Другая сторона

Он сказал в точности то, что хотел, и не жалел ни об одном слове. Джеймс Поттер был бы паршивым отцом, если бы ему удалось застать больше, чем один год из жизни Гарри; Блэк мог научить чему-то хорошему разве что собаку; а Люпин, хоть и был самым… сносным из всей шайки, все же обожал распускать слюни и жалеть себя. Вот только и в том, смог бы он сам справиться с ролью отца — для кого бы то ни было — Северус тоже сомневался. Но уж немного благоразумия он бы смог вложить в поттеровские мозги! И он, черт побери, старался это сделать все семь лет! С переменным успехом, но все же ему удалось добиться большего, чем те трое. Северус подошел к окну; в этот момент из подъезда выскользнула крошечная — с высоты двадцатого этажа — фигурка, которую он не спутал бы ни с кем другим. Поттер, повертев головой вправо-влево (и здесь Северус не удержался от облегченного вздоха), перебежал дорогу и затем скрылся за углом. Поттер вообще сейчас кому-нибудь нужен, после того, как он выполнил то, чего от него все так ждали? Не то чтобы Северус нуждался в нем больше других. Но и большой трагедии в том, чтобы позаботиться о нем, не было. Он привык, да и больше ведь было некому: Альбус уже четыре года как не помощник, его друзья заняты своей жизнью, Люпин теперь обременен собственным ребенком и наверняка имеет свои заботы, а Макгонагалл и даже Хагрид, к которому мальчишка нежно привязан, наверное, считают, что уж в двадцать лет победитель Темного Лорда должен уметь подумать о себе сам. Как бы не так. Северус сел, не обращая внимания на темноту вокруг. Так было спокойнее. Иногда по вечерам эта квартира становилась очень унылой и тихой, и у него даже однажды возникла мысль завести себе кошку, но он быстро отказался от нее, потому что кошки напоминали ему о Филче, а Филч о школе. А в темноте ему вопреки всякой логике никогда не было одиноко. Вопрос, который мучил его в те беспокойные часы, был прост: но ведь как-то Поттеру удалось сохранить себе жизнь за эти два года, пока его не было? С его характером и умением влезать в неприятности… Может быть, их присутствие в жизни друг друга вызывает реакцию сродни химической и приводит к взрыву? Патологическая несовместимость. Судя по рассказам Гарри, эти два года были для него вполне спокойными, за исключением тех месяцев, пока он его искал. На свою жизнь Северус тоже не мог жаловаться: дни без волшебства бежали так быстро, что в какой-то момент ему показалось, что однажды он проснется и обнаружит себя жалким, дряхлым столетним старцем и не вспомнит, как прошли целые десятилетия. Но стоило Поттеру появиться, как все тут же пошло наперекосяк. Может, было бы лучше потерять сознание после взрыва и не открыть дверь в тот злополучный миг, когда под ней валялся оглушенный Гарри. А еще лучше — не испытывать сомнений в собственном прошлом в то дурацкое утро девятого ноября! Так было бы лучше для них обоих. Он тут же подумал, что если бы знал, к чему приведет то промедление, он бы задержался еще на пару секунд — для уверенности, что он точно пересечется с соседом. Он бы сделал это еще раз, и еще раз, а если бы все сложилось по-другому, нашел бы способ, чтобы события происходили именно так, как сейчас. Северус не находил сил, чтобы придумать для себя какое-нибудь оправдание. Ради прекрасной лживой фразы Гарри о том, что ему нет до него никакого дела, он бы проделал все это снова, невзирая на все неудобства, все бессонные ночи, мучительные утра и поездки в такси в пальто, надетом поверх пижамы. Все что угодно. Потому что в жизни, наконец, появилось некое подобие смысла. Может, и не стоило опять задевать эту больную мозоль. В отличие от него самого, у Гарри начисто отсутствовала способность отключаться, когда дело касалось тех, кого он любил. Это было для него святым, неприкосновенным, достойным самой ревностной защиты. И как бы не было ему тяжело сказать это самому себе — Гарри оказался чрезвычайно проницательным. Да, он действительно был увлечен Темными Искусствами и стремился к Волан-де-Морту как к источнику силы и власти, и делал он это исключительно для того, чтобы показать Лили, что он сможет обеспечить ей нужное положение в обществе, если она предпочтет его. Остальное — о том, что Джеймс пытался защитить ее от него, ему раньше не приходило в голову, но многое объясняло. Он вспомнил, как он шептал ему что-то на ухо, кажется, какие-то даже двусмысленные фразы — «сделай это», «трудно сопротивляться»… и понял, что руководствовался в этот момент он вовсе не гневом. И не из злобы и радостной мести он затеял этот разговор, и даже не затем, чтобы опять поиздеваться над теми людьми, которые по странному стечению обстоятельств были Поттеру дороги, а просто потому, что в какой-то момент начал жадно упиваться всеми его реакциями. Тем, как он нервно содрогнулся, когда Северус подошел и склонился к его уху, раскраснелся, крича на него, замахнулся, позволив в очередной раз за сегодняшний день поймать себя за запястье — под тонкой кожей загнанно бьется пульс, зрачки расширены, рот приоткрыт… Чистые, обнаженные эмоции, какими бы они не были — это тоже входило в список вещей, которые Снейп находил прекрасными. То, что отражалось на лице Гарри, могло быть гневом… а могло быть похотью, если немного поменять декорации и предмет разговора. Снейп сгорбился и спрятал лицо в ладони. Он почувствовал жгучий стыд, осознав свою мотивацию сполна. Ему хотелось вовсе не отмщения… И даже на первый взгляд благородный порыв — отстоять собственное право на то, чтобы защищать мальчишку — вовсе не был бескорыстным. Раньше он делал это из светлой благодарности его матери и чувства вины, теперь же ему хотелось получить что-то взамен. «Мерзкий ублюдок», — с неприязнью подумал он, до боли вогнав ногти в кожу лица. И потом понял, что эта мысль, в общем-то, не нова — просто он отвык думать о себе в таких категориях за эти полтора года. В мире маглов «мерзкие ублюдки» появляются только в кино и криминальных сводках, в жизни их почему-то нет. Ты либо ведешь себя приемлемо, либо… тебя просто не существует. Это он принял за аксиому, еще когда только устраивал эту свою жизнь. Важно было быть «приемлемым». Похоть по отношению к Поттеру и близко не была «приемлемым» чувством. Но хорошо вписывалась в концепцию поведения «мерзкого ублюдка». И это, конечно, ничего не проясняло. Следующие два дня он ожидал появления Гарри со страхом, что эти нездоровые чувства снова дадут о себе знать, когда он увидит его. То и дело он ловил себя на том, что, оказывается, совершил не все мерзости в жизни, которые были ему предначертаны. Оглядывая класс, полный подростков, многие из которых выглядели старше, чем Поттер, он слушал собственный язвительный, жестокий внутренний голос: «Что, Снейп, может, дальше ты захочешь затащить в койку кого-нибудь из них?». Это было невыносимо. Он даже попытался прощупать почву: испытывает ли он хоть толику тех чувств к кому-нибудь из этих своих студентов? И с облегчением обнаружил, что нет, и даже сама мысль вызывала у него отвращение. Значит, дело было в Гарри. Все было бы не так плачевно, не будь у них этого багажа лет взаимной неприязни, недоверия, вечных стычек, из которых они оба выходили уязвленные и недовольные друг другом, публичных оскорблений… Да об их ненависти друг к другу сейчас, должно быть, слагают легенды в Хогвартсе! Кто бы знал… Когда вечером в среду тишину квартиры нарушил короткий сдержанный стук, Снейп почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то вниз и там и осталось лежать мертвым грузом. Он открыл дверь. Поттер опять был похож на подстреленного воробья: волосы в беспорядке, кожа кажется болезненно бледной в свете люминесцентной лампы, кое-где все еще остались следы от царапин, шарф намотан до носа, очки чуть сползли, руки в карманах. Северус отступил, пропуская его внутрь. Но он не стал заходить: вынул из кармана небольшой флакон со стеклянной пробкой и протянул ему. Зелье было идеального, глубокого синего цвета, и в нем то тут, то там вспыхивали крохотные золотые искорки. Северус глубоко вздохнул и, не давая себе времени опомниться, начал: — Поттер, я думаю, я должен извиниться… Это не было его фразой. Он никогда не извинялся так, вслух, просто и откровенно, как это делают остальные. И все же, из всех слов, которые можно было произнести в тот момент, он выбрал именно эти, потому что они были лучше всего. Он извинялся вовсе не за то, что оскорбил его отца, крестного, его самого; он извинялся, потому что чувствовал себя виноватым за все то «неприемлемое», что он испытал, крича на Гарри в лифте. Более того, он даже не чувствовал, что ему нужно прощение. Снейпу нужна была индульгенция за возможные дальнейшие гадости, которые — он почему-то был в этом уверен — еще непременно будут. И он ждал, что Гарри замнется, опешит, скажет что-нибудь глупое или, может быть, опять бросится на него с кулаками, но он только нетерпеливо мотнул головой. — Не стоит, сэр. Вы ненавидите всех, кого я люблю, я знаю, — сказал он без всякой паузы, и это выдало его: он тоже об этом беспрестанно думал — все эти дни и даже сейчас, поднимаясь сюда. Он решительно взглянул ему в глаза. — Вы никогда не перерастете это, не так ли? Вы, кажется, живете этой ненавистью, — на выдохе добавил он. — Неважно, это не мое дело, я… В общем, выпейте, и я уйду. Если оно сработает, я принесу остальное. Я просто не знал, куда перелить целый котел… — Я не… — он хотел сказать, что ненависть — слишком сильное слово, но решил, что это уже не имеет значения. Если после этого Поттер уйдет и не вернется больше — так будет даже лучше. Он взял склянку, вынул пробку и выпил одним глотком. Зелье было густоватым и разлилось теплом внутри, мягким и ласковым. Вдруг все начало темнеть и куда-то плыть, и последнее, о чем подумал Снейп, прежде чем окончательно провалиться в эту темноту, было — уж не решил ли Поттер отравить его со злости? В следующий миг он обнаружил себя в такой темноте, что даже не был уверен, что вокруг в действительности что-то есть, что есть даже он сам; он попытался найти себя, коснуться своего тела там, где должно было быть его лицо или рука, но не было ничего, только вязкая, непроглядная тьма и ощущение всего себя как несуществующего фантома. Ему показалось, что прошло какое-то время, прежде чем в этой темноте вдалеке появился еле тлеющий золотистый огонек. Северус не был уверен, что это был не обман зрения; он не был уверен даже в том, что не умер, но хорошо помнил последнее, что с ним произошло — и взъерошенного Поттера, и зелье… Стало ясно, что чертова привет-ведьма из больницы на себе это зелье не проверяла, и вообще не следовало ждать чего-то от рецепта в журнале "Лучшие зелья". Но уж точно в нем не было ни одного ингредиента, который мог бы вызвать такую реакцию, и даже их совокупность не могла привести ни к чему подобному. Что это, кома, потеря сознания, или так выглядит смерть? Он подумал об этом с холодным безразличием и даже посочувствовал Поттеру, которому придется возиться с телом и объяснять полиции, что произошло, кем он ему является (хотел бы он знать, что придумает Гарри) и где его чертовы документы… Спустя миг свет стал ярче, заискрился отчаяннее и резче, и Северус последовал за ним, но чем сильнее ему хотелось приблизиться, тем дальше он оказывался. Он обнаружил, что у него вновь появились руки и ноги, только одет он был в свою черную преподавательскую мантию и шел по темным коридорам Хогвартса, все еще за тем самым золотистым светом, который теперь мерцал уверенно и ясно где-то впереди. Коридор был бесконечен, а свет то и дело начал пропадать за углами, которые попадались ему все чаще и чаще. И когда он повернул в очередной раз, он с головой упал в него, и все стало ослепительно белым, то тут, то там замелькали золотые вспышки, затем все погрузилось в ночную синеву, но и она стала мутной, превратившись в воду. А спустя миг он обнаружил себя сидящим под ивой возле озера, и теперь на нем была ученическая мантия и слизеринский шарф. На коленях у него лежал темный потрепанный фолиант, но посмотреть обложку он не мог, руки его не слушались. На странице было описание какого-то древнего обряда. — Сев, ты думаешь, нам попадется вопрос про это на ЖАБА по ЗоТИ? — спросила Лили. — Наверное, только как дополнительный. У меня уже голова пухнет… А еще Гербология через два дня… Сердце его наполнилось ужасающим счастьем, когда он услышал этот голос. Он чуть повернул голову — все тело было как будто не его — она сидела совсем рядом, согнув колени, на которых лежал учебник; из-за уха выбилась рыжая прядь, она неосознанным ловким движением вернула ее на место, и он увидел ее лицо в профиль — знакомый абрис тонкого вздернутого носа, длинные ресницы, россыпь бледных веснушек… Она была так близко, что Северус чувствовал тепло ее тела, и он взял ее за руку, задыхаясь от нежности и осознания, что она давным-давно мертва… И все снова провалилось в темноту, осталось только тепло. Он открыл глаза: в мутном мареве он увидел край журнального столика, телевизор, свою кухню. Под головой было что-то мягкое, теплое, но не слишком удобное, и он слепо попытался нащупать, что же это такое. Тут же его руку перехватила чужая рука, которую он спросонья принял было за руку Лили, но в тот же момент осознал, что эта — грубее. — Да спи, достал, — пробормотал Поттер, стиснув его ладонь. — Что происходит, — сиплым голосом поинтересовался Северус, пытаясь подняться с колен Поттера, на которых он и лежал головой. Гарри, не просыпаясь, грубо схватил его и попытался уложить обратно. — Поттер! — рявкнул Северус. Тут же его голос отдался болью в голове. По свету, заливающему квартиру, он понял, что уже проспал на работу. — Сколько времени? Только после этого Гарри проснулся, отпустил его и невозмутимо отполз в угол дивана, как будто ничего не было. — А, вы очнулись, — сказал он, стараясь звучать равнодушно. Получалось плохо. — Десять утра, сэр. Северус чертыхнулся и попытался подняться на ноги, но все тело болело, голова раскалывалась, и он снова рухнул, едва ему удалось привстать. — Надо позвонить в школу, — сказал он. Снейп хотел было попросить воды, но решил, что справится сам. Просить у Поттера стакан воды — еще чего. — Они звонили, — буркнул Гарри. — Я сказал, что вы сильно заболели и сегодня не придете. Кстати, я ваш племянник. На досуге придумайте себе какую-нибудь сестру или брата для достоверности. — Непременно. Поттер поднялся, прошел на кухню и налил воды. Выпив ее, посмотрел на Северуса, все это время валяющегося в полубессознательном состоянии и налил воды и ему. Снейп старался не выглядеть слишком благодарным, когда Гарри протянул ему стакан. — Плохо вам? — спросил он с тенью сочувствия в голосе. — Я похож на человека, которому хорошо? — Вы никогда не похожи на человека, которому хорошо, если так подумать, — ответил Гарри. — Может, стоит показаться в Мунго? — осторожно спросил он. — Или хотя бы в магловскую больницу? — Нет. И нет. Найдите что-нибудь холодное в морозилке, — попросил он самым миролюбивым тоном, на который был способен в данный момент, то есть агрессивно. Пока Поттер копался в холодильнике, Снейп задумался, почему он вообще лежит здесь, а не у себя в спальне. Не дотащил до кровати? Гарри, за неимением лучшего, принес ему пакет древнего замороженного зеленого горошка, Северус даже не смог вспомнить, откуда он мог там взяться. Он приложил его ко лбу. — Могу я поинтересоваться, почему я пришел в себя здесь? — неохотно спросил он. — Потому что вы меня достали за эту ночь, — прокричал Гарри из кухни, где он возился с чайником. Разлив чай, он вернулся к нему на диван. — Я сначала уложил вас в спальне и думал уйти за помощью, — начал он, — но потом подумал, что, если вы умрете, пока я хожу… ну, будет не очень здорово. «Да, немного не очень здорово», — мысленно согласился Снейп. — Ну, я остался, вдруг вам станет хуже, хотя выглядело все так, как будто вы просто спите. Но я подумал, стоит подождать до утра и потом уже идти в Мунго, если вы не проснетесь. Так что я лег здесь, на диване. А в два часа ночи проснулся, потому что вы надо мной стоите. И дышите. И пялитесь немигающими глазами, — ровным голосом сказал Поттер.— Как какой-нибудь больной фестрал… — Дальше, — поторопил его Северус. — Дальше я отвел вас обратно в спальню и опять уснул. Потом опять проснулся от того, что вы надо мной стоите. Потом вы упали, я вас дотащил обратно в спальню. Догадайтесь, что произошло в третий раз, — нервно сказал он, отпил чаю и обжегся. — Потом я просто устал вас таскать, вы довольно тяжелый, знаете? Так сразу и не скажешь, — вполголоса добавил он. — И оставил здесь. Потому что, ну, типа, в спальню бы я с вами… — Ясно, — задумчиво перебил Снейп. — О! Вы же… вам же нужно попробовать… — Гарри отставил кружку и шумно метнулся в коридор к своей куртке, попутно перескочив через колени Северуса. Он вернулся и протянул свою палочку, держась за ее конец. Снейп отложил пакет с горошком на стол. «Поразительная доверчивость», — неодобрительно подумал он, но руку протянул и обхватил другой конец палочки. Тут же ладонь — ту самую, которая недавно пострадала от щелочи, обожгло резкой болью. Он отпрянул и, спустя миг, сморгнув белую пелену, которая застила ему глаза, взглянул на Гарри. Тот сидел на полу, ошарашенно разглядывая собственную руку. Палочка валялась неподалеку. — Что это было? — спросил Гарри. — Не знаю, — честно ответил Северус. Вряд ли это было хорошим знаком. — Лучше принесите мою палочку, — предложил он. — В спальне саквояж под кроватью. Гарри поднялся, снова коснулся своей палочки, прежде чем поднять ее, но никакой реакции не последовало. С подозрением взглянув на Северуса, он исчез в спальне и спустя минуту вернулся. Северус тронул свою палочку кончиком пальца, но ничего не почувствовал. Он взял ее в ладонь… и опять ничего, ни боли, ни ожога, но и привычного узнавания не было. Он устало откинулся на диване. — Ничего, — сказал он. — Вы же не попробовали. — Я знаю. Lumos, — произнес он, чтобы убедить Гарри. Ничего не произошло. — Но я не понимаю! — разочарованно сказал Поттер. — Ведь моя палочка среагировала на вас! — Я понимаю не больше вашего, Поттер. Рецепт вряд ли был проверен перед публикацией… И если вы решите опробовать зелье на себе, — сказал Северус с угрозой, — то я на ваши похороны не приду, потому что не вижу смысла стоять у пустого гроба. — Я не идиот, профессор. Северус взглянул на него, пытаясь изобразить на лице радость от этого факта. — Попробуем еще раз, может быть? — нерешительно предложил Гарри, кивая на свою палочку. — Просто коснитесь немного. Идея показалась Снейпу заманчивой. Он протянул руку к его палочке, и его овеяло знакомым теплом, но закончилось все тем же, чем и раньше — стоило ему коснуться ее, как кончики пальцев обожгло. — Какая-то реакция есть, — с сомнением сказал Гарри. — Какая-то странная… И только на мою палочку. А если… — и он порывисто взял его за руку. Пару секунд Северус просто озадаченно смотрел на свою руку в его руке и отмечал, какими разными могут быть оттенки светлой кожи. И что вот так касаться его, без веской на то причины — странно и… вызывающе. Когда стало понятно, что ничего не произойдет, Гарри убрал руку и признался: — Ну, просто на первом курсе на профессора Квиррелла действовали мои прикосновения, так что я решил… Снейп не стал ему напоминать, что он уже касался его руки меньше, чем десять минут назад, и тогда тоже ничего не произошло. Поттер был не очень внимателен и иногда даже глуповат, это была не новость. — Что бы вы стали делать, если бы я на ваших глазах превратился в горстку пепла? — безучастно спросил Северус. — Молиться? — Это не так работало в прошлый раз, — хмуро ответил Гарри. — Я имел в виду саму механику… Не думаю, что в вас есть Волан-де-Морт, да и у меня уже нет маминой защиты. Он сел на пол и вперился в него. — А может, в вас и есть Волан-де-Морт? — с подозрением спросил он. — А может, я похож на балерину? — рыкнул Снейп. — Стоит рассматривать все варианты. Ну, я не имею в виду — рассматривать вас в качестве балерины. Я про то… — Я понял! Поверьте, в отличие от вас, я в состоянии понять, когда в моем сознании есть что-то инородное и вовремя что-то сделать с этим. — Волан-де-Морт мог… мимикрировать? Усвоить ваши повадки, характер… вы теперь моете голову, это… подозрительно. — Хватит, — оборвал его Снейп. Он поднялся, держась за спинку дивана, и, придав себе устойчивое вертикальное положение, неуверенным шагом дошел до прихожей и снял с вешалки куртку Поттера. — Вы хотите, чтобы я ушел? — понял Гарри. — А это похоже на что-то еще? — съязвил Северус. — Да, Поттер, я хочу, чтобы вы ушли и перестали терять время. Я согласился на эту авантюру по одной-единственной причине: если бы у меня была магия, я бы смог доставить вас до больницы святого Мунго и показать доктору, раз уж вы сами оказались неспособны даже на это, либо поискать иные способы решения проблемы. Разумеется, мне нет никакого дела. Но так или иначе, я не могу вам помочь… в моем нынешнем состоянии. Так что вам придется позаботиться о себе самому. — Но… — Твоя проблема не терпит отлагательств, а моя может ждать хоть до самой моей смерти! — рявкнул Снейп. — Иди и займись ей, пока тебя не разорвало к чертям собачьим или ты нечаянно не отправил всю Англию на морское дно! Сходи в Мунго, найди доктора Бута — это мой лечащий врач, и расскажи ему обо всем. Ты понял? Поттер угрюмо зашнуровывал ботинки и молчал. — Я спрашиваю, ты понял? — с нажимом спросил Северус, подойдя к нему. — Со мной все в порядке, — холодно сказал он и взялся за ручку двери. Снейп уперся в дверь рукой, мешая выйти. — Ты поговоришь с доктором. Ты скажешь кому-нибудь. Ты сделаешь что-нибудь с тем, что тебя распирает от собственной магии, Поттер, — чеканил он, нависая над ним, вжавшимся в дверь. — Ты примешь какие-нибудь меры, иначе я… — Что? — с вызовом спросил Гарри. — Вы ведь даже не узнаете, если со мной что-то случится. За два года вы ведь не получали никаких вестей из магического мира? Я триста раз мог сдохнуть, и вы никогда бы об этом не узнали. И вот вы с озабоченным видом говорите — сходи к доктору. Сами сходите, Снейп! Сильно они вам помогли? — Как же ты меня раздражаешь, — прошептал Северус и устало потер лицо. — Взаимно, — сказал Поттер без всякой эмоции и открыл дверь. — Гарри, — неожиданно сказал Северус. Тот обалдело уставился на него. — Я благодарен за попытку. — Похоже, вы все-таки ударились головой, когда упали ночью. — Проваливай, — добавил Северус. — Или нет, — сказал Гарри и вышел, хлопнув дверью так громко, что у Снейпа перед глазами опять поплыли золотые искры. Снейп еще в 98-м запретил себе думать о том, есть ли у него хоть какие-то шансы вернуться к прежней жизни. Эти мысли не приносили ничего, кроме тоски, от которой было сложно избавиться, которая гнала его на улицу в любую погоду, потому что дома становилось тошно. И вот теперь он позволил себе снова надеяться, хоть на короткий миг, пока держал в руке свою палочку. Теперь, когда затея с зельем провалилась, он вновь вспомнил все эти чувства. Он попытался убедить себя в том, что не слишком разочарован. Ведь все это было идеей Поттера, да и тот просто хотел поразвлечься, по его собственному признанию. Что ж, Снейп его понимал и даже не мог винить в этом. Только сейчас Северус осознал, что теперь у Гарри нет ни одной разумной причины снова появиться в этой квартире. Радовало лишь то, что Поттер всегда появляется просто так, когда ему заблагорассудится, по самому незначительному поводу. Радовало — потому что Снейп ведь действительно не мог ничего узнать. Информационный вакуум, в котором он оказался после переезда в Нью-Йорк, никогда особенно не беспокоил его: вряд ли в ближайшее время могло случиться что-то хуже Волан-де-Морта, а остальное его не интересовало. Мысль о том, что Поттер мог умереть, никогда не приходила ему в голову. Отчего ему умирать — теперь? От брошенного в воду фена, упавшего на голову рояля, банановой кожуры на дороге? До того, как он узнал, что у мальчишки проблемы с магией, Снейп вообще не задумался о том, что он может умереть от чьей-нибудь руки или проклятия. Кому хватит смелости убить Мальчика-Который-Победил-Волан-де-Морта? Нет, если Поттер и мог умереть, то только от какой-нибудь глупости. От банановой кожуры, рояля или из-за собственной магии, которую он не может контролировать. Конечно, при желании можно было найти способ помочь ему. Он знал, где находится ближайший к нему камин, мог попасть в гостиные Поттера, а оттуда пойти к Минерве и заручиться ее помощью. Это было не самой плохой мыслью, и он отложил ее в дальний ящик, где лежали планы действий «B», «С» и все прочие. А еще эта странная реакция на палочку Поттера… Это он и вовсе никак не мог себе объяснить. Может быть, и до того, как он принял зелье, палочка могла обжечь его? Или это все же последствия зелья? И если между ними с Поттером все же существует какая-то связь, как говорила змея, то почему она проявляется только через палочку, но не через прикосновение? Или дело в том, что у него все еще не стерлась метка, а эта палочка убила Волан-де-Морта? Или в том, что Поттер все еще является крестражем? Вопросов было так много, и опять он не смог ответить ни на один. И чем больше он думал, тем больше возникало новых теорий, которые даже не с кем было обсудить. К тому времени, когда уже начало темнеть, он проверил все работы, которые оставались у него на руках, и заполнил все бесполезные бумажки, которых теперь было невероятно много: еще один минус этой чертовой работы; и все же, это было не так скверно, как необходимость пару раз в неделю патрулировать коридоры замка и выуживать впившихся друг в друга подростков из-за каждого угла после школьных праздников — хоть от этого он теперь был избавлен. Половина недели прошла без больших происшествий, только миссис Бродерик каждый день в новой формулировке интересовалась его здоровьем, от чего он только больше и больше бесился. Ему все-таки пришлось наспех выдумать сестру-шотландку, по имени Нарцисса («Господи, почему?!» — потом спрашивал себя Северус, но она и его коллеги нашли очень правдоподобным, что в странной семье Снейпов обоих детей назвали именно такими вычурными именами). В остальном все было нормально. Как было до появления Поттера в его жизни. Он даже перестал думать о том, что произошло в лифте, придя к мнению, что это было просто краткое помутнение рассудка вследствие бессонных ночей и череды волнительных событий. Все было нормально до того момента, когда в ночь на пятницу он опять оказался в своей лаборатории. Перечень действующих лиц был все тот же, с той лишь поправкой, что Северусов в комнате было двое, и один из них, замерший в мгновении, сейчас нависал над столом перед Поттером, а другой стоял позади. Северус подошел ближе, бросил короткий неприязненный взгляд на себя самого (поджатые узкие губы, прищуренные глаза, глубокая морщина между бровями, волосы свисают по обе стороны лица — ничего нового) и посмотрел на доску через плечо Поттера. Момент был выбран с поразительной точностью: нож уже соскользнул, тонкую белую кожу рассекла бескровная царапина. — Тебе уже больно или еще нет? — вполголоса спросил Снейп и коснулся пальцем холодного серебристого лезвия. Все вокруг было переполнено звенящей тишиной, на мутно-зеленой поверхности зелья замерли пузыри, остановился даже огонь горелки. Только на шее Поттера билась жилка. Он склонился к ней и втянул носом запах, ощущая, как его переполняет пугающим восторгом от собственной вседозволенности. Затем он вытащил нож из-под руки Гарри и отложил его в сторону, раздумывая, что ему делать с открывшимися возможностями. На секунду он задержался взглядом на белой полоске кожи между встрепанными волосами на затылке и воротником мантии и невесомо провел пальцами над этим местом. Под волосками и воротником было влажно: Поттер умудрился вспотеть от волнения. «Животное», — вдруг с нежностью подумал Северус, осторожно просунул руки под руками Гарри, одной обхватил его поперек груди, а другой накрыл рот. Поттер выгнулся, растерянно замычал, попытался отбиться, но только крепче увяз, упершись в него лопатками и задницей. Тот, второй Снейп в этот же момент растворился в воздухе. — Ш-ш-ш, — ласково прошептал Северус, касаясь губами его уха. — Это я. Тело в его руках обмякло, возмущенные стоны прекратились, и Поттер наугад протянул левую руку к его лицу. Северус почувствовал, что его пальцы оставили на его щеке мокрый след; другой рукой Поттер пытался отнять ладонь от своего рта. Снейп огладил его по напряженной шее, провел кончиками пальцев по кадыку вниз, наткнулся на холодные металлические застежки мантии и нетерпеливо расправился с ними. Под мантией он с разочарованием обнаружил какой-то свитер и понял, что хотел бы увидеть на нем тонкую рубашку. Запустив под него руку, Снейп приник губами к оголившейся шее, к той самой бешено бьющейся жилке, и вдруг почувствовал, как ему в ладонь уперся горячий и влажный язык. Он замер, всем телом запоминая это мгновение; в ушах запульсировала кровь, в нос ударил запах чужого тела, пота, крови. Поттер сомкнул челюсть и нарочно со всей силы прикусил кожу под средним пальцем. Снейп коротко взвыл сквозь зубы и отнял ладонь; Гарри выскользнул и повернулся к нему лицом. Северус жадно оглядел его всего: распахнутая мантия, джемпер задрался и сбился на одну сторону, темные влажные губы, глаза, полные чувства оскорбленной невинности… и почувствовал, как у него внутри секунда за секундой из ничего собирается огромный, темный, жаркий ком похоти. Он подтащил его к себе и впился во вспухшие губы, вжимаясь в него всем своим ноющим телом. Поттер уперся задницей в стол, котел тряхнуло, и часть зелья перелилась за края, но через секунду это перестало казаться важным, потому что Гарри открыл рот и Северус почувствовал его язык у себя во рту, а его руку — у себя на затылке. Вдруг он совсем ясно понял, что это не тот Поттер. Этот был покорным, податливым, отзывчивым и бессловесным: существо той степени развращенности, которая кажется естественной только в самых крепких снах, предшествующих пробуждению. Совершенно не тот, к которому Северус привык: этот был без глупостей, без излишней неловкости или стыдливости. И, конечно, в отличие от правильного Поттера — этот его хотел. Он целовался так, словно делал это тысячу раз, с тысячей разных людей, так, будто смущение для него — не более чем часть игры, которую он затеял, но вовсе не то, что может ему помешать. Но это только облегчало задачу. Снейп отстранился и взглянул на него: по лицу разлился румянец, глаза заволокло сонной дымкой, рот приоткрыт. «Он вообще хоть что-нибудь соображает?» — с радостным изумлением подумал Северус, опустил взгляд вниз и плотоядно оскалился. — Чего ты хочешь? — сипло прошептал Снейп ему на ухо, поглаживая его член через джинсы. Поттер молчал, и Северус продолжил гладить его, пока он не вцепился — дрожащий, дивно покорный — в его волосы, сжав их в кулаке, двигая бедрами так отчаянно, что стол заходил ходуном. — Ну же, — повторил Северус. — Скажи. — Не знаю, — жалобно пробормотал Гарри. Снейп чувствовал, как нестерпимо пылает его щека, прижатая к его собственной. — Неправильный ответ, — довольно ответил Снейп и укусил его в шею, в теплое местечко под ухом. Поттер застонал и прогнулся в пояснице. — Не знаю, — повторил Поттер. — Делай все, что хочешь. — Какой смысл… — почти разочарованно прошептал Северус, продолжая покусывать его шею. — Ты же спустишь в штаны через минуту. С трудом он отстранился, стащил Гарри со стола и положил на него грудью, прямо между рассыпавшимися жалами веретенницы, остатками корня мандрагоры и злополучным пером феникса, на сей раз безнадежно забытым. Северус вспомнил, что мальчишка порезал палец, и, должно быть, теперь он весь измазан в крови. Он торопливо разобрался с неповоротливой пуговицей и заедающей молнией на его джинсах, стянул их вниз вместе с бельем и обхватил его член ладонью; Поттер, объятый стыдом и нетерпением, ткнулся лбом в стол, только едва-едва вздрогнул и вильнул задницей, прижимаясь. — Быстрее, — всхлипнул Гарри, двигая бедрами в такт движениям руки. — Быстрее? — севшим голосом переспросил Снейп. — Тогда… — и он убрал ладонь с члена и поднес ее ко рту Гарри. — Оближи, — коротко шепнул он и весь замер в предвкушении. Поттер помедлил с секунду и затем, взяв его за запястье, одним неторопливым, тягучим движением провел по ладони шершавым, мокрым, мягким языком и тут же несдержанно хныкнул, ощутив колено Снейпа между расставленных ног. — Еще, — сказал Северус, и Гарри повторил, и в этот раз слюны было так много, что она стекала с его языка и потянулась нитью, когда он убирал ладонь. Сжав зубы от подкатывающего оргазма, Снейп снова обхватил его член и задвигал рукой чаще, вжимаясь в задницу подмахивающего Поттера, который стонал так громко, что Северусу пришлось зажать ему рот. От настоящего Поттера осталось только то, что он больно укусил его за пальцы этой руки, прежде чем кончить в другую — и с этой липкостью Снейп и проснулся, вжимаясь в простыни, со сбитым дыханием, весь взмокший от пота. «Ох, тебе ведь и правда это нравится, мерзкий ублюдок», — удовлетворенно сказал его внутренний голос, стоило ему немного прийти в себя. Северус не нашелся с ответом, потому что возразить было нечего. Не давая себе привыкнуть к дремотной, опустошительной теплоте, завладевшей им, он поднялся и загнал себя под душ, запретив думать о том, что видел. И эту задачу он провалил. Не вспоминать было невозможно: сознание вновь возвращало его в лабораторию, подсовывало картинки — пот под темными волосами на шее, сбитая в сторону одежда, губы, язык на своей ладони… ему даже казалось, что болят пальцы, потому что пуговица на джинсах Поттера была совсем тугая. Но все это только вселяло в него холодный ужас от осознания, что никого в жизни он не хотел так сильно, кроме Лили Эванс. Это о ней он мечтал — что будет вот так беззастенчиво ласкать ее у холодных стен в подземельях, пока она будет стонать и просить еще. Но это было больше двадцати лет назад, задолго до рождения Гарри. А теперь что? Он прислонился лбом к прохладному кафелю. Все внутри скрутилось в тугой узел: как можно было докатиться до такого состояния, когда у тебя стоит на человека, который годится тебе в сыновья? А это еще и был Гарри Поттер, спонсор мокрых мечт и ночных поллюций половины британских молодых волшебников. И ее сын. При мысли об этом его едва не стошнило от отвращения к самому себе. Единственное, что примиряло его с собственным влечением с оттенком какой-то зарождающейся перверсии: об этих маленьких грязных тайнах никто никогда не узнает. До чашки кофе он добрался уже в менее взвинченном состоянии. А после, уже сидя перед выключенным телевизором, все еще пустой и одновременно полный после утреннего оргазма, он признался себе, что, несмотря на всю мерзость этого сна, на сам факт, что Гарри нравится ему во вполне определенном ключе, на то, что это Мальчик-Который-Выжил, на все их многолетние скандалы и недопонимание, он бы… повторил. Он закусил губу и опустил голову на спинку дивана. Ему бы даже хотелось делать с тем, ненастоящим Поттером, и другие вещи, куда интереснее того, что он сегодня увидел. Какая разница? Ведь Гарри ничего не узнает. И у Поттера-из-сна и настоящего Поттера не было ничего общего, кроме внешности. Это оправдание вполне устраивало его. Никто не пострадает; как там?.. И волки сыты, и овцы целы? Он никогда больше и пальцем не тронет ягненка, если его воображение продолжит подкидывать ему столь красочные сны. Откуда в нем вообще взялось это выспренное благородство, эти мысли о том, как он смеет… какая чушь. Ему не должно быть стыдно. Подумаешь, Поттер. Дело было не в нем, и не в том, чьим он был сыном, и не в Лили Эванс. Проблема заключалась в том, что у него уже очень давно никого не было.