Мир, в котором только мы

Мэйбл проснулась в шесть утра. Нормально ей удалось поспать только несколько часов. После случившегося в парке было сложно думать о чем-то другом. Она чувствовала несправедливость, гнев и... вину. Ведь он был прав. Абсолютно прав по поводу всего, кроме, может, того, что Мэйбл считает себя зазнайкой. Но в основном Билл сказал именно то, что она не хотела признавать уже несколько лет. Ее бездействие, ожидание чуда, тот факт, что она опустила руки. Пока что демон не сделал в корне ничего плохого или противозаконного, просто немного бесил ее, но это не давало ей права сказать те слова, особенно когда она не совсем такого мнения. Мэйбл просто хотела, чтобы он перестал ранить ее двадцать четыре часа в сутки, поэтому подумала, что таким образом сможет выпроводить Билла из своей жизни. Но по итогу сделала хуже только себе. Невозможно было тупо лежать в комнате на этой кровати и думать, и думать, и думать. Мэй провела руками по лицу и встала с нагретого места. Пора делами заниматься. Как правило, это помогало забыться, если была такая необходимость. Спустя полчаса, Мэйбл вышла из ванной и пошла к лестнице, стараясь не разбудить Билла, потому что, честно говоря, не хотела с ним пересекаться. Она поднялась и открыла люк наверх. Шаркая в тапочках, Мэй остановилась у края, облокотилась о высокий бортик крыши и посмотрела в даль на крыши заснеженных домов. Свежий холодный воздух ударил в голову и легкие. Прохлада приводит мысли в порядок. Обычно. И Пайнс надеялась, что в этот раз тоже поможет. «Никто не смеет касаться меня, в особенности ты» Что бы это могло значить? Она противна ему? Или это какой-то принцип неприкосновенности? Или же дело тут вовсе в чем-то другом, не касающемся напрямую Мэйбл? Она не знала. — Тут холодно, — Мэй резко повернула голову на голос Билла, который в это время уже стоял рядом и накидывал на ее плечи тоненький махровый плед. Сам он был в своем желтом пальто, в домашней одежде и тапочках, что смотрелось забавно. Билл встал рядом с девушкой. Они оба молча смотрели вдаль и о чем-то думали. Скорее всего, о разногласиях между ними. Дул холодный ветер, и длинные волосы Мэй колыхались, редкими прядями попадая на лицо и заставляя хозяйку тихо фыркать от недовольства. Билл посмотрел мельком на задумчивую девушку. Он хотел уже что-то сказать, но потом резко передумал и выдохнул, будто что-то внутри него вело борьбу и никак не давало начать разговор. — Когда я была ребенком, — внезапно начала Мэйбл, — я была членом банды. Мы называли себя «Смелыми бурундуками», и все, кто хотел к нам присоединиться, должны были пройти испытание. И один раз речь зашла об основателях нашего клуба, и я как раз была среди них... Мы должны были тоже выполнить задание или вылетели бы. И, когда пришла моя очередь, ребята закрыли меня в подвале на два часа, а в тот день началась безумная гроза. В кромешной темноте я сидела больше часа, но потом мои детские нервы не выдержали, и я просила выпустить меня, но дети разбежались из-за непогоды. Я осталась одна в темноте и с грозой за дверью подвала. Родители начали волноваться, когда я не пришла в восемь и пошли по предкам моих друзей. Они нашли меня глубокой ночью всю в слезах и истерике, отвезли в больницу. После этого я год проходила курс лечения, пила таблетки, чтобы избавиться от тревоги, но успокоительные я пью до сих пор, а от грозы и темноты меня каждый раз бросает в дрожь и холодный пот. Именно поэтому я переехала, купила квартиру с крышей. И каждый раз, когда я думаю, что справлюсь, поднимаюсь сюда в ненастную погоду и пытаюсь, я понимаю, что не могу. Не могу слушать и смотреть на эту чертову грозу, — Мэйбл закрыла глаза и улыбнулась, — не могу. Но я пытаюсь. Пусть никто этого не видит, даже всевидящий ты, но я пытаюсь все решить, даже если иногда кажется, что я опускаю руки. Она посчитала, что Биллу надо это знать. Просто так. Просто знать. Ей стало гораздо легче, когда она сказала это, и плевать, если она выглядела в этот момент глупо. Билл задумчиво смотрел на город и даже не думал смеяться или отшучиваться, как он всегда делал. Мэйбл удивило это. — Мне правда жаль, что я наговорила тебе все это вчера. Я обычно не такая. И мне все равно, если ты не сожалеешь о сказанном, потому что я нет. Билл какое-то время смотрел вниз на то, как маленькие человечки снуют туда-сюда, торопятся, как машины со свистом проскакивают и гудят на светофорах, а потом тоже заговорил: — Я тоже... был не прав. Я не хотел... По крайней мере не так, как я это в итоге сказал. Это позабавило Мэйбл. Неужели Билл тоже умеет извиняться? По крайней мере это очень близко к извинениям. — Пошли, — только выдал он и пошел к люку. Мэй развернулась и покорно пошла следом. Почему-то ей казалось, что сейчас она должна послушаться. Так они вернулись в квартиру. Что же он собирается делать? Мэйбл направилась в свою комнату, где уже стоял Билл и раздевался. Он снял с себя свое пальто и стягивал толстовку. — Конечно, потом я об этом не один раз пожалею, но, думаю, сейчас тебе это надо видеть. — Что ты делаешь? — шепотом спросила Мэй, приковавшись глазами к телу Билла. Но он молчал и просто продолжал раздеваться с невозмутимым видом. «О, Господи», — подумала девушка и закрыла глаза. Наверняка на ее щеках выступил румянец. И почему из всех возможных реакций у нее всегда именно «замри»? Хотя последний раз, когда она собиралась ударить, все кончилось весьма плачевно, так что уж лучше пусть просто стоит как вкопанная и пялится, как какая-нибудь озабоченная. — Подойди ближе, — сказал демон и подозвал ее рукой. Мэйбл неуверенно подошла. Он прочитал какое-то короткое заклинание на непонятном ей языке — скорее всего, опять демонический, — и на его теле выступили многочисленные руны, ожоги, складывающиеся в витиеватые непонятные символы. Они были практически везде, тянулись от шеи, по рукам, торсу и ниже, составляя какую-то непонятную композицию на всем теле из черных и белесых сочетаний. — Что это? — Мэй указала на рисунки, так и не сумев сказать это громко. Билл вздохнул, перемялся с ноги на ногу и поправил волосы. Впервые девушка заметила, что второй глаз более блеклый, и, возможно, видит плохо. А еще возможно, что демон немного стесняется этого, поэтому никому не дает узнать об этом окружающим. — Когда мне было примерно восемнадцать по вашим меркам, Майкл влез в какие-то серьезные проблемы, а у нас заведено, что за младших расплачиваются старшие, а поскольку Ди была еще слишком юной девушкой, это все, — он вытянул руки, — испортило бы ей жизнь. У нас, демонов, это серьезное наказание. Никто бы не решился взять изуродованную девушку замуж, даже на работу не приняли бы. В общем, я согласился взять наказание на себя вместо нее, да еще в двойном размере, потому что на моем месте должна была быть моя сестра. Пайнс нахмурилась, осмысливая услышанное. Майкл провинился. Лайла должна была взять на себя. Билл заступился. Да, заступился. Для него семья значила очень многое, поэтому, если бы сейчас его спросили, пошел ли бы он на это снова, зная, что его ждет, он с полной уверенностью сказал бы да без каких-либо раздумий. — Что они значат? — Мэйбл подошла ближе, чувствуя, что страх отступает. На самом деле если бы Сайфер не сказал, что это в действительности, она бы просто подумала, что у него какая-то мания на татуировки, причем не лишенная вкуса. — Это значит, что со мной опасно сотрудничать, заключать сделки, и, как иронично бы это ни звучало, сейчас я только этим и занимаюсь. — Билл поднял взгляд. — Это значит, что я предатель или около того. — И как долго ты с этим ходил? В смысле, ты сразу их скрыл? Сайфер вздохнул и сел на кровать, уперевшись руками в колени. Для него это было очень тяжелой и щекотливой темой, о которой он не со всем осмеливался говорить. — Нет, не сразу. Я был еще слишком слаб и молод для заклинания скрытия. Вот эта руна, — Билл тыкнул на символ в центре груди, — создает новые руны, как только ко мне прикасается тот, кто хочет мне навредить, пользуясь особым заклинанием. С каждым разом на теле остается все меньше места, а, когда место заканчивается... — он замешкался. — Тебя просто рвет на части. Вдобавок это приносит адскую боль. Мэйбл была в смятении. Баш на баш, значит. Такая у Билла политика. Что ж, она возьмет это на заметку. Она села рядом. Кажется, она начинает понимать странное поведение Билла, и от этого ей становится еще более совестно. — Но, — Мэй помедлила, — я не обладаю никакого рода магией, если причина была в этом. Демон покачал головой. — Нет, обладаешь. Ты одна из десяти символов из пророчества. — Но одна я ничего не могу, — тут же девушка вспомнила, что теперь никто из них не может что-либо сделать, потому что их девять. Эта мысль неприятно резанула по сердцу. Она так долго пыталась игнорировать тот факт, что Стэна больше нет, что все кончено, так долго запрещала себе чувствовать утрату, что сейчас ей стало просто невыносимо от обычной цифры. — В смысле «никто не может»? — Билл случайно уловил часть ее мыслей. Кажется, это повергло его в шок. — Неважно, одевайся, — Мэйбл уже собиралась уходить, поэтому поднялась. — Нет, — демон возник перед ней, — давай договаривай. — А я ничего и не говорила, — съязвила она. Серьезный взгляд Билла говорил о том, что теперь он не отстанет, пока она не скажет правду. Врать, конечно же, настоятельно не рекомендовалось. — Нас теперь не десять, а девять. Может быть, еще меньше. Я не знаю, — она вздохнула. Сайфер задумчиво потер подбородок, как будто уже знал правду, а сейчас просто хотел убедиться в этом. — Шестопал? — Нет, дядя Стэн, — Мэй проглотила ком, стоящий в горле. Она никогда не думала, что будет так сложно говорить его имя, так сложно думать о нем, вспоминать его. Это было чертовски сложно. Особенно сейчас. Мэйбл закрыла глаза. Нет. Только не слезы. И только не перед Биллом. Она отвернулась от него и потерла пальцами глаза. Спокойно. Но иногда некоторые вещи людям не подвластны. — Ну все, прекращай сопли тут распускать, — демон сложил руки на груди и закатил глаза, наверное, потому, что видеть чужие слезы для него всегда было особым испытанием. Но Мэйбл ничего не отвечала. Он украдкой посмотрел на нее. Билл осторожно подошел сзади и положил руки ей на плечи, провел по ним своими руками и чуть сжал. Он не был гуру в утешениях или слезных речах, как Лайла или Уилл, но знал, как иногда бывает тяжело терять кого-то близкого. — Если хочешь, потом можешь рассказать, ну или я сам пороюсь в твоей голове, пока ты будешь спать, — он усмехнулся. Мэйбл только кивнула в ответ, но не повернулась. — Комета, — Сайфер позвал ее, но она проигнорировала, — Мэйбл, повернись, — девушка развернулась, — вот, возьми, я нашел это, когда убирался у тебя на кухне. Он протянул ей бежевый, слегка смятый конверт. Боже мой. Очередное невскрытое письмо Диппера? И зачем он отдает ей его? — Нет, не от него, — ответил Билл, — я не стал читать, но ты обязательно. Демон взял с кровати свою одежду и ушел на кухню, понимая, что сейчас он просто обязан оставить Мэйбл одну. Она наскоро собрала сумку, взяла ключи и пошла в магазин. Дверь в квартиру захлопнулась.

***

Девушка сидела уже два часа, сложив руки домиком, и смотрела на конверт, лежащий перед ее носом поверх накладных. Обратного адреса не было. Не то чтобы ей доставляло какое-то удовольствие мучить себя таким изощренным образом, просто она боялась прочитать что-то, что может серьезно ранить ее. А сейчас, как известно, Мэйбл и без того уязвленная. Что же там? Не выдержав, Мэй быстро зашуршала и достала сложенный светло-розовый листок, чуть забрызганный газировкой. «Дорогая Мэйбл…, — писал пока что неизвестный отправитель. …Надеюсь, у тебя все хорошо. Ты еще ни разу не навещала меня…» — она все поняла с первых строк. Оно от Стэна… Мэйбл сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак, потом открыла глаза и снова посмотрела на письмо. «Но я, безусловно, уверен, что ты просто не можешь, или не знаешь, или у тебя какие-то другие сложности. Я знаю тебя слишком хорошо. Ты всегда веселая, добрая, слишком добрая. Береги это в себе как самое ценное и не позволяй обижать себя, когда меня не будет рядом. Если тебе не удастся навестить меня, то ты всегда можешь приехать на мою могилу (хотя твой брат говорит, что мне рано об этом думать, но я просто уверен, что это время близко. Представляешь, я даже надгробие уже выбрал, ты упадешь, когда увидишь). Ты говорила, что я твой герой, и, надеюсь, это так. Но если меня не станет, найди себе нового героя, а, если не найдешь, стань для себя собственным героем. Не перечитывай это письмо слишком часто. Я не хочу, чтобы ты грустила из-за меня. Горячо тебя целую и обнимаю. Твой дядя Стэн» Мэйбл сидела, прижимая это драгоценное письмо к груди, и плакала, но уже не от горя, а от радости и наступившего облегчения, что она получила прощение, и не столько от Стэна, а сколько от самой себя. Она наконец-то смогла простить себя за собственные ошибки.

***

Мэйбл поднялась и размяла затекшую шею. Пора было закрываться. Какой смысл сидеть, если покупатели все равно не приходят? Так хоть сэкономит немного электричества и времени и лучше займется какими-нибудь домашними делами. А то квартира уже начинает походить на склеп, хотя там, на минуточку, живут человек и демон. Да уж, даже Тим больше порядка поддерживал в доме, чем Мэйбл. Он хотя бы вещи не разбрасывал и посуду лишнюю не пачкал. Опустошенная и немного уставшая, она накинула пальто, погасила везде свет и направилась к выходу. — А ну стоять, — внезапно на пороге появился Билл. — Куда это ты собралась, Кометочка? Время только пять вечера, — он постучал по наручным часам. Она вздохнула и поставила сумку обратно на стол, будто наперед знала, что Сайфер ей проходу не даст. — Какой толк сидеть до закрытия, если никто не придет? В последнее время дела идут как нельзя хуже... — А ты знаешь наверняка? — как-то лукаво спросил он. — Даже я не знаю. — Ладно, что предлагаешь? Билл довольно хмыкнул, включил везде свет и уселся в кресле, как будто он тут хозяин, а Мэйбл — стажер или новенький работник без опыта. Он открыл ящик, достал спицы и моток пряжи и кинул его ничего не понимающей девушке. Потом покрутился в кресле и взял журнал старого выпуска, как будто его это интересовало. — Ты что делаешь?.. — Пайнс недоумевающе смотрела на него. — Не видишь? Помогаю тебе. Сейчас у тебя тут наплыв посетителей случится, я этим займусь, а ты садись вязать. Полки у тебя поредели что-то. Уж откуда Билл все это узнал, она спрашивать не осмелилась, поэтому уселась на стул, взяла спицы и принялась набирать петли, изредка сомнительно поглядывая на демона. Он почему-то оказался прав. Через десять минут пожаловали первые клиенты. А клиенты-девушки были просто без ума от Билла, его харизмы, а главное, ослепительной улыбки. Кто-то просил номер демона, кто-то спрашивал про имя и по каким дням он работает в этом магазине. Мэйбл сидела и наблюдала, как молниеносно раскупалась одежда с прилавков, как поминутно звенит касса и как Билл довольно покручивается в кресле. Через два часа касса была полной, а вещей совсем не осталось, будто апокалипсис прошелся по магазинчику. Так, болтались какие-то вязаные топы и кардиганы, которые нынче не особо продавались. — Вот теперь можно уходить! — Билл хлопнул в ладоши и встал, потягиваясь, как кот. Мэйбл сложила вдвое связанную часть свитера и убрала его в ящик, чтобы не забыть покончить с ним следующим днем. — Позволь все-таки узнать, что это было? — осторожно спросила она. Сайфер усмехнулся и подал ей сумку, как-то лукаво и по-добродушному улыбаясь. — Извинения, Комета, это были мои извинения. Надеюсь, они приняты?