Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

Герцог Герард фон Крауз стоял у окна своего кабинета и с грустью смотрел на двоих молодых людей, удалявшихся по дороге прочь. Он любил своего внука, Ролана фон Крауза, так же сильно, как когда-то любил его мать, Камиллу фон Крауз — больше всех богатств Гесории. Камилла сделала свой выбор, хотя видят звёзды, реши она иначе, Герард не стал бы ей мешать. Но Камилла никогда не желала поблажек для себя. Она жила ради Аркана и ради своей семьи. Она не могла полюбить того, кто был их врагом. Звёзды не были благосклонны к ней. Хотя Герард отказался от титула, передав его ей, Камилла не провела на посту главы сектора и десяти лет. Кое-кто поговаривал — и Герард склонен был согласиться с ними — что виной тому стал её супруг. Он надеялся, что от не в меру влиятельной жены настоящая власть в Аркане перейдёт к нему. Герард и в мыслях не мог бы такого допустить, даже не будь его подозрения о причине смерти Камиллы так сильны. Как только Звёзды приняли её прах, Луис Дюран был отлучён от семьи и больше не посещал дом Краузов никогда. Но здесь, в герцогском поместье Звёздная Пыль, остался его сын. И чем старше становился Ирвин, тем больше Герард узнавал в нём отца. Как ни старался он полюбить младшего внука так же, как любил старшего, воспоминания о смерти Камиллы всплывали в его памяти всякий раз, когда Герард смотрел на него. Были и другие причины, по которым он не мог доверять Ирвину. Возраст Герарда этой осенью перевалил за двенадцатый десяток лет, и он слишком хорошо знал, как много решает кровь. Род Луиса тоже был достаточно знатен и богат. И Ирвин, получивший бразды правления системами Аркана, всегда помнил бы о том, что в нём течёт не только кровь Краузов — но и кровь Дюранов. Пристрастия Герарда были очевидны и просты и до последних дней он надеялся, что его личным симпатиям и его долгу главы семьи не придётся разойтись. До последних дней — пока Консул Хейдрик не вошёл в его дом и не предъявил ультиматум, который назвал красивым словом «союз». Хейдрик требовал, чтобы Герард написал завещание на имя Ирвина, и даже объяснял почему — Ролан слишком импульсивен, слишком «склонен к деструкции» по его же собственным словам. Герарда, разумеется, мало убеждал этот аргумент. Куда существенней был другой — Консул обещал лишить Краузов патентов на разработку шахт в пограничных землях между Логосом и Арканом, которые Герард получил из его же собственных рук после войны. О честности говорить не было смысла — Герард был знаком с Хейдриком больше восьми десятков лет и отлично знал, что тот представляет из себя. Какие бы благие намерения ни вели его, Хейдрик не был представителем ни одного из знатных домов и о чести не знал ничего. Впрочем, идти на поводу у его требований Герард не собирался. Да, в руках Хейдрика была возможность не только лишить большей части доходов его семью, но и передать их в руки проклятых Рейнхардтов. Но у Герарда тоже оставались тузы в рукаве. Как ни хотел он дать Ролану возможность самому строить свою жизнь, благополучие семьи было важней. «Особенно, если он собирается выбрать юношу, — думал Герард, глядя, как двое удаляются по аллее прочь, — ему всё равно нужно продолжать род». Эйлерт шёл рядом с Роланом, стараясь попадать в ногу, и невольно удивлялся тому, как отличается эта прогулка от той, самой первой прогулки с Волфгангом. Этот парк был ему таким же чужим, и Ролан не спешил посвящать его во все тайны внутренних отношений дома фон Крауз. О своём детстве он рассказывал скупо, выбирая лишь те моменты, которые запомнились ему с лучшей стороны. И всё же в любом из рассказов Эйлерту чудилось биение жизни — настоящей, пропитанной свежим воздухом соснового парка, которой не доводилось испытывать ему самому. — Здесь мы с Брантом встретились первый раз, — сказал он, указывая на узкую полосу побережья, покрытую чёрным вулканическим песком. — Его отец приезжал к… — Ролан запнулся, но Эйлерт не стал выпытывать у него недосказанные слова. — А почему это место называется Звёздная Пыль? — вместо этого спросил он. — О! — Ролан ощутимо обрадовался, и не только возможности избежать неловкости: — Посмотри вон туда, — он потянул Эйлерта за руку и ткнул пальцем на склон горы, но Эйлерт не разглядел ничего, кроме камней. — Это потому, что солнце уже движется к закату, — сказал Ролан, правильно разгадав его молчание, — на рассвете скалы отсвечивают, отражая свет Южной звезды. Это не просто так. Как пишут в старинных книгах, первый корабль, открывший космическую эру, возвращаясь с Астеры приземлился именно там. Вернее… приземлился — не очень правильное выражение, но никто не погиб. В трюмах его находился груз из новых миров. Я не знаю какой. Но он рассыпался, и с тех пор скалы блестят. А на месте нашего поместья тогда уже стоял замок… Его стены почти разрушились теперь. Но тогда какой-то заезжий менестрель, заглянувший сюда, посмотрел на скалы и назвал его «Звёздная пыль». Этому имени уже почти тысяча лет, и мы бережно храним его, как память о тех временах. — Странно, — Эйлерт отвернулся от скал и посмотрел на Ролана, — ты так хочешь всё поменять — и в то же время так хочешь сохранить то, что давно потеряло смысл. Ролан на мгновение поджал губы, по скулам его пробежали желваки, и Эйлерт уже подумал было, что он обидится, но Ролан спокойно ответил: — Я не вижу смысла губить красоту. Не вижу смысла губить что бы то ни было, что не приносит людям вреда. — Но порядок, установленный Консулом — приносит, ты так хочешь сказать? Ролан покачал головой. — Я не хочу говорить с тобой об этом. Я знаю, что ты не согласишься со мной. Они надолго замолкли, а потом Эйлерт сказал: — Да. — Пойдём. Я покажу тебе твои комнаты. До бала осталась всего пара часов. Апартаменты, предоставленные Эйлерту на эти несколько часов, занимали почти что целый этаж в небольшом флигеле, похожем на башенку, сделанную из цукатов. Они имели небесно-голубой цвет, а башенка его сверкала в закатных лучах солнца как та самая звёздная пыль. Эйлерт принял душ — хотя к его услугам и была просторная мраморная ванна, углублённая в пол, принимать ванны он не любил. Обмотав бёдра полотенцем, он вышел на балкон и постоял некоторое время, вдыхая запах свежей хвои и недавнего дождя, а затем увидел Ролана, стоящего на посыпанной гравием дорожке. Тот махал ему рукой. Эйлерт воспринял это как сигнал и мгновенно нырнул обратно за полог из тюля. Он всегда одевался сам, потому сразу же выставил явившегося ему помогать слугу и, надев свежую сорочку, принялся разглаживать мельчайшие складочки на манжетах. Затем, натянув кюлоты и накинув сверху камзол, он взбил пальцами волосы, ещё раз проверил достаточно ли живописно лежит ткань у горла и на запястьях и, закрепив на лице маску, украшенную жемчугом, стал спускаться вниз. Ролан уже ждал его. Он стоял у самого выхода в камзоле из тёмно-синего бархата, удивительно подчёркивавшего его глаза. Почти сразу же он подхватил Эйлерта под руку и медленно повёл по аллее. Рука его так крепко держала локоть Эйлерта, что тот оглянулся было, чтобы попросить того ослабить хватку, но замолк на полуслове, поймав в глазах Ролана незнакомое, одновременно жаждущее и затравленное выражение. — Что-то не так? — спросил Эйлерт вместо того, что хотел сказать. — Всё хорошо, — сказал Ролан быстро, — а вас что-то беспокоит? — Нет, — Эйлерт качнул головой и снова посмотрел вперёд. Подумав, положил поверх руки Ролана, лежащей на его локте, собственную ладонь. Хватка медленно слабела, будто Ролана отпускала судорога. Так они миновали аллею, ведущую к дому, и вошли в трёхстворчатые двери. Дворецкий в лазурной мантии — такой же старомодной, как и одеяние герцога — стукнул посохом о пол и объявил: — Ролан фон Крауз и его…- он замешкался, но, так и не получив подсказки, закончил: — и его друг. Посох ударил ещё раз. На несколько мгновений все взгляды обратились к ним. У Эйлерта под маской запылали щёки, но переигрывать он не привык. Сделал глубокий вдох и шагнул вперёд. — С открытым лицом вы привлекли бы меньше внимания, — не преминул прокомментировать Ролан. — Я привлёк бы его ещё меньше, если бы остался в Академии, — огрызнулся Эйлерт. Ролан не ответил, и они прошествовали внутрь, чтобы поприветствовать хозяина торжества. — Ролан, ты будешь нужен мне, когда часы пробьют девять, — шепнул герцог, когда Ролан на мгновение наклонился к нему. Ролан бросил на Эйлерта, сопровождавшего его, короткий взгляд и отвернулся раньше, чем тот заметил что-нибудь. Затем они снова остались наедине среди музыки и кружившихся в танце пар. — Вы согласитесь станцевать со мной женскую партию? — поинтересовался Ролан, когда зазвенели первые аккорды вальса. Эйлерт насмешливо поднял бровь. — А почему бы не наоборот? — Мне так удобней, — признался Ролан, — никогда не видел себя в иной роли. Но я готов со временем сделать исключение… для вас. Эйлерт фыркнул и прищурился. — Скажите честно, фон Крауз. Вы считаете, что если меня назначили в пару к нашему дражайшему Рейнхардту, то я обязан быть обучен женским делам? Ролан закашлялся, едва успев подставить кулак. — Во-первых, — сказал он, когда дыхание выровнялось, — мне это и в голову не пришло. Во-вторых, я бы предпочёл, чтобы вы не вспоминали о нём, пока находитесь здесь. Некоторое время Эйлерт пристально смотрел на него сквозь прорези маски, а потом кивнул и первым протянул ему руку. — На самом деле вы правы, — сказал он, — я обучен танцевать обе партии. В зависимости от того, какая будет Гесории нужна больше. Последние слова заставили Ролана нахмуриться, но он понимал, что не имеет права попрекать Эйлерта чем бы то ни было — теперь уже нет. Ведь Ролан готовился заключить такую же сделку, как и он. Он потянул Эйлерта на себя, вовлекая его в круг танцующих пар, и музыка унесла их на своих волнах.