Пепел разбитых звёзд - 1. Они ещё не генералы

— Куда мы идём? Юки двигался на полшага впереди, и Ролану не оставалось ничего иного, кроме как следовать за ним. Они давно уже миновали ту часть парка, в которой находились основные корпуса, и вошли в лабиринт аллей, много десятков лет не знавших ножниц садовника. Вдалеке виднелось несколько зданий, которые всегда были заперты на ключ — насколько знал Ролан, они пустовали, а когда-то давно служили аудиториями для прежних учеников. Здесь же располагался и небольшой, смешной по нынешним масштабам корпус, оборудованный для учеников. Не отдельные домики для каждой группы, а длинная казарма, рассчитанная на две сотни кадетов, где кровати располагались в два этажа одна над другой. Юки не отвечал — он не любил риторические вопросы. Только когда здания уже оказались совсем близко, он повернулся к Ролану и произнёс: — Сэр Крауз, я хотел бы удостовериться в том, что вы не причините вреда тем людям, которые доверились вам. Ролан внимательно смотрел на него. — Я не собираюсь размахивать мечом. Да и смысл? Наверняка их будет слишком много, чтобы у меня был хоть малейший шанс на победу. — Я говорю не только об этом. Поступки наподобие того, что совершил господин Коскинен… недопустимы. — Я не стукач, — отрезал Ролан. — Хорошо. Тогда пойдёмте в дом. Ворота со скрипом открылись перед ними, и двое мальчиков вошли в сад, выглядевший ещё более разрушенным, чем та часть парка, что находилась за оградой. Некогда опрятные газоны давно поросли не только бурьяном, но и кустарником, через который вряд ли можно было бы пройти. Впрочем, этого и не требовалось. Узкая, поросшая травой тропинка вела к небольшой дверце, служившей некогда чёрным ходом. Юки отпер её своим ключом, и оба вошли. Внутри их ожидала небольшая тёмная каморка, в центре которой располагалась винтовая лестница, ведущая куда-то вверх. Перила кое-где оказались обломаны, и каждый шаг грозил падением с немалой высоты. Наконец оба оказались на верхней площадке, и Юки открыл ещё одну дверь. Неяркий свет упал на его лицо. Внутри находилось человек десять, некоторых из которых Ролан знал по имени и в лицо. Один, незнакомый ему, поднялся со ступеньки, на которой сидел, и, выйдя навстречу, протянул Ролану руку для рукопожатия. — Реган Хинес, — сказал он. — Ролан фон Крауз, — Ролан пожал протянутую руку. Несколько мгновений он разглядывал человека, оказавшегося перед ним — худощавого, черноволосого, с запавшими щеками и проступающими под кожей острыми скулами. Затем перевёл взгляд в сторону, изучая помещение. Очевидно, это место когда-то служило для проведения занятий — здесь были расположенные амфитеатром скамьи с узкими столами, кафедра перед ними, но не было ни одного окна. — Моих друзей зовут Симон Гравье, — Реган указал на одного из людей сидевших на ступенях, — Джекил Торн… Он перечислил всех одного за другим, однако Ролану удалось запомнить только самые первые имена. Он отметил однако, что среди присутствующих большинство принадлежит к знатным родам. — Какова цель нашего собрания? — спросил Ролан, нарочно используя это «мы». — Сразу к делу, — Реган кивнул, — я это люблю. Тогда обойдёмся и без прочей ерунды. Я знаю, что тебе не нравится, как мы живём. Мы все. Ролан молчал, ожидая продолжения, а Реган отступил, шаг за шагом приближаясь к кафедре. — Вы — дети самых влиятельных людей в Гесории. Но даже у вас нет ни крохи свободы. Вы связаны по рукам долговыми обязательствами и династическими договорами ваших отцов. Реган занял место за кафедрой и теперь уже продолжал, опираясь на неё. — Представьте, как живёт весь остальной народ? Жизнь, регламентированная от и до. Пищевые пайки, состоящие из искусственно синтезированных мяса и муки. Рабочий день работника в рудниках длится четырнадцать часов. И! — Реган воздел палец вверх. — Ни слова протеста! Нам не позволяют говорить о нашей жизни вслух! Все каналы галактического телевидения заполнены сладкими соплями, розово-голубыми картинками. Нам показывают жизнь, которой мы якобы живём — чтобы мы не думали о том, чтобы её изменить! Реган говорил ещё. Ролан слушал это перечисление. Кое о чём он знал и раньше, другое удивляло его. С чем-то был согласен — остальное вызывало желание наброситься на оратора и придушить. — Государство, освоившее космос, не может жить в средневековье! Не может руководствоваться принципами, которые устарели давным-давно! Наследственная власть… Мы должны разрушить мир, в котором нас заставляют жить! — И если верить тебе, — перебил его Ролан, — во всём виноваты наши отцы? По залу прошёл шёпоток — недовольный и смущённый одновременно. — Ты уверен, Реган Хинес, что безопасно говорить подобное в присутствии нас, кадетов Нефритовой Академии, наследовавших родовую честь? Реган прищурился, глядя на него. — Если ты донесёшь на нас — мы все будем знать, что это сделал ты. Ролан молнией рванулся вперёд и схватил его за шиворот. Гул в зале затих. — Я никогда, — прошипел он, — ни на кого не доносил. Но если ты ещё слово скажешь в адрес моего деда — я тебе шею сверну. Реган попытался отодрать от себя пальцы Ролана, но не смог. Лишь через минуту тот сам отпустил его и так же решительно направился назад. — Не бойся, — бросил он через плечо, — если на вас кто-то донесёт — это точно буду не я. — Ролан, подожди! — крикнул Юки, забывая о всяком самообладании и выбегая следом за ним на лестницу — но Ролан, не оборачиваясь, двигался прочь. С Эйлертом Ролан увиделся только через несколько дней. Будто бы нарочно тот улетел в столицу на выходные — хотя наверняка знал, когда выпустят Ролана с гауптвахты. «Не хочет говорить со мной, — думал Ролан. — А я не хочу говорить с ним!» Но тем не менее, когда увидел Эйлерта, румяного и растрепанного с дороги, у входа на первый этаж, Ролан на долгую минуту замер, глядя на него. Эйлерт тоже замешкался. Стоял, не говоря ни слова, пока вдалеке не хлопнула дверь — Брант направлялся в туалет. Эйлерт вздрогнул и втянул голову в плечи, как будто его застали за непозволительным занятием. Наклонился, подобрал сумку с земли и поспешил к лестнице, минуя Ролана, стоявшего чуть в стороне. Ролан преградил ему дорогу рукой. — Зачем вы это сделали? — спросил он. — Я не ожидаю, что вы сможете меня понять! — Эйлерт не смотрел на него. Ролану показалось, что он задыхается от накатившей волны злости. Он толкнул Эйлерта, прижимая его к стене. Сумка с глухим стуком упала на пол, а Ролан замер, понимая, что не может сделать больше ничего — абсолютно ничего. Ударить Эйлерта, причинить ему боль — он никогда бы не смог. — Вы предали меня, — прошептал он. Грудь Эйлерта тяжело вздымалась, прижатая к его груди. Сердце стучало так сильно, что своей грудью Ролан чувствовал каждый удар. Эйлерт ощущал горячее дыхание Ролана на своих губах, и оно заставляло языки пламени разбегаться по животу. — Я вас спас, — Эйлерт не слышал собственных слов за стуком крови в ушах. — Вы не верили в меня. Эйлерт закрыл глаза, чувствуя, как взгляд Ролана растворяет его, превращает в прах не хуже кислоты. — Я вас спас… — повторил он. — Не хочу больше видеть вас никогда, — произнёс Ролан, — есть вещи, которые нельзя простить. Завтра же я покину этот дом. Он резко отстранился и пошёл прочь. Эйлерт смотрел ему вслед, ещё не до конца справившись с собой, чтобы говорить. И только когда Ролан скрылся за дверью, он произнёс вполголоса, почти шёпотом: — Вот и хорошо. Сердце продолжало стучать молотком, и при мысли о том, что их конфликт разрешён — разрешён так, как Эйлерт этого и хотел — его стиснула боль. Эйлерт стоял ещё какое-то время неподвижно, пока не вспомнил, куда и зачем шёл. Подобрал сумку и стал подниматься на второй этаж. Волфганг навестил его вечером, когда солнце, казавшееся маленьким и далёким в преддверии зимы, уже скатилось за горизонт. В домике было холодно, и Эйлерту приходилось кутаться в плед. Он сидел, подобрав под себя ноги, с кружкой горячего шоколада в руках и смотрел в окно, когда в дверь раздался стук. — Боже мой, — протянул Волфганг, переступая порог, — поверить не могу, что вы способны так вопиюще нарушить этикет. Эйлерт покосился на него, но не повернул головы и ног на пол не спустил. — Вы нарушили его первым. Я не говорил, что можно войти. — Это формальность. Вы ведь мой жених. Эйлерт промолчал. Волфганг приблизился и, осмотрев комнату в поисках мебели, на которую можно было присесть, не нашёл ничего — единственное кресло уже занял Эйлерт. Волфганг осторожно опустился на безупречно заправленную кровать и сказал: — Я пришёл не ругаться, а поблагодарить. — Да? — брови Эйлерта удивлённо взметнулись вверх, и он наконец посмотрел на жениха. — Да. За то, что прекратили этот фарс. — Разве вы не хотите сказать, что я недостаточно верил в вас? — ядовито поинтересовался Эйлерт. — Нет. Победителей в этом бою быть не могло. Убить противника означало на долгие годы попасть в опалу — я это понимал. Но отказаться от боя после всего случившегося я не мог. Вы выручили меня. Кроме того, вы пожертвовали своей честью, тем самым дав мне возможность сохранить мою. — Я делал это не ради вас, — произнёс Эйлерт устало и снова отвернулся к окну, — эта ваша выходка… ваша и Крауза… разрушила бы политический союз, от которого зависят сотни людей. Волфганг улыбнулся краешком губ. — Я не верю, что вы такой сухарь, как хотите показать. Может, вы и не пожалели меня, но наши жизни и смерти для вас — не просто слова. — Что вы хотите от меня? — Эйлерт снова на мгновение повернулся к нему. — Чтобы вы попробовали меня понять. Эйлерт поджал губы и долго молчал. — Боюсь, это будет трудно, — наконец сказал он, — мы с вами слишком не похожи. — Но нам придётся искать общий язык. Эйлерт нехотя кивнул и тут же продолжил, не в силах удержать слова на языке: — Волфганг, вы аристократ. Догадываюсь, как принято вести себя девушкам в вашей среде. Но меня не обучали быть хорошей невестой. Я никогда не стану вашей тенью. Не стану чахнуть в вашем замке на самой верхушке родовой башни. У меня есть жизнь, и я намерен её прожить, сделав для Гесории так много, как смогу. Не пытайтесь переделать меня под себя. Волфганг тоже ответил не сразу. — Вы правы, — сказал, — в доме, где я рос, не только девушка, но и мужчина должен был соблюдать множество кодексов и всегда… «соответствовать». Пожалуй, это слово подходит лучше всего. Я не пытаюсь показать вам, что вы должны подчиняться мне. Я пытаюсь объяснить вам, что вы должны вести себя соответствующе своему новому положению. Ведь я же не позволяю себе демонстративно показывать пренебрежение к вам. Вы вынуждаете меня делать глупости, которые диктует мне родовая честь. Я не могу не вызвать на дуэль того, кто оказывает чрезмерное внимание моему жениху. Не хотелось бы этого говорить, но я едва не погиб — из-за вас. Потому что ваш платок стал вызовом мне. Эйлерт поджал губы и, опустив подбородок на колени, сделал глоток. — Я не уверен, что смогу так жить, — признался он, — вечно носить маску и следить за собой. Я видел свою судьбу абсолютно другой. — Тогда вам лучше отказаться от брака. Волфганг встал. Секунду смотрел на него, ожидая ответа, но, так и не дождавшись, пошёл к двери.