Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

Юки Симидзу готовился к турниру в одиночестве — отыскивая время для подготовки в промежутках между поручениями Волфганга Рейнхардта. Он знал, что должен победить — но так же точно знал и то, что ни отец, ни кто-либо ещё не станут подыгрывать ему. Так было принято в их семье. — Я не подведу, — шептал он, повторяя заученные накрепко движения в темноте перед сном. Он поднимался в пять — чтобы иметь возможность час позаниматься во дворе — потому что в половине седьмого Рейнхардт уже ждал чай у себя на столе. Юки сжимал зубы. Это тоже был его долг. Долг, завещанный ему семьёй в память о войне. Долг окружал его со всех сторон — такими плотными тисками, что Юки давно уже перестал понимать, где заканчивается долг и начинается он сам. Выходя на площадку для состязаний, Юки отвесил своему сопернику — рыжеволосому Макалистеру — глубокий поклон. Этот соперник был не страшен ему — широкоплечий и высокий, он был слишком медлителен. Юки знал, что сможет уронить его на спину несколькими точными ударами. Так и произошло. Следующим вышел незнакомый молодой человек из неизвестной семьи. Юки победил и его. Противники его падали на маты один за другим, и после каждого боя Юки смотрел на трибуны, туда, где сидела его семья — рассчитывая увидеть хоть толику ободрения, но лицо Йодзи Симидзу оставалось неподвижным, как камень. Наконец против него вышел последний из бойцов. Юки прикрыл глаза. Время вокруг него замедлило ход. Не имело значения насколько быстр тот, кто стоит против него — он был обречён. Трибуны встретили его победу тишиной. Юки сложил ладони, поклонился побеждённому и пошёл прочь. Уже в закутке, оборудованном для отдыха, он с удивлением обнаружил, что кто-то протягивает ему влажную тряпку, пропитанную соком жасмина. С благодарностью Юки принял её и отёр вспотевшее лицо. Только потом он поднял взгляд на того, кто стоял против него. Высокий юноша с чёрными волосами в одной рубашке — кителя было не видно. — Я тебя знаю, — сказал Юки, — ты победил в турнире стрелков. Моё почтение твоим умениям. — Ты тоже был неплох, — Реган присел на краешек стола, где лежала свежая одежда, — если ты так хорош… Почему пресмыкаешься перед… этим?.. Реган кивнул в сторону трибун, где с такими же непроницаемыми лицами, как и его собственная семья, сидела чета Рейнхардтов. — Потому что таков мой долг. — Долг, — Реган поднял бровь, — ты что, ему в карты проиграл? Юки промолчал. Он не любил объяснять. Реган проследил взглядом, как тот снимает тренировочный костюм, обтирает худощавое тело влажной тряпкой и накидывает свежую сорочку, а потом и китель поверх неё. — Если вдруг тебе надоест долг — найди меня. Я знаю, как можно всё поменять. Реган поднялся и, спрятав руки в карманы, двинулся прочь. — Ну как, работает мотор? Вопреки обыкновению вопрос Ролана не разозлил Эйлерта — он пребывал в загадочной для себя самого эйфории от мысли о предстоящих соревнованиях. Поднявшись с корточек — до этого он сидел, уткнувшись носом под капот, и проводил последние проверки — он любовно погладил свою птичку по крылу. — Разрыв между поворотом штурвала и поворотом судна — ноль ноль миллисекунд. Ролан усмехнулся. — Это хорошо. Не хочу, чтобы ты вписался кому-нибудь в борт. Эйлерт вскинулся, намереваясь ответить колкостью, но заметил в глазах Ролана искреннюю заботу и замолк на полуслове. — Ты тоже будь осторожен, — попросил он, — а то мне придётся идти с тобой борт о борт — чтобы успеть подобрать. Ролан поднял бровь. — Посмотрим, удержишься ли ты борт в борт. Пока только Волфганг мог соперничать со мной. И то потому, что у него вечно запрещённый фотон. — Мне не понадобится фотон, — фыркнул Эйлерт, — к тому же он нужен в пограничных мирах. Над посадочной площадкой разнёсся голос рефери, многократно усиленный репродуктором, и, насмешливо отдав Ролану честь, Эйлерт нырнул в кабину корабля. Ролан шагнул к своему истребителю и тоже скрылся в нём. Он предпочитал средние корабли — с детства привык гонять с другими такими же отмороженными, как он, кузенами на пассажирских кораблях. С истребителем было легко. Он слушался каждого движения пальцев, истребляя всякий азарт. Поэтому в прошлый раз для «дуэли» с Рейнхардтом он и выбрал корвет. Но сейчас параметры кораблей были строго определены, и это играло ему на руку. Истребитель, покорный движениям штурвала, в мгновение ока взмыл в небо. Ролан ощущал его, как ощущает птица крылья — продолжением собственного тела. За поединком следили через мониторы, потому как основная часть соревнования проходила за пределами стратосферы. Нужно было пройти дистанцию, отмеченную буйками, по дороге заложив шесть стандартных манёвров. Судьи оценивали не только скорость преодоления дистанции, но и каждый из них по точности исполнения и мастерству. Легко выписывая бочку, Ролан даже не смотрел на приборы, наблюдая лишь за белым силуэтом «Бурана», рисовавшим такой же узор. — Давай вдвоём, — прошептал он, хоть и понимал, что Эйлерт не слышит его. Он увел истребитель чуть в сторону, пристраиваясь под брюхо «Бурану». — Крауз, что творишь? — услышал он в наушниках голос Коскинена, но не ответил ничего. Слишком много людей могли слышать их сейчас. Едва заметно повернув корабль, он чуть подтолкнул дюзой корпус «Бурана», давая понять, чего добивается. «Буран» дрогнул, в наушниках послышалось шипение, замерзшее на полузвуке. Эйлерт направил «Буран» в пике, и Ролан последовал за ним. Из резкого падения Эйлерт вышел в волнистую кобру, — и Ролан спиралью повторил его движение в горизонтали, чудом разминувшись на одном из поворотов. Продолжая кружить друг против друга, они вышли в мёртвую петлю и, замкнув цепочку манёвров, выровняли корабли. В эфире царила тишина. Ни один манёвр не был согласован — Ролан просто знал, что сделает Эйлерт в следующий миг. И Эйлерт тоже чувствовал, что сделает его компаньон. Оба корабля приблизились к финишной линии — все до одного соперники заметно отставали от них. — Теперь каждый за себя, — усмехнулся голос Эйлерта в наушниках. Ролан замедлил ход, позволяя ему выйти за буёк, и только потом газанул. Волфганг молча наблюдал со своей трибуны за происходящим в небе. Он до скрипа стиснул зубы и сжал кулаки. — Ты плохо справляешься со своими обязанностями, — заметил Константин, покручивая в руках трость. Он тоже не отрываясь следил за тем, что демонстрировал огромный, подвешенный над ареной, монитор. — Исправлюсь, — процедил Волфганг сквозь зубы и отвесил поклон, — с вашего разрешения, князь. Печатая шаг, Волфганг направился к площадке, где уже начинали готовиться к бою участники последнего состязания. Идиот Крауз выложился по полной в соревнованиях по лётному мастерству. Он, как всегда, не думал о том, что ждёт его впереди — и значит, в самом главном поединке будет слаб. Скинув с плеч китель, который тут же подхватил его вечный спутник Симидзу, Волфганг принялся закатывать рукава белоснежной сорочки. На мгновение он поднял взгляд на трибуны, но, тут же встретившись с пристальным взглядом отца, отвёл глаза. — Ты сам этого хотел, — пробормотал он. — Разговариваешь сам с собой? — донеслось со стороны входа. — У тебя совсем нет друзей… Волфганг скрипнул зубами и в упор уставился на Ролана. Тот потягивался и зевал, и не выглядел при этом ни капли уставшим после состязания. Это взбесило Волфганга, но куда большее бешенство вызвало другое: правый рукав белой сорочки Ролана был обмотан шёлковым платком. Шёлковым платком, который Волфганг абсолютно точно видел у собственного жениха. — Откуда у тебя эта вещь? — процедил Волфганг, указывая на платок. Ролан снова потянулся, как кошка, которой на всё наплевать, и выгнул бровь: — Ты правда хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос при всех? — он демонстративно огляделся по сторонам. — Уйди с глаз долой! — так же сквозь зубы выдохнул Волфганг. Ролан хмыкнул и, пожав плечами, отошёл в другой конец площадки. Он бился первым. Волфганг, терзаемый ледяной яростью, стискивал в пальцах рукоять клинка, который держал в руках, наблюдая как легко, будто продолжение запястья, взлетает клинок в руках его врага. Ролан был весьма быстр, двигался легко, как в танце, но и удары его были достаточно сильны. Противники его сходили с поля боя один за другим. Когда пришла очередь Волфганга выйти на арену, первые три противника едва не рухнули перед ним на колени после первого же удара. Ярость его была такова, что один только взгляд его пугал, наводя на мысли о смертельном исходе. Волфганг легко вышел в финал, и наконец Ролан вырос перед ним и отсалютовал клинком. — Коэн кхара! — насмешливо произнёс он древний девиз своей семьи. — «Беги за солнцем». — Дэви анаура! — ответил Волфганг ледяным голосом — «Ветры нас хранят». Клинки взметнулись вверх и со звоном ударили друг о друга. Ролан не отступал, и это делало его слабей. Волфганг достаточно быстро понял эту слабость — Ролан всегда давил, всегда наступал, всегда норовил сделать шаг вперёд. Пока напротив стоял тот, кто слабее его, этот номер проходил. Но Волфганг не собирался поддаваться. Клинки звенели, всё ускоряясь, пока лезвие меча Волфганга не вспороло рукав Ролана выше локтя. Батистовый платок упал на песок. Мгновение Ролан ошарашенно следил за его полётом, а затем с новой силой бросился вперёд. Теперь уже Волфгангу приходилось мелкими шажками отступать назад — таков был обрушившийся на него напор. Бой стремительно выходил за рамки учебного поединка, казалось, Ролан напрочь перестал контролировать себя. В горле Волфганга продолжала клокотать злость, и наконец ему удалось нанести удар — не совсем по правилам. Рассчитав момент, когда Ролан ступит на камешек, нарушивший безупречно ровную горизонталь песка под ногами, он сделал обманный выпад, и Ролан, не справившись с резким поворотом корпуса, упал на песок. Это был ещё не конец. Требовалась первая кровь. Волфганг молниеносно взмахнул клинком и замер, удерживая его у горла противника. Он хотел не просто крови. Он хотел расплаты. За всё. Но в этот момент взгляд его упал на лицо отца, внимательно смотревшего за каждым движением соперников. На мгновение рука Волфганга замерла, а затем он резко полоснул по запястью самого себя. Перевернул меч и протянул его Ролану рукоятью вперёд. — Примите моё поражение, — глухо сказал он. Ролан в недоумении смотрел на него, но ни судьи, ни трибуны не слышали их голосов. Зал разразился криками — одних возмущал такой исход, другие аплодировали ему. Волфганг протянул свободную руку, чтобы помочь Ролану подняться. Тот в ярости оттолкнул её и, вскочив на ноги, подобрал собственный оброненный клинок. Потом платок. И почти бегом направился прочь. Волфганг дождался, пока тот скроется за занавесками, и только потом неторопливо двинулся в том же направлении.