Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

Ролан ожидал, что воскресенье станет его спасательным кругом — долгожданной возможностью подобраться к Эйлерту настолько близко, насколько он на самом деле хотел. Вскоре после рассвета он подловил момент, когда Эйлерт, позёвывая, выбрался на веранду с чашечкой кофе и, высунувшись в окно, крикнул: — Ага, я знаю твой секрет! Эйлерт слегка подпрыгнул на месте, расплескав добрую половину кофе по столу, и выругался — до сих пор Ролан подобных слов от него не слыхал и вообще не подозревал, что они хранятся у Эйлерта в голове. — Ты что здесь делаешь? — поинтересовался Эйлерт, зло прищуриваясь на него через плечо. — Живу, — ответил Ролан спокойно. Пошире распахнул окно и, поставив одну ногу на подоконник, приготовился выпрыгнуть из него. — Ты же помнишь, муравьи, — продолжил он. И в этот момент, момент триумфа и тайного торжества, когда Ролан уже пребывал в уверенности, что Эйлерт находится у него в руках, вдалеке послышался гул турбин, и смутная тень заслонила солнце. Оба запрокинули голову и синхронно, но стараясь делать это так, чтобы не слышал другой, произнесли: — Чёрт. Ролан замер, наблюдая за идущим на снижение кораблём, хотя ногу с подоконника так и не убрал. — Сделай вид, что не знаешь меня, а? — попросил Эйлерт. В груди у Ролана мгновенно всколыхнулась злость. — Его мнение так важно для тебя? Эйлерт молчал, не желая объяснять очевидных вещей. — Если ты просишь, — после долгой паузы сказал Ролан, когда корвет был уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть его чернёный корпус с серебряным орлом на боку — гербом семьи Рейнхардтов. — Но при условии, что ты вернёшь мне долг. Эйлерт молчал, глядя, как снижается корабль. Спорить времени не было, но кроме того он сам этого хотел. И в конце концов Эйлерт произнёс: — Хорошо. В разумных пределах. — Ничего оскорбительного я бы у тебя никогда не попросил. Эйлерт встал и оправил утренний камзол — китель надеть он не успел. Ролан нехотя вернулся в комнату и прикрыл окно. Уже сквозь стекло он наблюдал, как Волфганг спускается по трапу — такой же холодный и высокомерный, как всегда. Ролан сжал кулаки. «Ненавижу тебя», — думал он, и в эти мгновения чувство, которое вызывал у него Рейнхардт, было особенно сильно. Солнечные осенние дни, тянувшиеся один за другим, потеряли для Ролана всякий цвет. Мысль о том, что Эйлерт находится за стеной, не давала ему покоя. Было даже хуже, чем тогда, когда он видел новенького только издалека. Хотя и тогда наблюдать, как Волфганг едва заметно касается его руки или плеча было почти что невыносимо для него. Ролан выжидал момента, когда Волфганг ослабит внимание — он помнил о том, что обещал Эйлерту, и если бы не данное слово, давно бы уже плюнул на всё и, к примеру, вызвал Волфганга на дуэль. Ему очень нравилась эта мысль. И даже не печалило то, что, воплотив её в жизнь, он рискует вылететь из Академии — хотя это, конечно же, был бы позор. Не имея возможности напрямую назвать конкуренту причину своего недовольства, он искал малейший повод для ссоры — но Волфганг, как назло, лишь смотрел на него свысока и не шёл на конфликт. В конце сентября на планшет Ролана пришёл звонок. Было это днём, во время занятий с саблей — оружием в бою бесполезным, владение которым тем не менее считалось необходимым навыком для каждого офицера. Только ближе к вечеру он смог проверить вызов и, увидев номер деда, тут же перезвонил. Деда Ролан любил. Никому в мире он не доверял, пожалуй, так, как ему. У герцога фон Крауза всегда находилось время для него, и именно он принял решение, которое вызвало много шума — сделать наследником Ролана, несмотря на то, что никто не мог толком определить, кто его отец. Седовласая голова герцога появилась на экране после нескольких гудков. Он улыбнулся сквозь аккуратную серебристую бороду и, огладив её, произнёс: — Ролан. Я уж думал, ты избегаешь меня. — Нет, просто не мог говорить. Привет, — Ролан улыбнулся в ответ. — Как у тебя дела? Ролан уклончиво ответил, что всё хорошо. Ему не хотелось вдаваться в детали относительно того, какой раздрай творился у него в душе. — К осеннему турниру готов? — спросил дед — скорее для порядка, чем чтобы в самом деле проверить, готов ли он. На протяжении нескольких поколений кубок получали Рейнхардты — это был негласный закон. Ролан и хотел бы нарушить его. Он знал, что достаточно хорошо владеет клинком. Но дед неоднократно повторял ему, что это политический вопрос, и здесь не до подростковых игр. В свои девятнадцать Ролан себя подростком давно не считал. Негласное правило заставляло его лишь с большей яростью смотреть на Волфганга и то и дело спрашивать себя: почему есть люди, которым природой даровано всё? Разумеется, никто не спешил ему отвечать. — Конечно, — как мог спокойно ответил он, стиснув кулак под столом. — Хорошо. Тогда, полагаю, ты можешь на пару дней покинуть Академию? Хотелось бы видеть тебя на осеннем балу. Ролан вскинулся. Даже на окраинах ходили слухи о балах, которые давали в фамильном поместье Аркан. Но списки гостей герцог утверждал сам, и на вечер не мог проникнуть никто из непризнанных им людей. И Волфганг наверняка не был приглашён. — Я могу взять друга? — поражённый внезапным наитием спросил он. — Почему бы и нет, — герцог пожал плечами, — я доверяю тебе. — Благодарю! — на радостях Ролан даже отвесил монитору небольшой поклон. Что должно было бы обеспокоить герцога фон Крауза — но у него хватало других забот, и он не заметил ничего. — Тогда я жду, — только и сказал он и нажал отбой. Подобрать такой момент, когда Эйлерт останется в одиночестве, оказалось нелегко. Ролану пришлось выслеживать его несколько часов, молча поскрипывая зубами от вида парочки, которая передвигалась между корпусами исключительно вдвоём. Волфганг и Эйлерт вместе ходили на занятия. Вместе спускались на обед. Затем вместе отправлялись в библиотеку на двухчасовой перерыв. И только потом разделялись ненадолго — Эйлерту нужно было готовиться к зачёту по лётному мастерству. Волфганг пару часов проводил в фехтовальном зале в подготовке к турниру. Ролан достаточно хорошо знал это расписание. Сам он свободное время проводил в разных местах — то засиживался в библиотеке, сравнивая местные книги по истории с теми, которые находились в их семейной библиотеке. Различий обнаруживалось немало. То занимался с клинком — и в такие дни видел Волфганга, в одиночестве отрабатывавшего стойки. То брал боевой звездолёт и наворачивал круги и спирали под куполом лётного комплекса — сдавать ему ничего не было нужно, он просто любил скорость и крутые манёвры. Поняв, что раньше этого времени ему Эйлерта не поймать, он попросил Бранта проследить, чтобы Волфганг ненароком не прервал свою тренировку, а сам отправился под купол. Брать истребитель он не стал. Вместо этого отыскал двухместный «Вихрь», на котором тренировался Эйлерт, и, забравшись на место второго пилота — два кресла в узком корпусе корабля располагались друг за другом — задраил «купол», накрывавший пилотские места сверху. Эйлерт появился минут через пятнадцать — он что-то насвистывал про себя, на лице его читались усталость и облегчение, причин которым Ролан не знал. Эйлерт так рад был остаться наконец в одиночестве и добраться до любимого звездолёта, что, откидывая купол кабины и забираясь внутрь, даже не заглянул в салон. — Привет. Эйлерт громко вскрикнул, мысленно проклиная себя за рассеянность и обзывая идиотом. — Как ты сюда попал?! — выдохнул он. — Я хотел поговорить с тобой. Эйлерт сделал глубокий вдох, восстанавливая самообладание. — Для этого есть публичные места, нет? — В публичных местах ты вечно с «ним», — последнее слово прозвучало из уст Ролана мрачно, как первый раскат грома перед дождём. — Я сдержал своё слово, как положено фон Краузу. А что насчёт тебя, Эйлерт Коскинен? Эйлерт открыл было рот, чтобы отшить его, но замер, глядя перед собой. Ролан понял, что попал в яблочко, хотя и не знал до конца, что именно так взволновало его визави. — Что ты хочешь от меня? — спросил Эйлерт. Вопрос этот прозвучал так буднично и спокойно… Он произнёс его ровно тем же тоном, каким говорил с Волфгангом за чашечкой кофе, и в сердце Ролана всколыхнулась злость. Он хотел вышибить это проклятое самообладание из них обоих, и из Эйлерта — особенно. Заставить его смеяться и плакать, как это делают все. И ещё он хотел знать — насколько далеко Эйлерт готов зайти. Наклонившись, он протянул руку вперёд, через спинку кресла Эйлерта, и провёл по его плечу. Сквозь китель было не почувствовать ничего — только как дрожит плечо Эйлерта под его рукой. И это бессилие прикоснуться разозлило Ролана ещё сильней. Он провёл пальцами к шее Эйлерта и проник в разрез кителя, медленно лаская ключицу. От этого ощущения нежной кожи и тонкой косточки Ролана накрыла такая волна жара, какой он не мог представить себе до сих пор. Кончики пальцев подрагивали, в висках стучала кровь. — Ты обещал — «ничего позорного», — хрипло произнёс Эйлерт, и Ролан с трудом расслышал его слова за биением собственного пульса. — А ты бы согласился? — спросил он так же хрипло. Эйлерт молчал. Ролан убрал руку и поднёс собственные пальцы к глазам — они всё ещё пылали огнём. — Я хочу, чтобы ты полетел со мной на Аркан, — немного справившись с собой, произнёс наконец он. — Что? Ролан сделал вывод, что Эйлерта накрыло так же, как и его, и эта мысль внезапно до безумия обрадовала его. — В конце недели дед даёт бал Хризантем, — уже веселее сказал он и откинулся назад, но пальцы от лица так и не убрал. — Ты должен об этом знать. — В общем… да. — Так вот, я хочу пригласить тебя. Не беспокойся, Волфганг не узнает, что ты был со мной — никто из Рейнхардтов не приглашён. Эйлерт молчал. Он думал — в основном о том, что Консул не простит ему, если он упустит подобный шанс. Но ещё и о том, что если поползут слухи об этом визите, их союз с Волфгангом может пойти под откос. Эйлерт не желал признаваться даже себе, но эта мысль радовала его. И ещё он просто хотел пойти. Потому что впервые в жизни приглашали лично его. И потому что его приглашал Ролан. — Хорошо, — сказал наконец он, — но я буду в маске. Никто не должен знать, кого ты привёл с собой.