Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

История турнира Серебряного клинка насчитывала более трёх сотен лет. И хотя для основного состязания использовались длинные металлические клинки — оружие, давно уже ставшее бесполезным в бою — не только каждый мальчишка, но и многие взрослые представители знати ждали этого представления с нетерпением. Всего турнир состоял из пяти видов состязаний — лётное мастерство, верховая езда, стрельба из старинных пистолетов по движущимся мишеням, рукопашный бой и бой на мечах. Последний вызывал у зрителей наибольший интерес. Когда-то давно, когда турнир ещё не превратился в красивую традицию, набранные в ходе каждого из состязаний очки имели более чем практическое значение — так определялось то, кто из родов будет иметь решающее слово в управлении Гесорией на протяжении следующего года. Однако время шло, и чем далее, тем более явственно победа в каждом из соревнований закреплялась за представителями одних и тех же родов. Семья Симидзу не один год удерживала первенство в рукопашных боях — и даже война, существенно поколебавшая их влияние, не изменила в этом ничего. Макалистеры хорошо показывали себя в верховой езде. Зато в стрельбе и фехтовании всегда разворачивалась настоящая дуэль — не столько на поле боя, сколько в подпольной политической игре. Особым достижением давно уже стало передать оба этих кубка своей семье. И на протяжении последних двадцати лет — с тех пор, как закончилась кровопролитная война семей, первенство удерживал дом Рейнхардт. Особое место в общем турнире занимало состязание по лётному мастерству. Некогда его ввели в состав турнира по настоянию дома Авалон — полностью истреблённого во время войны. После ухода со сцены этой семьи состязание в лётном искусстве осталось единственным, в котором победить мог любой. Потому Эйлерт, прекрасно знавший все законы закулисной игры и не имевший особого желания их нарушать, нацелился именно на него. К его удивлению, Консул не протестовал. «Развлекись», — коротко сказал он. Эйлерт испытал неприятный укол обиды в груди, но сдержался и не стал отвечать. Умом он понимал, что жажда победы и азарт — бессмысленные чувства, которые ему не нужны. Но он хотел, по-настоящему хотел победить — как не хотел, возможно, ничего за все прошедшие двадцать лет. Разумеется, он не спешил признаваться в этом желании ни Бранту, ни кому-нибудь ещё. Он всё намеревался сделать сам. Оставалась одна проблема — проклятый звездолёт, который вот уже второй месяц не хотел взлетать. В ярости Эйлерт швырнул о стену гаечный ключ и тут же услышал болезненное: — Ой! Эйлерт замер на мгновение и осторожно высунулся из-под днища звездолёта. — Сэр Эйлерт, вы решили отправить меня в больницу ещё раз? — поинтересовался Ролан, потирая ушибленную лодыжку. — Ай, да хватит вам уже! — Эйлерт оттолкнулся от пола и выкатился из своего укрытия. — Ещё расскажите, что у вас до сих пор болит нога! — Между прочим, болит, — пожаловался Ролан, — особенно после дождя. Эйлерт привстал на локтях и закатил глаза. — Что вам надо от меня? Ролан кивнул на звездолёт. — Я решил, что должен исполнить свой долг перед вами и выручить вас из беды… Ноздри Эйлерта затрепетали в ярости. — В которую я попал по вашей вине! — прошипел он. — Да, — легко согласился Ролан, — в которую вы попали, когда в прошлый раз помешали мне победить. Эйлерт открыл рот, собираясь выдать ещё что-нибудь колкое, но замолк. Он встал и, взяв в руки тряпку, принялся вытирать перепачканные маслом ладони. — В прошлый? — разочарованно спросил он. — Хотите сказать, что собираетесь участвовать в лётных соревнованиях опять? Ролан пожал плечами и улыбнулся. Улыбка у него была тёплая, заставлявшая любого — и Эйлерта в том числе — на несколько мгновений забыть обо всём. — Ну да, почему бы и нет? Я хорошо летаю. Эйлерт молча стоял и в бессилии смотрел на так и не починенный звездолёт, понимая, что победить Крауза Консул ему не даст. — Что-то не так? — спросил тем временем Ролан и пристроился к Эйлерту поближе, так что тот ощущал тепло его тела своим плечом. — Я обещаю, он взлетит. Всегда мечтал разобрать на части Буран. Эйлерт на мгновение поджал губы, силясь подавить недовольство. — Не тратьте время даром, — сказал он наконец и отшвырнул тряпку прочь, — мне всё равно придётся проиграть. — Вы так уверены? — Ролан вообще-то и сам думал, что у Эйлерта нет шансов против него, но эта внезапная вспышка удивила и расстроила его. — Вы же знаете, что в таких состязаниях всегда побеждают потомки великих домов. Давайте не будем всё усложнять. Ролан нахмурился и рывком развернул Эйлерта лицом к себе. Горячие руки его обжигали плечи Эйлерта, а от близости другого мужчины сердце билось сильней, и в голове колыхался туман. — Я не собираюсь побеждать только потому, что я Крауз, — произнёс он, и дыхание его опалило губы Эйлерта, вплотную прижатого к нему. Эйлерт резко выдохнул, пытаясь заставить себя отодвинуться назад, но не смог. — А я не собираюсь драться с Краузами, — тихо сказал он. — Деритесь со мной. Эйлерт не расслышал его слов. Туман в голове сделал своё дело, и он ответил единственное, что смог выдохнуть: — Хорошо. Позёвывая, Эйлерт поднялся с узкой курсантской кровати, стоявшей в углу его небольшой, хотя и светлой комнаты. Никогда он не чувствовал особой привязанности к комфорту консульского дворца, к его огромным просторным покоям, украшенным без всякого стеснения позолотой и бархатом… никогда до сих пор. От узкой жёсткой кровати к концу второго месяца ежедневно болела спина, и Эйлерт начинал задумываться о какой-то гимнастике, которая могла бы ему помочь. В обычное время он не следил за собой, считая вполне достаточными обычные тренировки — всё те же фехтование, стрельба, рукопашный бой, верховая езда. Наполнив чашку кипятком и засыпав в неё кофе, он взял кружку в руки и подошёл к окну. И замер, увидев на террасе вместо обычного кислого лица Волфганга фигуру Ролана с мечом в руках. Ролан был обнажён до пояса, и клинок порхал в его руках, когда молодой наследник перетекал из одной стойки в другую, слегка подрагивая иногда — в такт сердцу, заплясавшему мазурку у Эйлерта в груди. Эйлерт поставил чашку на подоконник, чтобы не уронить, но от окна не отошёл. Он внимательно наблюдал, как при каждом движении играют рельефные мускулы у Ролана на спине и плечах, вызывая странное желание приблизиться, коснуться кончиками пальцев, проследить каждую впадинку и поцеловать. Ролан не был ни слишком крепок, ни слишком худ. Под кителем этих рельефных изгибов было не разглядеть… но сейчас Эйлерт думал, что именно таким, пожалуй, его и представлял. Один в один. «Проклятые генетики», — подумал он, но эта мысль не убедила его. Красота Ролана не казалась результатом лабораторных экспериментов, напротив, она была живой и почти звериной. Гибкая плавная грация наполняла каждое его движение, и Эйлерт мысленно представил, как подходит к нему со спины, обнимает, поглаживает такую же, наверное, рельефную грудь и зарывается носом в пропитавшиеся потом кудряшки волос, сейчас собранные в маленький хвостик на затылке. Он не успел подумать о том, насколько абсурдные мысли роятся у него в голове, потому что Ролан повернулся и замер, глядя прямиком ему в глаза. Взгляд этот пронизывал насквозь, потрошил не хуже клинка — оставалось только провернуть, и сердце Эйлерта, вырезанное его остриём, оказалось бы у Ролана в руках. Ролан тем не менее тянул. Вопреки обыкновению, он долго молчал, прежде чем спросить: — Как вы выспались, сэр Коскинен? Эйлерт сглотнул и в поисках защиты принялся нашаривать кружку с кофе одной рукой, но поскольку взгляд его остался устремлён на Ролана, кружка довольно быстро полетела на пол, выплеснув содержимое ему на носок. Эйлерт зашипел, не желая выдавать свою боль, и выдавил: — Спасибо, очень хорошо. Они с Роланом накануне легли около четырёх часов — точнее, четыре часа показывали часы, когда они выходили из гаража. Даже оказавшись в постели, Эйлерт не переставал вертеться с боку на бок, вспоминая большие, совсем не аристократические руки Ролана, лежавшие на его тонких плечах. Жар, пробегавший по телу там, где соприкасались их пальцы. Горячее тело Ролана у него за спиной. И вентиль, который никак не хотел поддаваться даже двоим. Ролан в самом деле оказался хорошим механиком — Эйлерт не ожидал такого от избалованного отпрыска одного из великих родов. Он не только знал, но и чувствовал каждую деталь. Корабль в его руках становился живым существом, и Эйлерт в чём-то завидовал ему — он и сам разбирался в железе достаточно хорошо, но всё, что он собирал, подбирал и тюнил, строилось на здравом расчете — который, вопреки всякой логике, срабатывал не всегда. Порой отличный руль управления, поставленный в комбинации с разрекламированными элевонами*, давал в маневренности обратный результат. Но Эйлерт почему-то не сомневался, у Ролана так не бывает никогда. — Вот! Пошло! — произнёс с улыбкой Ролан, когда на часах уже было больше одиннадцати. Эйлерт смотрел на него и не мог отвести взгляд от этой улыбки, растворялся в ней, переставая быть собой. Он не хотел заканчивать так рано и потому для начала спросил: — Где ты этому научился? — Я не только в библиотеках сидел, — усмехнулся Ролан. Хотя как раз в пристрастии к книгам Эйлерт никак его не подозревал, — дед не хотел дарить мне звездолёт. После того, что случилось с матерью… Он боялся, это плохо кончится для меня. Но я нашёл в гараже старенькую Зарю. На ней, наверное, ещё дед летал. И стал тайно от него таскать у механиков запчасти и прикручивать к ней. Получалось довольно забавно… удалось раза в два её разогнать, хотя вначале я думал, что корпус не выдержит серьёзных перегрузок. — Старые корабли куда надёжней современных, — заметил Эйлерт, — их делали с таким запасом прочности, чтобы выдержать путешествие по Ветрам. Теперь… это не только не нужно, скорее запрещено. — Ну да, — Ролан усмехнулся, — часто я думаю — почему от нас скрывают Ветра? Ведь за ними столько неоткрытых миров… Эйлерт поджал губы. Он не хотел продолжать этот разговор. — Может, посмотришь ещё гипердрайв? — спросил он вместо ответа. — По-моему, выход в подпространство задерживается на пару миллисекунд. — Почему бы и нет, — улыбнулся Ролан, — посмотрю. Давно мечтал разобрать твой Буран по частям. Разбирать и собирать обратно Буран они закончили к четырём часам — видимо, поэтому Эйлерт и проснулся не в восемь, как обычно, а в одиннадцать часов. — Не хочу прерывать это трепетное мгновение, — с лёгкой усмешкой заметил Ролан, — но на первую пару ты уже опоздал. На вторую ещё есть шанс попасть. Эйлерт бросил быстрый взгляд на часы, чертыхнулся и, напрочь забыв про пролитый кофе, бросился натягивать китель. * элевон — гибрид элеронов и руля высоты