Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

— Ну как? — спросил Ролан, приближаясь к Бранту со спины. Тот сидел на каменном парапете смотровой площадки, свесив ноги вниз. — Третье место. — Мотингар сильно бушевал? Брант повёл плечом. — Врезал мне пару раз. Ничего, переживём. Ролан усмехнулся и пристроился рядом с ним. Подцепил бутыль с вином и сделал глоток. — Говорят, это важно, — сказал Ролан. — Ага, — поддержал Брант и провёл пятернёй по коротким рыжим волосам, — на кого ещё повесить свою неспособность решать политические дела, как не на нескольких молокососов, которые якобы должны отстаивать честь семьи? Если отец так переживает о том, чтобы его ветвь укрепила власть, то почему бы ему не выйти на ипподром самому? Ролан повёл плечом. Они замолкли на некоторое время, думая каждый о своём — и в то же время об одном и том же. — Слышал, у тебя всё ещё дерьмовей прошло. Ролан сделал ещё глоток и, отставив бутылку, откинулся назад, разглядывая небосвод. Отсюда, со скалы, можно было разглядеть звёзды, которых было не видать от центральных корпусов — слишком много света горело кругом. — Ну… — сказал он, — Волфганг хотел опозорить меня — и преуспел. — Ты сам виноват. Не надо было надевать платок Ролан хмыкнул. — Пошёл он к чёрту. Потянулся к бутылке и сделал ещё глоток. Они снова замолчали, а спустя пару минут Брант спросил, так же запрокидывая голову и глядя на небосвод: — Ролан…, а что ты будешь делать потом? — Когда — потом? — Когда окончишь Академию. Ты правда думаешь, что твой дед решится передать тебе управление домом? Ролан пожал плечами. — Он сказал, что хочет сделать так. — А ты? Ролан покосился на него. — Чего я хочу? Я хочу стать герцогом фон Крауз, Брант. Я горжусь своей семьёй и хочу, чтобы Сенат научился нас уважать. Брант молчал. Теперь он смотрел не на небо, а на тонущий в темноте горизонт. — А я не понимаю, — упрямо сказал он, — какая разница, кто будет стоять у руля. И не понимаю, чем наша семья лучше, чем любая другая. Почему я должен переживать за Макалистеров больше, чем, скажем, за тебя? Ролан пожал плечами. — Не знаю, — признался он, — я люблю тебя, Брант. Но семья — это семья. Ирвина я тоже буду любить, хотя он и намного хуже тебя. — Кровь не решает ничего. — Дело не в крови. Дело в том, что всегда есть те, кого мы считаем «своими». И ради «своих» можно преступить любой закон, пролить любую кровь. — Нет, — Брант покачал головой, — я не согласен с тобой. Нельзя делить людей на тех, кого ты будешь защищать, и на тех, кто для тебя — ничто. Тем более если ты знаешь, что первые ничем не лучше вторых. Ролан покосился на него и, подняв бутылку, потряс ею в воздухе. — Ты слишком много выпил, Брант. Смотри, внутри ничего. — Да, — согласился Брант, — пошли спать. Ролан не был бы сам собой, если бы по окончании бурного дня, завершившегося недолгими посиделками с бутылкой вина, не пошёл выяснять, почему Волфганг так себя повёл. Вначале, едва только проиграв поединок, он был уверен, что вызовет Волфганга на дуэль. Однако сразу после окончания турнира он своего обидчика не нашёл. А потом злость стала понемногу утихать. И всё-таки Ролан был просто обязан задать главный вопрос. Потому, добравшись до своего корпуса вместе с Брантом, он отпустил приятеля спать, а сам, вместо того чтобы свернуть в свою комнату на первом этаже, стал подниматься на второй. Увы, но после выпитого у Ролана немного двоилось в глазах. Голова слегка кружилась, а стены дрожали и норовили пуститься в пляс. Поэтому вместо того, чтобы свернуть в дверь, находившуюся слева, он сам не заметил, как постучал в ту, что находилась справа и, дождавшись, пока с обратной стороны заскрипит замок, выдохнул: — Я трэ-эбую объяснить мне, что произошло! Эйлерт широко распахнул глаза, демонстрируя справедливое возмущение, но Ролан в тот момент подобных нюансов уловить был не способен. — Ой, — тихо сказал он. — Вы — требуете, — медленно, почти по слогам, повторил Эйлерт. — Это я требую, сэр Ролан, объяснить мне, какого Ветра вы подставляете меня раз за разом? Вы что, хотите, чтобы меня отчислили из-за вас? На кой чёрт… Договорить он не успел, потому что сказанного было уже достаточно, чтобы у Ролана в голове запорхали бабочки и затрещали фейерверки. Он качнулся вперёд, притянул Эйлерта к себе и прижался губами к его губам. Эйлерт оказался настолько поражён случившимся, что действия Ролана на несколько секунд полностью выбили его из колеи. Он даже забыл, что нужно отбиваться, а когда всё же замолотил кулаками по плечам Ролана, сделал это настолько непрофессионально, что его в мгновение ока обуял стыд. Наконец он сообразил, что происходит, и оттолкнул Ролана от себя с такой яростью, что тот отлетел к противоположной стене и даже немного ударился головой. — Чтоб я вас больше не видел поблизости от себя! — прошипел Эйлерт. — После всего, что вы сделали сегодня, у вас ещё хватает наглости показываться мне на глаза! Если у вас есть вопросы ко мне — обсуждайте их с моим женихом! Дверь захлопнулась, и Ролан оказался в холле между двумя спальнями один. Он постоял неподвижно несколько секунд и уже собирался было уходить, когда другая дверь стала открываться точно у него за спиной. — Вы, очевидно, окончательно потеряли границы, — прозвенел голос Волфганга у Ролана над плечом. Резко обернувшись, Ролан встретился с ним взглядом. Если бы он сам был немного трезвей — наверняка заметил бы в глазах соседа нездоровый блеск. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил Ролан, в упор глядя на него. Губы Волфганга дёрнулись. — Надо было тебя убить. — Ты бы не смог, — губы Ролана искривила усмешка, — ты слабак, Волфганг. Никогда не сможешь просто прийти и взять то, что принадлежит тебе. По лицу Волфганга пробежала тень. Он шагнул вперёд и замер вплотную к Ролану. — Ты играешь с огнём. — Зато в тебе его нет. И Эйлерт никогда… Договорить Ролан не успел, потому что Волфганг замахнулся и попытался нанести удар. Рука Ролана сама собой взметнулась, поднимая блок, и он резко ударил Волфганга под дых в ответ. Тот согнулся, шумно выдохнул, и нанёс ещё один удар Ролану по шее. Тот отступил в сторону, но, не нащупав пола под ногой, ухватился за ткань кителя Волфганга. Оба кубарем покатились по лестнице вниз, разнося по корпусу звуки ругани и шум ударов. Тут же две двери распахнулись — на втором и первом этаже. Ролан увидел немного перекошенную и не совсем трезвую физиономию Бранта прямо перед собой. Тот замер, не зная, нужно ли вмешаться, или происходит честный бой. Эйлерт не размышлял, преодолев лестницу в несколько шагов, он рванул за плечо вверх того, кто находился сверху в этот момент — это оказался Ролан — и отшвырнул к стене. — Вы всё время бьёте меня, — пожаловался Ролан, стирая с губы кровь, — вам нравится причинять мне боль? Эйлерт не удостоил его ответом. Он перевёл взгляд на Волфганга и отчеканил: — Вы отвратительны, сэр Рейнхардт. Ведёте себя не как аристократ, а как подзаборная шваль. Если это сцена ревности — то она унижает и меня, и вас. Надеюсь, мне больше никогда не светит увидеть то, что я увидел сейчас. Он отвернулся и решительно направился прочь. Оба — Ролан и Волфганг — проводили его яростными взглядами, а затем посмотрели друг на друга. — Он прав, — сказал Волфганг, — это смешно. Отряхивая одежду, он стал подниматься на ноги. Ролан его мнения не разделял. Он хотел врезать Волфгангу ещё. — Решим дело как благородные люди, — продолжил Волфганг тем временем, — послезавтра на рассвете, у пристани. Узнаем, кто фехтует лучше, когда условности не сдерживают его. — Мне нравится ваше предложение, — ответил Ролан и, так же оправив китель, направился к себе. Они с Волфгангом разошлись, напоследок столкнувшись плечами. И всё оставшееся до утра время в домике царила тишина. На следующий день Ролан проснулся поздно, и события прошедшей ночи вспомнил не сразу. — Чтоб тебя… — пробормотал он, когда память наконец стала восстанавливаться. Тем не менее жалеть о содеянном Ролан не спешил — разве что малость стыдно было смотреть Эйлерту в глаза. Поэтому задерживаться в корпусе он не стал и на занятия тоже не пошёл, вместо этого спрятавшись в библиотеке. Несмотря на предубеждение Эйлерта, он в самом деле часто бывал там, потому как любил погрузиться в книги о былых временах, когда честь великих родов значила больше, чем подпись на договорном листке. Ролан сидел в одиночестве и тишине, слушая монотонный гул колоколов в голове, и думал о том, какую дилемму поставил перед ним дед. Он листал одну из тех книг, которые дома зачитал до дыр, невольно обращая внимание на то, как отличается местная редакция от той, что хранилась у них. — Нейтан Броган, — пробормотал он, перекатывая на языке звуки имени, не дававшие ему покоя с тех пор, как Ролану исполнилось десять лет. Великий изгнанник, тот, с чьего восстания началась последняя война. Ролан любил этого человека, о котором мог читать только в книгах, и завидовал ему. Потому что тот, в отличие от него, родился во времена, когда воля одного человека могла что-то изменить. «Нейтан Броган не стал бы выбирать, — упрямо думал он. — Он приходил и брал своё». От мыслей этих у него ещё сильнее гудело в голове, но смириться с мыслью о том, что ему придётся вступить в брак, в котором нет и подобия любви, отказаться от того, в ком он на самом деле видел половинку своей души… Смириться с этим он не мог. За этими размышлениями и застал его Юки, подобно прозрачной тени появившийся у Ролана за спиной. — Ваш дед не обрадовался бы, узнай он, что вы читаете, — сказал Юки тихо, замирая в сумраке у стены. — Полагаю, это только моё дело и его, — Ролан нехотя оторвал от книги глаза, — что тебе нужно? Волфганг тебя прислал? Так я ему уже всё сказал. Юки качнул головой. — У меня нет распоряжений относительно вашей вчерашней ссоры, — сказал он, — но я давно хочу поговорить с вами. — О чём? — Мне кажется, вас не всё устраивает в том, как мы живём. Ролан молчал, непонимающе глядя на него. — Думаю, многие недовольны своей судьбой, — сказал наконец он. — Я думаю, вы именно тот человек, который никогда не смирится с той судьбой, которую ему навязывают другие. Ролан вздрогнул, услышав от Юки те же слова, которые только что звучали у него в голове. — Разумеется, я не стану плясать под чужую дудку. Что с того? — Есть люди, которые настроены так же решительно, как вы. Скажите, вы хотели бы больше узнать о них? Ролан облизнул губы. Хотел он или нет — он не знал. Но за словами Юки крылась тайна, мимо которой он не мог пройти. — Может быть, — уклончиво ответил он. — Тогда завтра пойдёмте со мной, я познакомлю вас. Ролан безрадостно усмехнулся. — Завтра — вряд ли. Послезавтра. Если доживу. Обещать было легко. — Хорошо, — Юки легко отступил. Кивнул, обозначая поклон, и растворился в тени между полок и книг.