Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

— Прекрати стравливать наследников! Эйлерт редко видел в глазах Консула такую злость. Он откинулся на спинку стула и пожал плечами. — Он ударил меня крылом под брюхо. Что я должен был делать? — Что угодно! Сойти с дистанции, например! — Я бы упал и разбился, вот и всё! Консул молчал. По скулам его вечно спокойного лица гуляли желваки. — Я разрешил тебе участвовать, но не ссориться с представителями великих домов. Теперь ты должен подать организаторам просьбу снять тебя с конкурса. Краузы не выиграли ни одного соревнования, герцог будет оскорблён. А это не надо никому из нас. Эйлерт с удивлением воззрился на него. — Нет, — твёрдо сказал он. — Как это понимать? — Я выиграл! Я не собираюсь никому врать! И кроме того… моя победа в своём роде может укрепить престиж серой стражи… — Об этом речь не идёт! — Консул едва не ударил кулаком по столу, но вовремя сдержал себя, — о твоих амбициях поговорим потом. Пока ты не справляешься с тем, что я тебе поручил. Ты должен был найти с Рейнхардтами общий язык… Эйлерт поморщился, открыл ящик стола и резким движением бросил пачку писем на стол. — И я его нашёл. Здесь долговые расписки Симидзу. Разумеется, не все. Константин возит их с собой. Консул молча смотрел в монитор. — Он заметил пропажу? — тихо спросил он. — Заметит наверняка, но здесь столько заинтересованных сторон, что подозревать можно кого угодно. Тут всего несколько документов, но достаточно, чтобы взять Рейнхардтов за горло. На мой взгляд, расписки снимают вопрос о браке. — Нет, — отрезал Хайдрик, — по крайней мере, пока. Эйлерт поджал губы. — То, что я сказал, по-прежнему в силе, — продолжил он, — ты должен признать, что победил с нарушением правил и взять самоотвод. Я позвоню и узнаю, как всё прошло. Эйлерт в ярости захлопнул монитор. — Найти к нему подход! — вполголоса передразнил он. — Я не умею налаживать контакт с людьми! Он вздохнул и мысленно досчитал до десяти. Хайдрик обещал исполнить его мечту. Обещал дать возможность восстановить орден, погибший пять сотен лет назад. За это стоило жертвовать и рисковать. Но Хайдрик перегибал. Волфганг был у него в руках. Эйлерт мог бы рисковать жизнью ради того, чего хотел добиться, но пресмыкаться и лгать… Разум требовал подчиниться, но Эйлерт попросту не мог представить себе, что придёт и обвинит самого себя в мошенничестве и лжи. Он хлопнул дверью и через ступеньку выбрался на первый этаж, чтобы немного постоять на веранде и послушать морской прибой — но тут же пожалел об этом решении, увидев мрачную фигуру Волфганга рядом с собой. — Получили удовольствие? — спросил тот. — Такое, какого с вами не испытаю никогда, — огрызнулся Эйлерт и пристроился к парапету в дальнем от жениха углу. — Вам нравится позорить меня? Эйлерт закатил глаза. — Боже мой, это всего лишь парное выступление! Это даже меньше чем танец, а я вам даже не супруг! Волфганг прищурился. — Откуда у Ролана ваш платок? Эйлерт повёл плечом. — Может, он вообще не мой. — Не пытайтесь мне врать! — Волфганг ударил по перилам кулаком. Эйлерт широко распахнул глаза. Поведение Волфганга делало его собственную злость ещё сильней. — Вот оно что… — медленно протянул он. — Так вы, стало быть, вините меня ещё и в том, что опозорились в бое на мечах? Но помилуйте, никто не заставлял вас сдавать бой. Волфганг скрипнул зубами. — Вы выставили идиотом сами себя, — продолжил Эйлерт и, грациозно отклеившись от перил, направился в дом, — так нечего пенять на меня. Волфганг остался стоять, стиснув руки в замок. Константин вызвал его к себе сразу же после того, как закончился бой. Волфганг стоял перед ним, чувствуя себя нашкодившим щенком. Он смотрел, как отец медленно отпускает своих «подруг», поднимается с кресла, на ходу стягивая перчатки, и подходит к нему. Ни слова не говоря, Константин ударил его по щеке. Ещё раз, и ещё. Лицо Волфганга запылало, но он стоял молча, принимая наказание. — Ты не смеешь играть со мной! — процедил Константин. — Я... — Волфганг с трудом справился с голосом, но продолжил уже твёрдо: — Я выполнил ваш приказ. — Ты посмеялся надо мной! Волфганг молчал. — Ты ни на что не способен, — Константин покачал головой, — было бы больше проку, если бы у меня родилась дочь. Он отвернулся и, подойдя к окну, сделал вид, что смотрит на парк. — Вон. Ролан пребывал в бешенстве с самого окончания турнира. Он метался по тренировочной площадке из конца в конец, не желая возвращаться в свой корпус — и смотреть на Волфганга, который наверняка был уже там. — Следовало ожидать, что ты не справишься, — услышал он насмешливый голос за спиной, — нельзя доверять честь дома тому, в чьих жилах нечистая кровь. Ролан медленно развернулся, на ходу занося для удара кулак, но замер, глядя в искрящиеся глаза младшего брата. Ирвин был на голову ниже его и раза в полтора уже в плечах. Драться с ним было бы просто смешно. — Чего тебе надо? — Дед зовёт тебя к себе, — сообщил тот, — наверное, будет распекать. Ролан выругался и, оттолкнув брата плечом, стремительным шагом направился туда, где последние солнечные лучи играли на белом корпусе герцогского корабля. — Мелберги в ярости. Герард фон Крауз стоял на веранде гостевого домика, скрестив руки за спиной, и смотрел на море, сегодня куда более неспокойное, чем несколько дней назад. Здесь, в Академии, редко случались шторма. Практически не шли дожди, и ветер не проникал в долину, со всех сторон защищённую хребтами гор. Но с утра море шумело угрожающе, напоминая о том, что осень не всегда будет золотой. Близится зима, и скоро наступят холода. — Мне несказанно жаль, — Ролан, в той же позе остановившийся за его спиной, испустил картинный вздох. Герард повернулся к внуку и покачал головой. — Не надо, Ролан. Не играй с огнём. Сейчас твоё поведение подставляет всех нас. Ролан промолчал. Он и не ожидал, что деду понравится то, что произошло. Только после долгого молчания он произнёс: — Я люблю его, дед. Я готов отдать свою жизнь за тебя и за семью. Но я хочу, чтобы он был со мной. Герард прицокнул языком и покачал головой. — Кого? — спросил он, — кого ты любишь, Ролан? Подручного Олдера, который всегда будет шпионить на него? — Он сам по себе. — Даже если бы он не был помолвлен с Рейнхардтами, я не смог бы разрешить тебе этот брак. — Тогда я не стал бы спрашивать тебя. Герард вздохнул и, отвернувшись, снова уставился на океан. — Так что с Мелбергами? — после долгой паузы спросил Ролан. — Они хотят расторгнуть договор? — Нет. Они требуют назначить дату свадьбы. Ролан побледнел и стиснул кулаки. — Я не готов, — глухо сказал он, — мне нужно хотя бы узнать её. Я не могу жениться на той, кого не люблю. — Ролан! — Герард устало посмотрел на него. — Это несерьёзный разговор. Жизнь ещё не раз заставит делать тебя то, что претит тебе, и чем раньше ты разучишься говорить «не могу», тем лучше будет для нас всех. — Но это не каприз! — выдохнул Ролан и невольно подался к нему. — Я не кашу отказываюсь есть! Это моя жизнь! — Хватит, — отрезал Герард, — это именно каприз. Но решать тебе. Если ты откажешься от венчания, я вынужден буду отдать ей в супруги Ирвина. Но вместе с Луаной он получит и весь дом. Иначе никак! — заметив, что Ролан хочет возразить, Герард в протестующем жесте поднял руку перед собой. — Что бы ты ни решил, — продолжил он, — я прошу тебя дать ответ в ближайшие несколько дней. Больше они не станут ждать. Юки Симидзу освободился около одиннадцати часов. У него дрожали руки — не столько после долгого боя, сколько после вечеринки. Старшекурсники во главе с Волфгангом Рейнхардтом изволили праздновать победу своего предводителя. Кто-то должен был протащить на территорию Академии три бочонка запрещённого вина — и для этой почётной цели выбрали его. Благо, Рейнхардт позаимствовал ему свой автомобиль, предупредив, правда, что если тот засветится на КПП — Юки будет за это отвечать. «Три года, — думал он про себя. — Впрочем, нет. Рейнхардт выпустится в этом году. А что буду делать потом я?» Юки не знал. У Волфганга были кузены, так что он мог передать долги своего подопечного кому-нибудь из них. Обеспечив пирующих выпивкой, Юки перешёл ко второй части своих обязательств — кто-то должен был разносить напитки и еду. Эту честь тоже предоставили ему. — Твой пёсик хорошо выдрессирован, — услышал он, когда стоял у кресла Волфганга с подносом канапе в руках. Глаза Рейнхардта блеснули ледяным холодом. — Благодарю. Рейнхардт не заступался за него никогда, и друзьями их назвать было нельзя. Но Рейнхардт никогда и не поддерживал шуток, адресованных ему. С ним нельзя было поговорить, потому что Волфганг не говорил лишних слов никогда. Но с ним можно было помолчать, когда рядом не было больше никого. И иногда Юки казалось, что Волфганг — где-то глубоко в душе — такой же, как он. Когда пирушка перешла в ту стадию, когда лишние люди в гостиной уже не нужны, Юки наконец был освобождён от обязанностей и направился домой. Он на ходу разминал сведённые судорогой запястья и ушибленное во время боя плечо. До его домика дороги было около пятнадцати минут по извилистой дороге, огибавшей берег, то углублявшейся в лес, то снова выходившей к воде. В одном из таких мест Юки замедлил ход, глядя на горный склон, где на смотровой площадке подобно маяку мерцал оранжевый огонёк. Юки почти не сомневался, что и там сейчас выпивают за победу — Ролан и Брант. Эти двое держались особняком. И сколько бы ни старался Юки убедить себя в том, что между ним и Волфгангом существует хоть какое-то родство, сейчас он отдал бы всё за возможность оказаться там, на скалистом уступе. Можно даже без вина. Можно даже с подносом канапе в руках. — Победа не приносит радости? — услышал он голос из-за спины, оттуда, где между стволов деревьев поселилась темнота. Юки не позволил себе вздрогнуть — лишь медленно повернул голову на звук. Реган Хинес, спрятав руки в карманы, стоял перед ним. — Я мог бы помочь.