стоять весь разговор. — Как это ни странно, да. Волфганг молчал, ожидая продолжения. Не имело никакого смысла торопить отца. — Консул предлагает мне вступить в союз… крайне выгодный брачный союз. Для тебя. Волфганг вскинулся. На мгновение отчаяние сверкнуло в его глазах. Он всегда знал, что однажды отец поставит этот вопрос — но очень надеялся, что не сейчас. — Ты знаешь, — тихо сказал он, — из меня получится неудачный супруг. Я не смогу подарить девушке ни счастья, ни детей. — Да, — Константин приподнял подбородок и, несмотря на то, что, в отличие от своего гостя, сидел, сумел посмотреть на него сверху вниз. — Я не слепой. Мне не повезло. Волфганг молчал. Больше всего ему хотелось опустить веки, отвести взгляд и вовсе выйти прочь. Отец ничего не имел против любого рода интимных экспериментов — если ими занимался любой другой. Только не тот, кто должен продолжать его род. — К счастью Консул предлагает вариант, который устроит нас всех. Ему плевать на твоих детей. А я думаю, что со временем мы решим этот вопрос. Инкубатор или суррогатная мать. — Может, сразу два в одном? — Может быть, почему нет? Волфганг мгновенно пожалел о сказанном и замолк. — Он предлагает тебе мужчину, который хорош собой и обладает достаточной волей, чтобы компенсировать твой… хм… женственный нрав. Волфганг скрипнул зубами, но никак не отреагировал на эту часть его слов. — Вы думаете, что любой мужчина подойдёт? — тихо спросил он. Константин поднял бровь. — Тебе не кажется, что ты слишком капризен, Волфганг? Никто не спрашивал меня, хочу ли я взять в жёны твою мать. — Я понял, — Волфганг прикрыл глаза. Иногда ему казалось, что именно за это — за свой неудавшийся брак — Константин ненавидит и его. — Вы уже дали согласие? Когда меня представят жениху? — Как я понял, вы уже знакомы достаточно хорошо. Волфганг снова распахнул глаза и уставился на него. — Это… — сказал он. — Да. Ты слушал меня невнимательно — а ведь я сказал, нам всем повезло. Консулу, мне и тебе. Волфганг молчал. Он не мог сказать, что тот вариант, о котором говорил отец, был тем, о чём он мечтал. Но Константин был прав. Эйлерт хорош собой, воспитан и умён. Волфганг хотел бы, чтобы тот ему принадлежал. — Это хороший выбор, — наконец произнёс он. — Я знал, что в конце концов ты меня поймёшь. Однако же, — Константин снова поднёс сигару к губам, — тебе придётся сделать первый шаг. — Всё будет так, как должно быть, — сказал Волфганг, уже прокручивая в голове то, что ему предстоит. — У Консула вызывает сомнения возможность контактов твоего будущего супруга с Краузами. Ты можешь разрешить этот вопрос? — Само собой. — Хорошо. Константин принялся тушить сигару, и Волфганг уже решил было, что на этом официальный разговор окончен. — Я могу идти? — спросил он. Константин кивнул. Волфганг учтиво поклонился, прижав одну руку к груди, распрямил спину и, не обращая внимания на то, как бешено бьётся сердце в груди, развернулся на каблуках, чтобы выйти прочь. — Совсем забыл, — на полпути окликнул его отец. Волфганг чуть повернул голову, поверх плеча глядя на него. — В конце осени пройдёт традиционный турнир выпускников, я прав? — Да, отец, — Волфганг наконец повернулся к нему лицом. — Никто из пяти поколений твоих предков не проигрывал на нём, — продолжил Константин. — Я знаю, отец. Я не подведу. — Очень надеюсь на это. Ты должен проиграть Краузу. — Что?.. Волфганг непонимающе смотрел на него. — Ты должен, — повторил Константин неторопливо, — победить всех противников и проиграть Ролану фон Краузу. Волфганг молчал всего минуту, но ему самому эта минута показалась вечностью. — Почему? — наконец сухо спросил он. Столь редкий огонь блеснул в его глазах. — Потому что таков мой приказ, — с деланным недоумением произнёс князь, — ты свободен, Волфганг. Я хочу остаться один.