Другая сторона

Пока они шли до конца улицы, где располагались оба магазина с ингредиентами для зелий, Северус все никак не мог понять, что чувствует, снова оказавшись в этом мире. Вопреки всем своим ожиданиям, он не ощущал радости. Скорее, враждебность пополам с завистью — чувства, которые сделали его тем, кем он является, и те, которые он ненавидел. Они все — эти ведьмы, беззаботным, почти неосознанным мановением палочки левитирующие перед собой свои свертки и коробки, волшебники, использующие свою магию, чтобы играть в волшебные шахматы в баре, — едва ли они ценят то, чем обладают. Ведь ценить начинаешь, только потеряв, и Снейп это знал и поэтому злился: почему именно он должен был пострадать? Неужели для этого наказания не нашлось более подходящих, менее ценных с точки зрения социальной значимости персон? В небесной канцелярии какая-то дура-секретарша опять ошиблась, распределяя воздаяние за грехи. Он за свои, впрочем, наверное, вообще должен был отправиться в ад. Но даже так: что, ему теперь всю жизнь придется… ну, вот так по-дурацки бриться, муторно варить кофе в турке, самому возиться с тяжестями, иметь дело с магловскими детьми и радоваться пульту от телевизора, потому что он чем-то напоминает волшебную палочку по способу действия? И даже не сварит ни одного зелья? Он бы мог придумать что-нибудь новое, такое, что уж точно не появится в журнале «Лучшие зелья» на одном развороте с лекарством от крапивницы. Попасть все-таки в ту, первую коллекцию с Дамблдором в шоколадных лягушках… Снейп взглянул на Поттера, который молча шел рядом с ним. Его магловская одежда — темная куртка, наспех завязанный гриффиндорский шарф, джинсы — почти не выделяла его из толпы ни в том, ни в этом мире. Был ли Северус ему благодарен за то, что мальчишка ввалился без спросу в ту его жизнь и втащил в эту, о которой он уже перестал сожалеть? Он не мог себе ответить на этот вопрос; только одно он знал: из-за того, что весь последний год был на удивление спокойным, все, что происходило сейчас, воспринималось им с небывалой, болезненной остротой. Ему все еще не нравилось обнаруживать в себе способность к чувствам. В последние годы служения Лорду и Дамблдору любые эмоции приравнивались к слабости, и он загонял их подальше так истово, что когда все закончилось, ему казалось, что он вообще уже никогда ничего не испытает. После войны он, скорее, ощущал себя больше бревном, нежели человеком. А потом так безобразно расплакался на мосту — как будто за все те непрожитые чувства. Снейп постарался загнать подальше свое раздражение на этих магов, на все это волшебство, к которому он больше не относился, и свою зависть, в том числе и к Поттеру: ведь легче найти способ уменьшить что-то, чем пытаться умножить на ноль. Какие уж тут зелья: из магла не сделаешь колдуна, а в нем магии не было ни на грамм, это он знал точно. Когда они дошли до разыскиваемых ими магазинов, Снейп понял, что одного из них, как раз того, который он любил больше, потому что они не задирали цены — «Слизень&Джиггер», уже нет, на его месте теперь стоит магазин с детскими вещами, а зеленая потрепанная вывеска «Аптеки мистера Малпеппера» сменилась на розовую, во французском стиле «Аптеку миссис Малпеппер». Выбора не было, и они с Поттером, переглянувшись, вошли. В нос ударил запах свежести луговых трав, над головой прозвенел китайский колокольчик. На полках, застеленных красно-белыми в шашечку салфетками, упакованные в замысловатые стеклянные банки стояли чьи-то глаза, нашинкованные тараканы, сушеные жала веретенницы, живые слизни, лапы тарантулов, и прочие малопривлекательные вещи. — Интересно, что случилось с мистером Малпеппером? — вполголоса поинтересовался Снейп, разглядывая витрину. — Он умер, — радостно ответила полноватая, похожая на колобок волшебница, возникшая рядом с ним так резко, что он вздрогнул. Голос у нее был высокий и визгливый. — Чем я могу вам помочь? Северус достал из кармана выписанный им список ингредиентов и подал ей. — Нужно все это. Она быстро пробежала его глазами. — У нас все есть, кроме… яиц оккамии. Как раз перед вами купили последние, — она хихикнула. — Остальное в наличии. Скоро вернусь! — и с негромким хлопком она исчезла. Северус оглянулся; Поттер стоял возле бочки с мелкими черными глазами жуков и рассматривал чьи-то клыки, привязанные к потолку кружевными лентами пастельных цветов. Кажется, его тошнило. — Ставлю десять галлеонов на то, что если вас здесь вырвет, она повесит на стену ваш портрет под вывеской «Наши гости», — шепотом сказал Северус. — Не стесняйтесь. — Я в порядке, — бросил Гарри. Наконец, миссис Малпеппер снова явилась; в руках у нее была масса свертков и небольших баночек. — Сто двадцать пять галлеонов, сэр, — сказала она, вывалив все на стол. Северус неторопливо стал распаковывать пакет за пакетом, и ее пыл резко поубавился. Корень мандрагоры оказался старым, перья феникса — весьма потрепанными, и сушеных жал она явно недоложила. — Поменяйте корень, перья и взвесьте еще раз жала, пожалуйста. Миссис Малпеппер недовольно посмотрела на него. — С ними все в полном порядке. Снейп вытащил перо и провел пальцем по одной из его сторон: — Вы видите? Оно должно мгновенно возвращаться в форму. А оно топорщится, как старый веник. Поменяйте. Она сложила руки на груди и насупилась. — В таком случае, мы не будем ничего поку… — начал было Северус. — Слушайте, просто дайте ему то, что он просит, и лучшего качества, потому что если мы обнаружим, что вы нам подсунули что-то не то, уж я найду способ, чтобы прикрыть вашу лавочку, — внезапно выдал Поттер, который, как показалось Снейпу, вообще не проявлял никакого интереса к их разговору. Снейп даже не нашел слов от удивления. Волшебница нахмурилась еще больше, но покорно выцепила из принесенной ею горки пару свертков, в том числе те, к которым Снейп не имел претензий, и, злобно сверкнув глазами, с оглушительным хлопком исчезла. — Используете свое положение супер-звезды? — шепотом спросил Северус. — Я уже не супер-звезда, а фрик какой-то. Но ничего страшного, не привыкать. Иногда все-таки получается извлекать пользу из всего этого. Вскоре миссис Малпеппер принесла замененные ингредиенты. Он неторопливо проверил их еще раз, наслаждаясь ее раздражением. Итоговая сумма оказалась на десять галлеонов меньше, чем раньше. Поттер расплатился, и они вышли на улицу. — Дождь будет, — невпопад сказал Гарри, взглянув на небо. — Пойдемте, скоро действие Оборотного зелья пойдет на спад. Северус и сам об этом прекрасно помнил. В этот раз в Дырявом котле было куда меньше людей, и их появление осталось почти незамеченным. Мантию он снял и оставил на той же вешалке, с которой взял ее, и они с Поттером подошли к камину. — Давайте, — сказал Гарри и махнул на место рядом с собой. — Вы все равно не попадете ко мне в комнаты без меня — вход закрыт. В камине было очень тесно, так что ему пришлось встать к нему совсем вплотную и заставить себя обнять его за плечи. Ни с того, ни с сего этот жест ему вдруг показался неуместно интимным, хотя раньше ему не казалось зазорным цеплять Поттера в коридорах, таскать за руку в свои или директорские кабинеты и грозить кровавыми расправами, наклонившись нос к носу. Опять он разозлился на себя за такие мысли. Разумеется, он и сейчас бы оттаскал Поттера за уши, если бы пришлось. Проблема была в том, что теперь в этом не было необходимости. Поттеровская гостиная была в беспорядке, но вовсе не так сильно, как Северус предполагал. Журнальный столик был завален книжками — в основном магловская литература — и фантиками от сладостей. Поперек дивана был перекинут вязаный оранжевый плед — Снейп без труда угадал творение Молли Уизли. По углам комнаты висели зажженные свечи, но света от них уже не хватало, чтобы разглядеть что-то подробнее. — Так, — сказал Поттер, свалившись на диван. — Надо позвать Добби, чтобы он снял Следящие чары с ваших комнат. Потом доберемся до вашей кладовки с ингредиентами, там же должны быть эти яйца, которые мы не купили… А там уже дойдем до ваших комнат. Я дам вам мантию. — Зачем вы помогаете мне? — вдруг спросил Северус. Он не знал, почему этот вопрос пришел ему в голову только сейчас и почему он решил его задать. — Вы же постоянно не отвечаете на мои вопросы. Я могу не отвечать на ваши? — Нет. — Естественно, — усмехнулся Гарри. — Да просто так. Из чисто эгоистических побуждений. Может, мне хочется себя развлечь. Эгоистические побуждения — самые честные. Снейп не мог не согласиться. Поттер позвал эльфа, договорился с ним и затем ненадолго исчез в своей спальне. Оттуда он вышел в собственной черной мантии, похожей на ученическую, и с мантией-невидимкой, перекинутой через руку. Ее он бросил Снейпу. В другой руке у него была карта Мародеров. — Надевайте и пойдемте. Филч как раз шляется в другом крыле. Снейпу все еще казалось это полным бредом: младший Поттер использует мантию-невидимку своего отца и карту Мародеров, чтобы помочь ему, Нюниусу. Если бы кто-то сказал об этом Джеймсу энное количество лет назад, тот бы не поверил. Северус и сам бы не поверил. — И часто вы теперь пользуетесь этой игрушкой? — тихо спросил Снейп, когда они шли в сторону подземелий. — Воруете ингредиенты для зелий, ищете тайные комнаты и легендарных тварей, над которыми можете одержать победу в честном бою? — Я не воровал те жабросли, сколько можно об этом говорить. И вообще ничего у вас не воровал. — Кроме моих воспоминаний на вашем пятом курсе, когда я вас оставил на пару минут в кабинете, — вспомнил Северус. — Это не было воровством! — вспыхнул Поттер. — И вообще… мне казалось, вы только и искали предлог кинуть в меня банку с тараканами все пять лет, так что я просто дал вам удобный повод. — Какое благородство. Надеюсь, когда вы выгребали тараканов из-за шиворота, вы поняли, что не стоит лазить по чужим Думоотводам. — Да понял я, конечно, — смиренно ответил Гарри. — Мне, знаете, тоже было не очень приятно смотреть те воспоминания. И да, — вспомнил он, — сейчас я редко пользуюсь Картой. Как-то незачем. Можно было отдать ее Филчу или передавать преподавателям во время дежурств… но что-то мне не хочется. Ну, это все-таки вещь моего отца. И Сириуса, и Ремуса. — И Петтигрю. — И Петтигрю, — повторил Поттер. За полтора года никто так и не поменял пароль к кладовке с ингредиентами. Снейп хотел было мысленно обвинить Слагхорна в безответственности, но потом вспомнил, что тому просто неоткуда было знать старый пароль, чтобы вообще зайти сюда. Им обоим едва удалось вместе поместиться в этой крохотной комнатке, под потолок забитой разными банками. Сверху висела тусклая старая свеча. Северус сбросил мантию, отдал ее Поттеру и полез к одной из верхних полок за яйцами оккамии. Пока он ползал, вчитываясь в этикетки, Поттер вдруг сказал: — У вас волосы потемнели. Северус не придал этому значения. Он нашел нужную банку и спустился. Гарри пялился на него, прижав к груди карту и мантию. И тут он догадался. Волосы, светлые глаза, чуть смугловатая кожа и общая размытость и «американскость» черт, словом, то, что отличало Льюиса от старшего Поттера сейчас, смешавшись с острыми чертами самого Северуса, должно было исчезнуть. И в неверном свете висящей под потолком свечи Гарри Поттер сейчас видел своего отца. И смотрел он с жадностью. С жадностью, которая вызывала у Снейпа жалость и отвращение. — Не цепляйтесь за прошлое, Поттер, — жестко сказал Северус. — Это вы мне говорите? — ответил Гарри; глаза его продолжали зачарованно всматриваться в лицо Снейпа. — Человек, который спасал меня семь лет подряд исключительно из-за любви к женщине, которая давно умерла. Не цепляйтесь за прошлое… Да у меня ничего, кроме него, не осталось. Гарри снова поменял их очки. — Пожалуйста, помолчите, — попросил он. — На моем месте вы бы сделали точно так же. И Поттер коснулся его лица — медленно обвел пальцем линию челюсти, очертил бровь, провел подушечкой большого пальца под глазом, как будто стирая слезы, отвел в сторону отросшую челку, коснулся ямочки под нижней губой. Северус молчал и почти не дышал — так ему вдруг стало больно, до удушья. Он, конечно, понял эту последнюю фразу Поттера. Если бы у него была хоть призрачная надежда когда-нибудь коснуться Лили и почувствовать не ледяную поверхность зеркала Еиналеж, а живое тепло, может быть, извиниться, попрощаться — хотя бы мысленно… он бы сделал точно так же. И все же, это не значило, что это было легко: ощущать прикосновения Гарри, находясь в шкуре его отца. Так странно: ведь пару часов назад он сам думал о поцелуе с ним, надеясь вызвать приступ отвращения, но не стал, а теперь Гарри делает это. Боже, и почему он тогда не осуществил свой маленький мерзкий план. Поттеры ведь никогда не задумываются о чужих чувствах. Когда он опустил руку к его шее, Северус резко перехватил ее. Морок прошел, ему больше не хотелось терпеть, и, мстительно надеясь возместить ту боль, которую Гарри ему неосознанно причинил, сжал его запястье с такой силой, что тот ахнул. — Все нормально, — пробормотал Поттер, вывернувшись. — Волосы уже отросли. И нос. Северус молча сунул ему банку, выхватил мантию и снова накинул ее на себя. До его комнат они дошли в молчании, и он подозревал, что Поттер, должно быть, испытывает отчаянный стыд за свою выходку. Ему бы хотелось, чтобы он его испытывал. Он произнес пароль, и они вошли в его комнаты. Там было так темно, что Северус не видел собственных рук. — Добби, — позвал Поттер. Эльф появился спустя секунду. — Гарри Поттер желает чего-нибудь еще? — Ты можешь зажечь свет? — Конечно, Добби рад помочь Гарри Поттеру! Через мгновение гостиная стала заполняться свечами, которые зажигались как будто сами по себе в произвольном порядке. От открывшейся ему картины Снейп невольно похолодел: комнаты выглядели как склеп. Тут давно никто не бывал, даже домовые эльфы. Все было покрыто густым слоем пыли, по углам растянулась паутина. Поттер присвистнул. — Поверить не могу, что вы когда-то тут обитали. После вашей симпатичной квартирки под самой крышей. Как вас вообще угораздило снять квартиру на последнем этаже — после этого? — Так и угораздило, — огрызнулся Северус. Они прошли дальше. Снейп сначала заглянул в спальню, потом в ванную — просто по старой привычке проверять помещения, и потом зашел в лабораторию. Пока он делал все это, его никак не покидало ощущение, что он вот-вот где-то наткнется на свой же собственный полуистлевший труп. — Вы можете очистить колбы и котел от пыли? — спросил Северус. — Не стоит, думаю, — неуверенно ответил Гарри. — Могут лопнуть. Он снова позвал эльфа, и тот щелчком пальцев привел все в порядок. — Даже эльфы могут больше меня, — пробормотал он, когда Добби исчез. Северус не стал напоминать, что он вообще ничего не может. Он молча выложил все свертки из пакета и забрал банку у Поттера. Гарри смотрел на него заранее виноватым взглядом. Северус только сейчас понял, что на нем все еще поттеровские очки — поэтому ему так сложно сфокусироваться. И как это, должно быть, глупо выглядит. Он чертыхнулся и снял их. — Надевайте ваши стекла и идите сюда. В конце концов, у вас же получалось что-то сносное, когда вы делали все по инструкциям из моего учебника. То, что будет происходить сейчас, должно быть похоже на это. — Ох, что-то я сомневаюсь, — промямлил Гарри, вставая рядом с ним. — На меня прямо накатывает, когда я вижу вас в компании котлов. Кажется, что сейчас что-то случится… не очень приятное. — Рефлексы как у собаки Павлова, — вздохнул Снейп. — Потом прочитаете где-нибудь, что это. Он достал разделочную доску и корень мандрагоры. — Это нужно мелко нашинковать… Через полчаса он готов был рвать и метать. — Поттер, вы что, нарочно делаете все как попало?! — кричать шепотом было сложно, но он смог. Они не могли поставить Заглушающее заклинание, поэтому приходилось сдерживать голос, и это было непросто для них обоих. — Вы же как-то справлялись с учебником! Мелко нашинковать — значит мелко НА-ШИН-КО-ВАТЬ. В тонкую стружку. Перекатывая нож. Что ИМЕННО вам непонятно? — Мне непонятно, почему вы на меня ОРЕТЕ, — прошептал Гарри. — Я не ОРУ, — ответил Снейп. — Но если бы я мог орать, то я бы орал, потому что у вас отключается мозг, когда я пытаюсь вам что-то объяснить! Вы что меня, БОИТЕСЬ?! — Никого я не боюсь! Я нервничаю, потому что это важно! — он как будто собирался сказать что-то еще, но не стал и просто отложил нож. — Ладно… — тихо сказал он, отвернувшись. — Может, я действительно зря взялся за это. Надо было подключить Гермиону, она никому не разболтает. Давайте попробуем завтра. — Быстро же вы сдаетесь. Мне непонятно, почему я должен беспокоиться о вашем психологическом здоровье, но ваша проблема, похоже, не в том, что вы хронически неспособны к зельям — к тому же, в вашем роду были талантливые зельевары с обеих сторон, а потому, что вы боитесь моей реакции. — Есть от чего, не так ли? — съязвил Гарри. — Да возьмите же себя в руки! — вспылил Снейп. — Где ваше хваленое мужество? Вам не двенадцать лет, и вы не Лонгботтом, и ваш нелепый тремор не поддается никаким логическим объяснениям. Не убью же я вас, в самом деле… Судя по вашему хамству и наглому поведению, вы не боитесь меня, когда я нахожусь вне лаборатории! — Нет, — признался Гарри. — Не особенно. — Отрадно, — холодно ответил Снейп. — Берите нож и нашинкуйте немного. Я отвернусь. И он действительно отвернулся. — Серьезно? — насмешливо сказал Поттер. — Мне не настолько стыдно. Можете смотреть. Северус повернулся только после того, как Поттер нарезал часть корня. Это и вправду было немного лучше всех предыдущих попыток. — Сойдет, — сказал Северус. — И вот опять, — начал Гарри. — Ваше лицо. Как будто я подсунул вам флоббер-червя в суп. Вы хоть кого-нибудь в жизни хвалили, кроме обожаемого Драко? — «Сойдет» — это похвала, — сухо заметил Снейп. — Продолжайте. Нужно нашинковать весь. Спустя час с небольшим все ингредиенты для первого этапа были готовы. Поттер выглядел усталым, но почти счастливым. Снейп трижды сказал ему «сойдет» и только один раз попросил переделать, и один раз даже сказал «сносно». На самом деле ингредиенты были приготовлены неидеально, и Северус это знал, и эта мысль точила его. Но он сам не решался касаться их, боясь, что это повлияет на результат. За полчаса все в строгом порядке было закинуто в котел, трижды в разных комбинациях перемешано, и теперь это варево мутно-зеленого цвета должно было бурлить на медленном огне долгие два часа. Поттер отошел от стола и сел возле стены — стул в комнате был один и тот был занят Снейпом. — Вы обещали рассказать мне про моих предков, но я не уверен, что хочу слышать вас сейчас. — Жаль, я весь прямо сгораю от нетерпения рассказать вам все о вашей чертовой семейке. Спустя минуту Гарри вновь подал голос. — Может, вы хотите что-нибудь? Кофе, поужинать? Я попрошу Добби, он принесет. Северус согласился на кофе без молока, понимая, что иначе заснет. Его часы замерли еще после первого путешествия по каминной сети, но он предполагал, что уже заполночь. Эльф вскоре принес им обоим по чашке кофе и горку шоколадных кексов на серебряном подносе. Северус про себя подумал, что получится очень интересно, если Поттера, которого не сумел убить Волан-де-морт, через пару лет прибьет диабет. — Я думаю, я готов снова слушать, — заявил Гарри спустя пару минут. — Отлично, через полтора часа приступим ко второму этапу, и вы меня услышите. — Ну мы же должны что-то делать все это время? Я даже не могу пойти поспать на диване в гостиной, чтобы не мешать вам, потому что там наверняка свили гнездо пауки или еще кто похуже. — Ох, бедный Гарри Поттер не может пойти поспать, — беззлобно поддел его Северус. Ему самому невероятно хотелось прилечь. — Представьте, что вы снова меня боитесь, и помолчите. Поттер пожал плечами и переместился ближе к одной из стоек с котлами. Примостившись к ней, он склонил на нее голову и прикрыл глаза. Северус позавидовал. Ему надо было следить за временем и за зельем, а он все равно засыпал даже после чашки кофе. Через двадцать минут, поняв, что не может справиться со сном и это грозит полным провалом всей операции, он решился на очередную маленькую радостную месть. — Это на самом деле удивительно, — громко начал он. Поттер вздрогнул и медленно открыл глаза, — что вы так бестолково показываете себя в зельях, Поттер, потому что весь ваш род берет свое начало от человека, который придумал Костерост и Бодроперцовое зелье. Его звали Линфред Поттерер, что впоследствии было сокращено до Поттера. Жаль, конечно — фамилия Поттерер* подошла бы вам и всему вашему семейству куда больше. Он жил в 12 веке на западе Англии. Видя, что Гарри окончательно проснулся, он продолжил. — У Линфреда Поттера и его жены родилось шестеро сыновей и дочерей. Один из них — Хардвин Поттер — женился на волшебнице Иоланте Певерелл, внучке Игнотуса Певерелла, его единственной наследнице. Полагаю, не нужно вам объяснять, кто это такой. С того момента в вашу семью попала мантия-невидимка. К 17 веку ваши прадеды теми или иными способами добрались, наконец, до Лондона; некоторые из них попали в Визенгамот на приличные должности и прославились своей благосклонностью к маглам. Ралстон Поттер был одним из тех, кто решительно выступал за введение Международного Статута о секретности; Генри Поттер, ваш прадед, в начале 20-го века сильно поспособствовал исключению вашей семьи из «Священного списка 28» тем, что резко высказался в сторону тогдашнего министра магии, который запрещал магам вмешиваться в ход Первой Мировой войны у маглов. Наконец, у Генри родился сын, которого назвали Флимонтом. Флимонт прославился двумя вещами: тем, что придумал зелье «Простоблеск», принесшее вашей семье неплохие дивиденды, и тем, что у него никак не получалось завести ребенка со своей женой Юфимией. Но, как вы можете догадаться, у них получилось, — ухмыльнулся Северус. — Множество попыток увенчались успехом, и вот на свет появился чудесный ребенок, любимое дитя, которому дали имя Джеймс. Ваш отец. Нужно ли рассказывать о том, что было дальше? Гарри мотнул головой. — Ни одного змееуста. Исключительно положительные личности, все до единого учились в Гриффиндоре, — саркастично продолжил Снейп. — Пожалуй, самым неоднозначным персонажем этой истории можно назвать только Линфреда, которому так хорошо удавалась роль простачка, что ни один магл вокруг него не заподозрил, что лекарства, которые он им продает, — магические. Остальные… что ж. Поттеры. Что касается Эвансов, — добавил он после небольшой паузы, — это магловская семья. Волшебница среди них была всего одна. И та неплохо проявляла себя в зельеварении. — Какой она была? — вдруг спросил Гарри. Северус напрягся. — Вам рассказывали о ней. Зачем вы спрашиваете? — Потому что я хочу спросить у вас. — Все хорошее, что вам говорили о ней, — правда, — коротко ответил Северус, отведя глаза. — Вы так любили ее… — сказал Гарри так тихо, что Снейп едва разобрал. — Вы когда-нибудь думали о том, что было бы, если бы она выбрала вас? — Вас бы не было, — со смешком ответил Северус. — И, вероятнее всего, с Волан-де-мортом пришлось бы иметь дело Лонгботтому, а в этом случае я бы не был уверен в успехе всей кампании. — Невилл бы справился, я уверен. Он отличный парень. — Отличные парни не способны на убийство. Максимум на самопожертвование. Но ваш дурацкий вопрос не имеет смысла, можно сколько угодно рассуждать о том, что было бы, если бы… Но нет, я не думал о том, что было бы, если бы она выбрала меня, — соврал Северус. Гарри пожал плечами. — А я бы думал. Но в любом случае, я не могу не быть благодарным за то, что я есть, — он улыбнулся. Снейп задумался, глядя на него, и спустя полминуты глухим голосом сказал: — Вы же знаете, кто рассказал Волан-де-морту о первом пророчестве Трелони. Гарри посмотрел на него ничего не выражающим взглядом, как будто то, о чем ему собирался сказать Северус, никак не задевало его. — Я! — раздраженно воскликнул Снейп. — Я ему рассказал! Эта маленькая деталь из моих воспоминаний не показалась вам достойной запоминания? — он выдохнул и продолжил уже чуть более спокойно. — Вас же ужасно занимает вопрос сослагательного наклонения, Поттер? Этот вопрос занимает и меня. Но не о том, что было бы, если бы Лили Эванс выбрала меня. А о том, что было бы, если бы мне хватило ума не рассказывать Лорду о том пророчестве. Об этом я думаю куда чаще. Гарри смял в кулаке ткань своей мантии; котлы на стойке рядом с ним тонко завибрировали, издавая низкий звон. Он собирался что-то сказать, но Снейп перебил его. — Вы всегда запоминаете только то, что вам удобно! Видите людей такими, какими хотите их видеть. Я думаю, у вас сложилось неверное впечатление обо мне после того, как вы посмотрели мои воспоминания: я не тот, кого можно назвать хорошим человеком, — он внимательно взглянул на Гарри. — Но я хочу, чтобы вы осознавали, что вы сейчас пытаетесь помочь человеку, который поспособствовал смерти ваших родителей. — В пророчестве не было сказано о конкретной семье, — холодно ответил Гарри. — Ведь если бы вы знали, вы бы не стали рассказывать? — Опять «если бы», — скривился Снейп. — Не стал бы. Но это уже не имеет значения. Есть миллион дальнейших и предшествующих этой точке «если бы», но в итоге мы все равно имеем то, что имеем. Гарри уселся, обняв колени и устроив на них подбородок. — Сколько еще времени осталось? — спросил он. Северус взглянул на песочные часы на столе. — Час. — Паршиво, — ответил Гарри и надолго замолчал. Через какое-то время Северус почувствовал, что замерз; но, по крайней мере, ему больше не хотелось спать. Эти комнаты, по всей видимости, перестали отапливать уже давно. У Поттера так и вовсе давно покраснел нос, но, кажется, это было последним, что его беспокоило. Снейп встал и принялся шагать из угла в угол. — Холодно, как в гробу, — равнодушно пробормотал Гарри. — Все никак не пойму, почему у волшебников не получается нормально регулировать температуру в помещениях. В башне Гриффиндора вечно такие сквозняки, что тебя с ног сдувает. На зельях ваших мы пальцы себе отмораживали, пока возились с ингредиентами. Как слизеринцы тут живут — вообще загадка. — Камины, — бросил Северус. — Только Рэйвенкло и Хаффлпафф хорошо устроились. Хаффлпафф так вообще рядом с кухней. Кстати, девочки поступили на разные факультеты, — вдруг вспомнил он. — Алиса в Гриффиндор, Кэролайн в Рэйвенкло. Если вам интересно. — Не особенно. Хотя близнецы, как правило, поступают на один факультет. — Я говорил, они совсем разные. Он встал и протянул руки над котлом. — Профессор? — начал он. — Как вам жилось после войны? Я имею в виду… у вас никогда не возникало ощущения, что все слишком… спокойно? — Во-первых, я больше не ваш профессор и вы можете перестать ко мне так обращаться. Во-вторых, у вас сегодня что, вечер личных вопросов? — Да, я помню. Просто обстановка… навевает. И если вы не хотите отвечать, все в порядке. Я и так сегодня узнал слишком много. Просто пытаюсь понять, я один такой или нет. Рон с Гермионой не понимают, о чем я. Говорят, я должен радоваться. — Нет, вы не один, — неохотно буркнул Снейп. — И в этом нет ничего странного. Многие люди, прошедшие через войну, ломаются от того, что не могут смириться с отсутствием постоянной опасности. — Я не собираюсь ломаться. — Это в вашем характере. — И в вашем, — добавил Гарри, снова уставившись в котел. Наконец, песочные часы тонко звякнули, оповещая о том, что два часа прошли. — Добавьте две щепотки жал веретенницы, — скомандовал Снейп. — И помешайте три раза по часовой стрелке и один раз против. — Но в рецепте вроде бы сказано, что против мешать не надо, — нерешительно сказал Гарри, всыпав жала. Северус красноречиво на него посмотрел. — Ладно, вы же у нас гений зельеварения, — пробурчал Гарри и покорно помешал. — Теперь возьмите перо феникса. Вам нужно аккуратно отделить опахало от стержня. Прижимайте нож как можно ближе к поверхности доски и к стержню, это важно. Снейп навис над ним, следя за каждым его движением. Гарри крепко стиснул рукоятку и повел концом ножа от верхней узкой части стержня вниз. — Ближе к доске! — рявкнул Северус. — Всей режущей поверхностью… — Черт! — воскликнул Гарри; нож соскочил с гладкой поверхности пера и оставил ему неглубокий кровоточащий порез. Он отвернулся от доски и встряхнул рукой, затем приставил палец ко рту. — Нашли время! — разозлился Снейп. — Позовите эльфа, пусть залечит, и быстрее! — Это долго, — он достал из кармана мантии носовой платок и протянул ему. — Вот, оторвите кусок. Пожалуйста! Заматывая его мокрый от слюны и крови палец, Северус единожды бросил короткий взгляд на его лицо: глаза прищурены, едва заметная складка между бровями через пять-десять лет превратится в морщину, Снейп знал это по себе, в очках отражается зеленоватый огонь горелки, красные, испачканные в крови, обкусанные губы крепко сжаты. Что-то в нем в этот момент отозвалось в ответ на эту картину: как бывает, когда ты видишь что-то крайне эстетичное. Не красивое, но гармоничное по своей природе. Но у Снейпа были свои представления об эстетике, и он не питал заблуждений относительно своих вкусов. Периодически ему нравились действительно странные вещи. — Хватит пялиться на то, что я делаю, — недовольно сказал Гарри, снова берясь за нож. — Посмотрел бы я, как вы работаете, когда кто-то своим носом чуть ли не под руку вам лезет. — Отлично, Поттер. Я бы не лез своим носом вам под руку, если бы не тот факт, что это зелье потом придется пить мне. Добавьте сначала части опахала, помешайте один раз против часовой стрелки. Затем — стержень. И убавьте огонь. Гарри сделал все, что было велено; Снейп продолжал сверлить его внимательным взглядом, от которого ему хотелось провалиться сквозь землю и побыстрее. — Вот и все, — сказал Снейп. — Убирайте огонь. Теперь зелье должно настояться в течение трех суток. Когда они вновь оказались в комнатах Гарри, Снейп сказал: — Пароль от моих комнат — «Nomen est omen». Завтра зелье должно быть глянцево-зеленым, на второй день — синим, и на третий в нем должны появиться искры. Если что-то пойдет не так, дайте мне знать, — он вступил в камин. — Постойте, — вдруг воскликнул Поттер. — Я провожу вас. Вдруг вы опять где-нибудь застрянете. Вывалитесь в чей-нибудь дом как злой Санта-Клаус, напугаете какую-нибудь кошку, — бормотал он, становясь рядом со Снейпом. Он взял побольше пороха, немного неловко обнял Снейпа за талию и выкрикнул: — Бар «У камина», Нью-Йорк! Путешествовать с Поттером по каминной сети на дальние расстояния было неудобно — тесно, жарко почти до боли и так стремительно, что когда Северус ступил из камина в баре, почувствовал, как у него с непривычки кружится голова. Ночной бармен с лошадиным лицом не очень внимательно смотрел по телевизору какой-то фильм. В баре никого не было. — О, Гарри, — оживился он. — Ты сегодня поздно. Матильда сказала, ты приводил какого-то красавчика вечером? Она прямо в восторге, выпрыгивает из трусов… — Скажи ей, чтобы не особенно надеялась, — перебил Гарри. — Он занят. — Она заметила, что кольца на нем не было, — ухмыльнулся бармен. — Это неважно, он… не по этим делам. — Гей, что ли? Ты его застолбил? — Стив! — Да ладно, шучу. А это что за хмырь? — вполголоса спросил он, кивнув на Снейпа, проходящего мимо окон бара на улице. — Блин, — бросил Гарри и кинулся за ним. На улице было холодно, шел первый за ту зиму настоящий снег. Он ложился на землю и не таял, и все вокруг казалось удивительно чистым, почти праздничным. Гарри остановился под фонарем и сложил руки на груди, пытаясь согреться: в тонкой мантии и в Хогвартсе было не очень тепло. — Я сказал так, потому что если Макс зайдет в этот бар, то она может ляпнуть что-нибудь не то, — крикнул он. Снейп обернулся. — Мне это неинтересно, — ответил он. — Зачем вы вышли? Возвращайтесь к себе. Вам незачем бродить ночами неизвестно где, даже в магловском районе, — сказал Снейп и про себя подумал: «…даже в магловском районе, который вы можете снести одним своим желанием». — Доброй ночи. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем Гарри сказал: — Каждый раз, когда я ухожу от вас, мне кажется, будто вы мне приснились и на самом деле я вас не нашел. Все это очень похоже на сон, знаете? В прошлом году мне однажды показалось, что я придумал себе, что вы тогда выжили в Хижине. Мне даже пришлось проверить газеты, чтобы разубедить себя. Слова были тихими, но Снейп хорошо расслышал каждое из них; они долетели до него, преодолев тысячи мелких пушистых снежинок и опустились на его плечи вместе с ними. Он опять почувствовал на сердце волнительную тяжесть. Он заставил себя повернуться снова. Гарри в своей черной мантии под светом фонаря выглядел бледным, слишком худым и невысоким для своих лет, каким-то неоправданно несчастным. Глядя на него, Северус подумал: «Ты — герой магического мира, у тебя есть друзья, поклонники, деньги, связи и все, что должен хотеть юноша двадцати лет отроду, какое право ты имеешь смотреть на меня как побитая собака, как будто тебе этого всего недостаточно?». — Ну, а вам-то какое дело, есть я или нет? — спросил он. Северус не ждал откровенности, он вообще ничего не ждал: подспудно он знал, что его вопрос не имеет смысла. Он задал его из насквозь эгоистического желания услышать подтверждение собственным мыслям, в которых он не решался признаться даже себе. И в ответ он получил гораздо больше, чем мог ожидать. — Никакого, — улыбнулся Гарри. — Абсолютно никакого. Доброй ночи, сэр, — и он вернулся обратно в бар. Поттер ему солгал, но впервые в жизни Северус не злился на него за это.