Глава 15
26 марта 2018 г., 23:44
В день турнира Академия кишмя кишела персонами, которых редко можно было наблюдать совместно за одним столом.
Герцог фон Крауз и князь Рейнхардт сидели на одной трибуне, по обе стороны от пустующей пока ещё ложи Верховного Консула. Рядом с Рейнхардтами расположились ложи, приготовленные для Симидзу — семейная чета последних появилась задолго до начала, чтобы занять свои места, и теперь наблюдала за приготовлениями к грядущему представлению со свойственными им постными лицами.
Сам Константин вольготно расположился на двух стульях, между двух дам, искавших его внимания. Как всегда он был чисто выбрит, безупречно причёсан и благоухал томными запахами ночных цветов.
Герцога фон Крауза сопровождал младший внук — Ирвин фон Крауз. Он казался маленьким и хрупким на фоне мощной фигуры седовласого деда, и, в отличие от последнего, чувствовал себя откровенно неуютно в старомодном блио, какое не решился бы одеть в свет никто, кроме мужчин из его семьи.
Следующую ложу занимали Макалистеры, мало внимания обращавшие на своих соседей. От их дома явилось сразу четверо танов, каждый в сопровождении супруги. Дети в ложе не поместились и потому вместе с наставниками наблюдали за манежем с другой стороны. Их было куда меньше, чем можно было бы ожидать, потому что все сыновья старше четырнадцати лет сейчас находились на площадке для участников. У Макалистеров намечалась своя собственная дуэль — каждый из танов с замиранием сердца следил за тем, кто из мальчиков наберёт больше всех призов.
Мелберги, не так давно признанные пятой великой семьёй, не имели своей ложи в первом ряду.
Безусловно, граф Мелберг оказался немало этим недоразумением оскорблён и настаивал на том, чтобы Краузы потеснились и дали им места в своей, почти пустой.
Герцог мягко, но безапелляционно ответил отказом, сказав, что тогда не поместится охрана — однако затем милостиво пошёл на уступки и пригласил сесть рядом с ним юную Луану — свою будущую невестку.
Теперь двое детей сидели по обе руки от него, то и дело перекидываясь любопытными взглядами. Любопытство Луаны было скорее отвлечённым, любопытство Ирвина — более настойчивым. Его не допустили на Осенний бал, сказав, что он ещё слишком мал. Так что в прошлый раз разглядеть девушку ему не удалось. Однако теперь он с замиранием сердца следил за каждым её движением, поражаясь изяществу и красоте.
«Она совсем не похожа на отца», — думал он, но говорить о своих наблюдениях кому-либо не спешил. Ему хотелось приблизиться к Луане и найти повод для разговора, но он не знал, о чём можно с ней говорить. К тому же дед сидел между ними, и при всём желании Ирвину не удалось бы начать беседу незаметно для него.
В конце концов, не выдержав, он испросил разрешения покинуть ложу ненадолго, чтобы не мучиться, глядя на неё. Но едва отошёл на десять шагов, нос к носу столкнулся с братом.
— А, это ты… — протянул он ушибленное плечо.
— Рад, что вы уже прибыли. Где дед?
— Там, — Ирвин указующе махнул рукой.
Ролан кивнул, выражая благодарность, и поспешил мимо него.
От взгляда Ирвина не укрылось, как Луана приподнялась на стуле и сделала маленький книксен, заметив, что Ролан показался в паре шагов. Как порозовели её щёки, и как она опустила взгляд, будто ждала одобрения от него.
Ирвин сжал кулаки.
— Ты прекрасна… — прошептал он то, что Ролан так и не догадался сказать. Но так и не приблизился к ним, а остался молча наблюдать, как дед благословляет своего любимого ублюдка на бой.
Турнир начинался, как это обычно бывает, с тех видов состязаний, в которых присутствовала наибольшая ясность.
Выступили конные всадники, гарцуя на белоснежных скакунах, и по команде судьи начались скачки. Участникам предстояло преодолеть пересечённую местность: стартовав на ипподроме, проскакать несколько миль по лесу, затем так или иначе пересечь несколько крутых возвышенностей, находившихся на берегу, и по песку добраться до знамени. Победителем считался тот, кто доставит знамя назад.
— Интересное испытание, — заметил Эйлерт, стоявший в одиночестве на одной из находившихся особняком трибун для обычных гостей, заметив, что Ролан приближается к нему. Занимать место в консульской ложе он не стал, не желая привлекать к себе лишнего внимания, тем более что Консул так и не прибыл.
— Ты бы хотел поучаствовать?
— Может, когда-нибудь… Я неплохо держусь в седле, но не горю желанием отнимать кубок у Бранта.
— Ему всё равно. Он не рассчитывает победить.
Эйлерт вскинулся и с удивлением посмотрел на собеседника.
— Я думал, его ветвь имеет наибольшие шансы укрепиться сейчас.
— Может быть, — Ролан пожал плечами, — Брант далёк от политики. Он хочет просто жить, и жить честно.
Эйлерт вздохнул и отвернулся.
— Этого хотел бы каждый из нас. Но это невозможно.
— Тогда зачем нужна вся эта ответственность, весь этот долг… То, что так беспокоит тебя… Если так жить не будет никто из нас?
— Есть множество других людей, которые зависят от нас.
Ролан промолчал. Он опустил руку в карман и нащупал платок, который передал ему Брант — аккуратно надушенный, тот ждал своего часа.
Посмотрел на Эйлерта, стройную фигуру которого очертили отблески рассветного солнца, поднимавшегося над морем.
— Я бы согласился отдать свою жизнь долгу, — после долгой паузы сказал он, — если бы это позволило по-настоящему жить Бранту или вам. Но не для того, чтобы смогли существовать, так же не живя, незнакомые мне тысячи людей.
Он развернулся и неторопливо двинулся прочь.
Эйлерт всё же позволил себе небольшую вольность. Он подал вторую заявку — на участие в соревнованиях по стрельбе.
Выходя на стрелковую площадку, он затылком чувствовал внимательный взгляд Волфганга, наблюдавшего за ним из своей ложи.
Обернувшись, Эйлерт увидел, что тот стоит поодаль от отца, в тени. В паре шагов от двух спутниц, сопровождавших Константина. Волфганг выглядел натянутым, как струна — впрочем, как и всегда.
Эйлерт отвернулся к мишени и попытался сосредоточиться снова, вернуть себе контроль над пистолетом, который теперь дрожал в его руках. Но пристальный взгляд Волфганга отвлекал, и Эйлерт, как ни старался, не мог понять, чего тот ждёт от него.
Эйлерт снова огляделся по сторонам, отыскивая среди зрителей другого человека — и стиснул зубы, обнаружив Ролана в ложе Краузов, стоящего за спиной у красавицы из дома Мелбергов. Ролан тоже смотрел на него, но взгляд его был рассеянным. Потом Луана чуть повернула голову, демонстрируя белоснежную холёную шею, и, чуть потянув его за полу кителя, заставила наклониться к себе. Начала что-то шептать.
Эйлерт резко отвернулся от обоих и, не целясь, разрядил обойму в мишень.
Лёгкий дымок взвился над стволом револьвера.
Судья подошёл к мишени и произвёл подсчёт.
— Девять из десяти! — констатировал он.
Эйлерт стиснул зубы. «Не справился», — подумал он.
Ни тени эмоции не промелькнуло на его лице, когда, медленно опустив пистолет на стол, он уходил прочь.
— Реган Хинес, — объявил герольд следующего участника.
Эйлерт едва не столкнулся плечом с молодым мужчиной, который направлялся к столу с оружием мимо него.
Уже шагнув вперед, Эйлерт на мгновение обернулся, не в силах избавиться от вида его лица, отпечатавшегося у него в сознании — исхудавшие, впалые щёки, сухие волосы, патлами висевшие по бокам, и злые, цепкие глаза.
Эйлерт нахмурился, он не помнил, кто этот человек.
Реган зарядил револьвер и протянул руку вперёд. Как и Эйлерт, он стрелял не целясь, слегка изогнув кисть, как будто ему было всё равно.
Десять выстрелов прогремели один за другим.
— Десять из десяти! — огласил результат судья.
По трибунам пронёсся недовольный шепоток.
Эйлерт заставил себя отвернуться и двинулся прочь.
