Другая сторона

Последним был Драган… четыре, пять лет назад? Он с удивлением понял, что не может вспомнить его фамилию, несмотря на сотни отправленных писем. Что-то совсем несложное, с типичным окончанием на –ич… Но теперь это было уже не так важно. Если двигаться по порядку, то сначала была Эжени. Люциусу показалось отличной идеей отметить вступление Северуса в ряды Пожирателей походом в публичный дом; снисходительно приобняв его за плечи, он шепнул ему на ухо, пока Снейп с недоверием смотрел на свое новое приобретение на предплечье: «У меня есть для тебя небольшой сюрприз. Уверен, ты оценишь…». Когда Малфой-старший привел его к невзрачному дому в конце Лютного переулка, и Северус понял, о каком сюрпризе шла речь, он замер, одеревенел и опять вспомнил Лили. Она и публичные дома были явлениями из параллельных миров, и именно в тот день его впервые укололо подозрение, куда именно он себя загнал. Все это отразилось у него на лице, и Люциус презрительно фыркнул: «Все думаешь о своей девчонке. Тогда подумай и о том, что будет, если она все же окажется у тебя в постели, а ты даже не будешь знать, что с ней делать. Этого ты хочешь, Северус? Опозориться?». Бордель был скрыт чарами, превращавшими его в старый серый дом, от которого хотелось отвести глаза, так что информация о нем распространялась исключительно «из рук в руки», между доверенными лицами. И Северус не мог сказать, что посетителями этого заведения были только лишь Пожиратели. У него всю жизнь была отличная память на лица: некоторых из этих людей он потом не раз видел в Министерстве, в кабинетах с именными табличками на дверях. И никаких маргинальных личностей, и никакой излишней пошлости, если не считать интерьер, который весь представлял собой одну сплошную пошлость: повсюду дешевое золото, фиолетовые стены, приглушенный свет витиеватых свечей и красное дерево, мрамор, лепнина. — Выбирай любую, — сказал ему Малфой. — Сегодня они все твои. И немного мои, если позволишь, — ухмыльнулся он. — А как же Нарцисса? — тихо спросил Северус, оглядываясь. Люциус немного помрачнел, но не было похоже, что это его сильно обеспокоило. — Нарцисса, — хмыкнул он. — Она мне не жена. — Но невеста, — нахмурился Снейп. — Твое занудство выше всяких похвал, Северус. Но место немного неподходящее, ты не находишь? — он опять посмотрел на него с ласковым снисхождением, как будто Снейп был маленьким глупым мальчиком. Северус и правда в тот момент нашел свое морализаторство неуместным; к тому же, у камина он заметил ее: тоненькая, небольшого роста девушка в коротком халатике зеленого цвета, перехваченном тонкой черной бархатной лентой вокруг талии. Под халатом виднелись какие-то светлые нежные кружева… и все. Она разговаривала с какой-то другой, такой же, как она, платной птичкой. И она была рыжая. Конечно, она была рыжая. — В последнее время мне слишком часто кажется, что ты болен, — вздохнул Люциус, проследив за его взглядом. — Просто подойди к ней, дальше она сама все сделает. Ему даже подходить не пришлось, она сама его заметила: сложно было проигнорировать его тяжелый взгляд. Она подошла, улыбнулась: Северус отметил родинку возле брови, отчаянно красные губы в помаде и то, что глаза у нее карие. Почти черные в здешнем изменчивом свете. Она нежно взяла его за руку и, не говоря ни слова, потянула за собой на второй этаж, в одну из комнат. Он неожиданно понял, что не хочет ее и больше даже боится — не соблазнял ни короткий, не скрывающий ничего халат, ни кружева, ни обнаженные ноги, ни даже родинка у брови, в первый момент страшно ему понравившаяся. И все же эта девушка была лучше всех остальных сомнительных размалеванных мегер. Ему так казалось. — Как тебя зовут? — спросил он, когда дверь номера за ним закрылась. — Эжени, — сказала она и развязала ленточку. Здесь всех звали французскими именами. Ее тело все еще хранило отблеск невинности, какой-то полудетской привлекательности: узкие бедра, небольшая грудь. Это короткое шелковое платьице с кружевами, конечно, ничего не могло скрыть. — Сколько тебе лет? — Уже почти восемнадцать, сэр, — нежный голос с оттенком лести. Она была первой, кто к нему так обратился — «сэр», и она об этом догадывалась. Северус понял, что все же он зря выбрал рыжую: может, блондинкой или брюнеткой он бы смог воспользоваться без угрызений совести, но эта вызывала у него слишком большой диссонанс между тем, что ему действительно было нужно, и тем, что он в итоге имел на руках. И еще он начал бояться, что испортит все свои последние светлые чувства к Лили, предаст их детскую дружбу, если сейчас переспит с этой рыжеволосой проституткой, понимая, кого он пытается ею заменить. Он решился на позорную капитуляцию. — Послушай, — пробормотал он, — ты очень красивая девушка, правда, ты мне очень нравишься, но я не могу. Это как-то неправильно. Давай просто посидим, ладно? И потом ты сделаешь вид, будто… все было. Понимаешь? Потом он жутко презирал себя всю свою жизнь за этот жалкий лепет. Эжени запахнула халат и отошла к туалетному столику. Он так и не понял выражения ее лица. Затем он увидел, как она закрыла лицо руками, услышал всхлип. Снейп подумал, что он обидел ее своим нежеланием, и понял, как глупо чувствовать себя виноватым перед проституткой за то, что ты отказываешься с ней переспать. Но Эжени была другой, она не была похожа на остальных, поэтому он ее и выбрал. Северус подошел к ней и робко коснулся ее плеча. Тогда она обернулась и уткнулась лицом ему в грудь, продолжая рыдать, затем крепко обняла его. — Ты такой хороший, — услышал он. — Никто так ко мне хорошо не относился здесь. В следующие пятнадцать минут он успокаивал ее, вытирал ее слезы, обнимал. Ему в какой-то момент даже показались милыми потеки туши у нее на лице, о чем он ей и сообщил, и тогда она впервые робко ему улыбнулась. Еще спустя десять минут она оказалась у него на коленях — заплаканная, разомлевшая от слез, невыносимо теплая, слабая, требующая защиты и практически голая. И тогда уже стало неважно, на кого она была похожа. Эванс никогда не была такой хрупкой, как Эжени в тот вечер. Да и Эжени, как он понял спустя много лет, не была ни слабой, ни беззащитной, зато, в отличие от Лили, умела хитрить и соблазнять. О том, что все это был спектакль, а он, сам того не ведая, просто предложил ей очередную игру, он догадался совсем не сразу. О второй женщине в его жизни он старался не вспоминать. Ее звали Эдна — девушка из породы Беллатрикс Лестрейндж, такая же помешанная, полусвихнувшаяся, только, в отличие от Беллатрикс, Эдна бросалась под всякого, кто имел хоть намек на статус. А желающих ею соблазниться было много — в придачу к скверному характеру Эдне досталось все то, за что таких, как она, в Средневековье жгли на кострах. Она была красивая, бешеная, зеленоглазая и не очень разборчивая. Снейпу претила сама идея пользоваться такими девицами, которых в лагере Лорда всегда было много, но Эдна была еще не самым пропащим вариантом. К тому же, учуяв, что он — правая рука Самого, она начала флиртовать с ним настолько откровенно и бесстыдно, что, спустя месяц ее осады и предшествующих этому нескольких лет собственного воздержания, он оприходовал ее в одном из многочисленных туалетов Малфой-мэнора. Ей не понравилось, ему не было стыдно, на том они и разошлись, и, к счастью, ее поползновения вскоре все же сошли на нет. С Драганом он познакомился еще до Эдны. Снейп отлично помнил первую их встречу, в тот день, когда на берегу хогвартского озера появился корабль. Драган в своем темном суконном костюме был почти не заметен на фоне дурмстрангских студентов в алых мантиях и высокого, эффектного и пугающего Каркарова. Каркаров их друг другу и представил: Драган, как и Северус, преподавал зельеварение, а на турнир его взяли в качестве надсмотрщика (или, скорее, няньки) для всех своих студентов, чему он был явно не рад. Тогда ему было уже около тридцати пяти, внешне он напомнил Северусу одного из старших Уизли, Билла. Только волосы у него были не рыжие, а темно-каштановые, и от него сквозило не свойственными никому из Уизли северным холодом и неестественной, отталкивающей сдержанностью. Уже тогда, в первый раз, он поздоровался со Снейпом, не отводя своих серых глаз, крепко стиснув его ладонь в своей холодной руке, и от того ощущения властности, которым был сполна наделен Драган, Северусу стало не по себе. Второй их разговор состоялся только после того, как всем вокруг стало известно, что Поттер использовал жабросли для прохождения одного из этапов турнира. Драгану не составило никакого труда догадаться, где студент Хогвартса мог достать столь редкую траву, но начал он как бы между делом и издалека, словно ему вообще было все равно. И Северус сперва охотно поддержал эту игру во взаимное равнодушие и остроумные, ни к чему не обязывающие уколы. Ему понравился ум, амбиции и чувство юмора этого серба с ледяными глазами, и их игра довольно скоро стала походить на флирт, но Снейп тогда не думал об этом — вокруг происходили вещи много важнее. И опять дело было в Поттере. Когда Драган уехал, у них сразу завязалась переписка: сначала об итогах турнира, затем о зельеварении, которое занимало их обоих одинаково сильно. Около года они увлеченно обсуждали статьи из «Практики зельеварения», в том числе те, что публиковал там Драган, делились мнением об учебниках, по которым преподавали, и в итоге Драган в качестве эксперимента изменил свою годовую программу у пятого курса, полностью построив ее наподобие программы Снейпа. Северус не волновался об этой связи, потому что ничего компрометирующего в ней не было: более чем чинная переписка двух преподавателей магических школ. До определенного момента Драган, кажется, даже не знал о Метке. Спустя год переписка начала затихать, а затем, после возвращения Лорда, и вовсе сошла на нет. Последнее письмо от него Северус получил незадолго до смерти Дамблдора. В нем он сообщал, что будет в Лондоне проездом на четыре дня,и остановится в гостинице неподалеку от Дырявого котла. Снейп даже не подозревал, чем закончится та их первая встреча в баре, но зелья с тех пор они не обсуждали больше ни разу. — Плохо выглядишь, — коротко сказал он в тот раз. Никаких приветствий, никаких неудобных пауз. — Ты тоже, — ответил Северус. После пинты виски на двоих, выпитых в суровом молчании — кроме зелий, им не о чем было говорить, но и от них уже тошнило спустя сотни писем, Драган сказал: — Останешься на ночь? Этот немногословный разговор состоялся спустя пару месяцев после случая с Эдной, после которого он чувствовал себя немного растерянно. Ему тогда казалось, что рассчитывать вообще не на что: либо кто-то будет покупаться на его мнимый статус — как безумные девки вроде Эдны, либо ему придется довольствоваться платными цыпками как Эжени. Ни тот, ни другой вариант не казался поводом для радости. Драган же не подпадал ни под первую, ни под вторую категорию. Более того, Северус прекрасно понимал, что не в состоянии кого-либо соблазнить своей внешностью. Это было достаточно интригующе: почему Драган хочет, чтобы он провел с ним ночь. И Северус кивнул, сам до конца не понимая, на что соглашается. Когда спустя полчаса они оказались в потрепанном номере местной гостиницы, Северус впервые узнал, каково это — целоваться с человеком просто так, чтобы целоваться, ничего не желая получить взамен. Это было очень жестко, жадно, совсем не так, как с Эжени и даже с Эдной: Драган как будто вообще не знал о существовании такого чувства, как нежность. В последний момент, когда они оба уже были голые, Снейп опять попытался трусливо ретироваться. Что-то в происходящем ему казалось ошибочным, а он сам боялся потерять самоуважение после того, как Драган «воспользуется» им (именно это слово он выбрал, ни секунды не сомневаясь в его правильности). Драган опять посмотрел на него так, что Снейпа окатило холодной волной. — Угрызения совести в постели — дурной вкус, Северус, — сказал тогда Драган. — Как и стыд. Никто ни о чем не узнает. Бояться нечего, — всегда его фразы были отрывистые, как пощечины. Он вообще не любил английский, и в постели частенько ронял рычащие сербские слова. Все эти дни Снейп приходил к нему в номер как по часам, в полночь, после отбоя в Хогвартсе и дежурств. Впервые он ощущал, как ему плевать на то, что он едва способен вести уроки по утрам из-за этих бессонных ночей. Счет шел на часы. От поцелуев Драгана, выверенных, холодных, расчетливых, у Северуса подгибались ноги и дрожали руки. Казалось, этот серб никогда не терял контроля или вовсе был не способен на эмоции — его выдавал только взгляд и то, что после их встреч Северус всегда обнаруживал на себе синяки — то на коленях, то на запястьях, то на бедрах, то везде сразу, в комплекте с огромными темно-фиолетовыми засосами на шее и следами от зубов на плечах. Спать с Драганом было все равно что драться — каждый стремился утвердить свое право на другого и вместе с тем забыть в этой болезненной схватке все свои проблемы, прошлое, будущее и настоящее. До Драгана он и не знал, что секс может быть настолько упоительным. А потом он уехал, как и обещал, через четыре дня, не оставив адреса и даже не попрощавшись. В последнюю ночь Северус попросту уснул в их постели, хотя прежде три раза уходил. Наутро у него остались только воспоминания и горькое чувство недосказанности, которое он вымещал в раздражении на того же Поттера. Своей правильностью он его бесил уже тогда. Правильный Поттер со своей правильной подружкой; уж ему никогда не придется побывать в борделе — если только не по своим правильным аврорским делам; в его биографии никогда не будет никакой «Эдны», и уж конечно, он никогда не решится на связь с мужчиной, потому что он туп, как пробка. И даже не знает слова «эксгибиционизм». Гарри Поттер был чистым и скучным, как пустой лист бумаги. Северусу бы хотелось его испортить, потому что ему просто не нравились чистые листы. Уж чем-нибудь полезным их всегда можно заполнить. Прошло около двух недель — бездарных, бесполезных, полных тревоги и смутного, неотступного беспокойства. С каждым днем он все чаще припоминал слова Гарри о том, что он даже ничего не узнает, и они стали казаться ему пророческими. Он начал вслушиваться в то, что говорили в новостях, но Англия стояла на месте. Самым важным поводом для обсуждения в новостях стала погода: Англии, что в Америке все эти дни беспрестанно шли дожди. Маглы сообщали о неких арктических циклонах, но без излишнего удивления. Англичанам так и вовсе было не привыкать к сырости и туманам, да и, к тому же, ноябрь — самый гадкий месяц в году — что еще от него ждать. Сны к нему больше не приходили, хотя он их ждал, не скрывая перед собой собственных желаний. И ему хотелось увидеть именно сон, потому что только он оставляет ощущение безнаказанности наутро. Двенадцатый день без Гарри Поттера начался как обычно. Снейп проснулся, выпил кофе, включил телевизор, собрал работы со стола, закрыл дверь, спустился, бросил недовольный взгляд на консьержа, дошел до метро, злясь на особенно мерзкую погоду: дождь чередовался со снегом, сменяя друг друга раз в пять минут, ветер сбивал с ног и выворачивал и вырывал у прохожих зонты. Свой он тогда, конечно, не взял. Кучка бездельников столпилась у входа на станцию, и ему пришлось поработать локтями, чтобы пробраться через них, бормоча себе под нос извинения; прежде чем он увидел причину столпотворения, он даже не задумался, что может задержать на месте столько людей: маглы всегда вели себя странно, и он никогда не придавал их действиям особого значения. Все они пялились на то, как пара полицейских скручивает руки сумасшедшей женщине со спутанными волосами и кровью на лице. На полу валялось несколько дохлых выпотрошенных голубей, а выше, на белой кафельной стене, по всей видимости, их же кровью было неразборчиво написано: «покайтесь, ибо грядет». Северусу стало не по себе. В последний раз, когда он видел на стене кровавые послания, это не закончилось ничем хорошим. Полминуты он ошалело смотрел, как женщина орет, сыплет проклятиями и с недюжинной силой вырывается из рук полицейских, и затем все же спустился в метро. До полудня он твердо решил сегодня же вечером добраться до Поттера через камин в баре, потому что терзаться в неизвестности было уже невыносимо. На перемене после пятого урока в класс заглянула Мэри Морстен. Глядя на него вечно растерянными светлыми глазами, она тихо сказала: — Профессор Снейп, там мальчик во дворе. Снейп, занятый выставлением оценок за прошедший урок у девятиклассников, даже не поднял голову: — Какой мальчик? — Просит вас позвать. — А сам он не может подойти… — раздраженно начал Снейп. — Он не из нашей школы, — рассеянно улыбнулась Морстен. — Странный, — и исчезла. «Странный мальчик не из нашей школы, — со злостью подумал Северус. — Едва ли у меня наберется хоть две кандидатуры, подходящие под это описание». Поттер сидел за одним из столов в галерее, под навесом, поглощенный разговором с Элизабет Харрис — Северус узнал ее издалека по фиолетовым волосам и кольцу в носу. Миссис Бродерик уже давно оставила попытки бороться с ее «проявлениями индивидуальности», тем более, за этой девчонкой числились прегрешения и похуже, чем цветные волосы. Но училась она безукоризненно. — Мисс Харрис, — елейным голосом начал Северус, подойдя к ним, — на вашем месте я бы лучше перечитал параграф перед уроком, а не тратил время на разговоры. Последний тест вы написали куда хуже, чем я ожидал. — Да, профессор, — без тени смущения отозвалась девочка. — Пока, Гарри. — Хорошо, что я больше у вас не учусь, — сказал Поттер, когда она ушла. — Не помню, чтобы я говорил вам, где я работаю. — Они представились, когда звонили в тот день, когда вы заболели. — Есть что-то, не терпящее отлагательств, что вы решили прийти сюда? — Нет, — пожал плечами Гарри. — Просто захотелось посмотреть, где вы сейчас терроризируете детей. Классная школа, кстати. Хотя и не так эффектна, как Хогвартс. — Я никогда не стремился к эффектности, — холодно ответил Северус. — Ага, — усмехнулся Гарри и, подняв полы своей куртки наподобие развевающейся мантии, изобразил его, встав из-за стола. — Я научу вас, как околдовать разум, обмануть чувства, закупорить смерть… Мистер Поттер, — вкрадчиво сказал он, — наша новая знаменитость… Снейп взирал на это представление без тени улыбки, сложив на груди руки и всем своим видом выражая неодобрение. — Как же хорошо, что я уже у вас не учусь, — повторил Гарри уже собственным голосом. — Гриффиндор бы сейчас уже ушел в минус по баллам, да? — Я вижу, вы веселитесь и очень хорошо себя чувствуете, Поттер, — заключил Снейп. — Встреча с доктором прошла успешно? — Да, — ответил Гарри. — Я понял некоторые вещи относительно моей проблемы. Кажется, даже нашел решение, но пока не уверен. — Вы потеряли два года жизни просто потому, что избегали больниц, Поттер, — рявкнул Северус. — Надеюсь, все эти две недели вы провели в приступах глубочайшего самоуничижения, потому что это единственное, чего вы действительно заслуживаете. Поттер замер, погас и будто весь съежился; во всяком случае, то раздражающее веселье, которое было в нем минутой раньше, ушло, и Северуса этот факт обрадовал. — Вас не касается, что я делал эти две недели, — нахмурившись, ответил Поттер. — Зачем вы пришли? В течение нескольких секунд, пока звонок оповещал о начале урока, Гарри молчал и смотрел на него. Затем сказал: — Решил, вы можете беспокоиться. — Вы слишком много о себе думаете, — ответил Северус и направился обратно в школу. — Можно мне пойти с вами? — глухо спросил Гарри. Снейп оглянулся: Поттер опять был жалким. «Он вообще бывает другим?» — мысленно спросил Северус сам себя, тут же вспомнил Поттера в Хижине и понял, что бывает. Просто сейчас в его жизни что-то идет не так. — У меня урок, — сказал Снейп, стараясь не выдать голосом свою растерянность. — Я посижу на задней парте, — встрепенулся Гарри. — У меня никогда в жизни не было уроков химии. Может, это лучше, чем зелья? — Вряд ли вам будет интересно. И у меня одиннадцатый класс, вы совсем ничего не поймете. — Не попробуешь — не узнаешь, — сказал Поттер и, обогнав его, скрылся за дверями школы. Когда они вошли в класс, гомон мигом стих. В воздухе повисло удивление, что он кого-то привел, и Северус понял, что он этой тишиной, изумленным неверием, наслаждается, потому что чуть ли не впервые все идет не так, как обычно. Коротким взмахом руки он указал Поттеру на свободное место в дальнем углу и вернулся за свой стол. Без дополнительных комментариев и приветствий он приступил к опросу по заданному на дом параграфу. Ответы звучали еще более робко, чем обычно. Снейп пропустил пару ошибок и неточностей, ничего не сказал на спотыкания Сандерс и Харрис и оставил без внимания дерзость Моргана, которую тот себе позволил. На некоторых лицах вскоре отразилось замешательство. Он старался не обращать внимания на мальчишку возле окна, но все равно видел его каждую секунду: растрепанные черные волосы, сцепленные в замок руки поверх парты. Гарри снял куртку и теперь сидел в мешковатом синем свитере, который бросал на его лицо голубоватый рефлекс. Или серый свет из окна придавал ему такой нездоровый вид? Он точно был у Бута или просто соврал ему, чтобы Северус не беспокоился? Поттер, как и предполагал Снейп, вскоре потерял всякий интерес к происходящему и уставился в окно потерянным, отсутствующим взглядом. Он не помнил, как прочитал ту лекцию, но в конце урока обнаружил всю доску испещренной мелкими записями по теме: значит, все прошло как обычно. Северус и сам не знал причины своей растерянности, но видеть Гарри в этом магловском классе оказалось очень необычным опытом. И он единожды опять обвел взглядом класс, проверяя себя на прочность. Но думать хотелось только о Поттере. Которому не было абсолютно никакого дела… Может, в этом была проблема. — Здорово, — сказал Гарри, когда все разошлись. — Я, конечно, ничего не понял, но это здорово, что вы понимаете. Когда вы это выучили? Совсем не похоже на зелья. — В тот год, когда потерял магию, — просто ответил Северус. — Это интересно, — добавил он, стирая с доски написанное, — если знать, на что обращать внимание. — Вы сейчас… домой? — спросил он спустя какое-то время. — Да. Только заберу пальто из учительской. — Я подожду вас внизу, вы не против? Северус не нашел в себе слов и просто пожал плечами. Затем закрыл класс, поднялся в учительскую, где оставил журнал и ключ, взял пальто — все в какой-то необъяснимой оторопи. Сейчас они с Поттером пойдут домой, а он не против его компании и даже готов ответить на все его глупые вопросы. Чушь. Когда он спустился, то еще из конца коридора через стеклянную дверь увидел, что Поттер разговаривает с миссис Бродерик. Он ни на секунду не сомневался, что Гарри уже разрушил всю его легенду, так что даже не стал торопиться. — О, Северус, — радостно сказала миссис Бродерик, — а мы тут познакомились с вашим очаровательным племянником. Вы не говорили, что у вас несколько сестер — и Нарцисса, и Молли. Что вы еще от нас скрываете? Снейп посмотрел на Поттера и тот ему криво улыбнулся. — У нас большая семья. — Да, я очень люблю тетю Нарциссу, — подтвердил Гарри. — И дядю Сириуса. — А что это вы не в школе посреди учебного года? — пожурила его директриса. — А я…лечусь тут, вот, — обронил Поттер и глубже запихнул руки в карманы. И снова неловко улыбнулся. — О, — сказала миссис Бродерик с таким лицом, будто Поттер ей сказал, что у него какое-то смертельное заболевание. — Нет, ничего серьезного, — поспешил заверить ее Гарри. — Но мы пойдем уже, да, дядя Северус? Мне как раз нужно… на уколы… Снейп скрипнул зубами и подхватил его под локоть. — Да, пожалуй. Он один никуда добраться не может, всегда теряется в метро… До свидания, миссис Бродерик, — сквозь зубы бросил он, стараясь изображать почтительность, и увел Поттера. — Всего доброго! — Дядя Северус, значит, — выдохнул Снейп, когда они вышли за территорию школы. — И дядя Сириус. Я заслужил чем-то такое отношение, Поттер? — воскликнул он.  — Знаете, как они вас называют? Жало, — с ухмылкой сказал он, проигнорировав вопрос Снейпа. — Мистер Жало. Харрис проговорилась: «У меня сейчас урок у Жала, но потом сходим куда-нибудь?» — передразнил он. — Даже жаль, что не мы в Хогвартсе это придумали. Северус не знал, чему удивился больше: своему прозвищу, о котором он и вправду не знал, или тому, что у девчонки хватило смелости пригласить Поттера вот так, сразу. — Мне все равно. — Не самый плохой вариант, вообще-то. Даже не обидно. Могло быть хуже. — Уж лучше «мистер Жало», чем «дядя Северус», — не выдержал Снейп. — Хорошо, мистер Жало. Только когда они уже подошли к метро, Снейп понял, что погода на улице изменилась до неузнаваемости: ни намека на утреннюю серость. Было холодно и ясно, небо было бледное, но безоблачное. — Что конкретно сказал вам Бут? — спросил Северус. — Достаточно, чтобы я все две недели занимался самоуничижением, — парировал Гарри. — Все нормально. — Вы же не думаете, что я удовлетворюсь таким ответом, Поттер. — Я не хочу об этом говорить. И я был у врача, был! — воскликнул он, правильно истолковав недоверчивый взгляд Снейпа. — Я расскажу позже, если лечение удастся. И если не удастся, расскажу. Но позже. Пока все очень непонятно. — Так расскажите, может, я вам объясню то, что непонятно! — раздраженно сказал Снейп. — Льюис дал мне книжку, называется «Алиса в стране чудес». Там есть сцена, где девочка очень долго падает в какую-то нору и вокруг нее постоянно что-то мелькает: банки с вареньем, книжные полки, шкафы… Что-то происходит, а она все падает, падает. Чувствую себя точно так же. — Темы вы переводите так же топорно, как и юлите. Затем, спустя пару секунд, он неожиданно добавил: — Если вы переживете этот полет, то, упав с крыши, вы даже не пикнете.* — Вы читали?! — ахнул Гарри. — Конечно, я читал! — с раздражением ответил Северус. — Чарльз Доджсон был сквибом и происходил из магической семьи. Поэтому к «Алисе» не относятся с таким пренебрежением, как к остальным магловским сказкам. Хотя трактовки тех вещей, которые Доджсон заложил в эту историю, у маглов и магов кардинально разнятся… — Но он был математиком, — растерянно сказал Гарри. — В предисловии было написано. — Он был, — согласился Снейп. — Как и многие сквибы, в магическом мире он себя не нашел. Весьма драматичная история, на самом деле, — Северус криво ухмыльнулся. — Единственный сын в семье, и тот — сквиб. Его отец все надеялся, что сын найдет себе достойную женщину, женится и наплодит ему внуков с магическими способностями. Магия очень часто проявляется через поколение: вероятность появления детей-волшебников у сквиба выше, чем у магла, примерно такая же, как у полноценного мага. Но увы… К несчастью, Чарльза Доджсона не привлекали взрослые женщины. — Мужчины? — опять удивился Поттер. Северус недовольно поджал губы. — Нет, идиот! Девочки! Ему нравились маленькие девочки, — он быстро оглянулся, но в вагоне на них никто не смотрел. — В какой-то момент, кажется, Доджсону просто надоело придумывать отговорки для всех тех ведьм, которых подсовывал ему отец, и он признался в своих странных предпочтениях. Отец от него отрекся: стыда не оберешься, если правда выплывет наружу! Словом, он собрал вещички и был таков. С дальнейшей его биографией лучше знакомиться по магловским источникам. Он очень умело выдумал себе новое семейство, с добродушным отцом-священником и большой семьей с кучей братьев и сестер. Здесь не подкопаешься, хотя как он это провернул — большой вопрос. Я предполагаю, воспользовался знакомством с более одаренными волшебниками и подправил воспоминания кому надо… но утверждать этого я, конечно, не могу. — Вообще-то, это мерзко, — сказал Гарри, когда он закончил. — Ну, его любовь… к маленьким девочкам. Снейп нетерпеливо вздохнул. — Я разве сказал, что он кого-нибудь из своих маленьких подружек хоть пальцем тронул? — А что, нет? — с недоверием спросил Поттер. — Ни разу? За всю жизнь? Он хотя бы женился? Или вернулся в магический мир? — Не вернулся, не женился и ни разу за всю жизнь, нет, — ответил Снейп. — Он их фотографировал, рисовал, гулял с ними, заботился, рассказывал им сказки. «Алиса», как вы можете догадаться, одна из них. Думаю, он был вполне доволен своей жизнью. Есть особое счастье в том, чтобы любить невозможность. — Я не понимаю, как можно любить невозможность, — убежденно сказал Гарри. — Это абсурдно. Я не верю. Вот вы понимаете? Снейп ответил после небольшой паузы. — Да, думаю… понимаю. Вы тоже, может быть, поймете когда-нибудь. Но я бы вам этого не желал. Северус догадывался, какой вопрос Поттер задаст ему следующим. Но вот свой ответ на этот вопрос до последнего был для него тайной. — Вы это… о моей маме? — спросил он, перебирая собственные пальцы. — Нет, — задумчиво ответил Северус. — Не о ней. Пока они шли к дому, Снейп комментировал разные места из этой сказки с магической и магловской точки зрения; Поттер, как ему казалось, был весьма ошарашен свалившейся на него информацией. Когда они оказались у лифта, Гарри сказал: — Может, поднимемся по лестнице? — На двадцать первый этаж? — Северус презрительно вскинул бровь. — Нет уж, оставьте эти развлечения для себя. Или вы с некоторых пор боитесь замкнутых пространств? — он вспомнил инцидент и добавил. — Или боитесь меня в замкнутых пространствах? — Вы, конечно, все еще иногда ведете себя как полный козел, но нет, я не об этом. Просто… вы бы мне еще что-нибудь рассказали, пока мы идем. А то ведь дома вы опять уткнетесь в свои книжки, или чем вы еще занимаетесь. Да и я… ну, в гости-то вы меня не звали. Мне уйти? Северус молчал и смотрел на него ничего не выражающим взглядом. — Погода хорошая, — сказал Поттер, оглянувшись на улицу, где уже сгущались сумерки. — Можно погулять. — Можно погулять, — эхом повторил Снейп. Он все еще думал о «дивных параллелях» — как он только что назвал то странное сходство в лице Гарри и Лили, когда они оба слушали его — между ними была разница в целую жизнь, но чувства они вызывали у него одни и те же. Чувство собственной ценности. Он знал, что был ценен, например, для Дамблдора или Ордена, но это все же было совсем не то. — Конечно, давайте, почему нет, — бодро согласился он, как будто очнувшись. — Это вы понесете, — он впихнул Поттеру в руки свой портфель, набитый работами, и вышел на улицу. — Льюис, должно быть, помешан на этой сказке, — сказал Северус, когда они шли в сторону набережной. — Алиса, Кэролайн… Как я сразу не догадался. А что с их матерью, интересно? — Макс сказал, она умерла при родах, — ответил Гарри. — Да, я тоже задал ему этот тупой бестактный вопрос. Как-то само получилось. Я вообще спросил, не ведьмой ли она была, но он сказал, что не знает. А я думаю, да… Как-то очень странно было бы, чтобы у двух маглов родились волшебницы-близняшки, да еще и такие сильные. — Совсем не странно, — сказал Снейп. — Магия довольно непредсказуема. Кому-то дается, кому-то нет, и никак не угадаешь. Известен, например, случай, когда в чистокровной семье Ферклов родилось семь сыновей, и все — сквибы. Отец превратил их в ежей. Уизли — выдающаяся семья в том плане, что у них не получилось ни одного сквиба, а все — пусть весьма средненькие, но все же волшебники. Поразительное везение. — Не думал об этом с такой точки зрения, — буркнул Гарри. — Семья Эвансов — тоже неплохой пример, — продолжил Северус. — Ваши дедушка с бабушкой по материнской линии — тоже маглы, и из двух дочерей лишь у одной проявились магические способности. Почему не у обеих? Почему их вообще не обошло стороной? Он взглянул на Гарри. То, чем он собирался с ним поделиться, было его собственной теорией, выпестованной в часы скуки и одиночества, и он, честно говоря, считал ее глуповатой… но все же небезынтересной. Он счел, что Поттеру просто не хватит мозгов раскритиковать его гипотезу, так что все же решился. — Может быть, дело в имени? — осторожно начал он. — Иногда имена делают всю погоду. Вы, конечно, в курсе библейского рассказа об Адаме и Еве. Сам по себе он малоинтересен и изучен вдоль и поперек. Интересна разница в интерпретации образа Лилит. Яблоко раздора магической и магловской культуры. Все опять из-за женщины, — он усмехнулся. — Вернее, это лишь повод… Мифологизированное отражение иных первопричин. Маглы описывают Лилит как ночного демона, злого духа, богиню, пожирающую детей, соблазняющую мужчин… Словом, исключительно темное и опасное создание, связь с которым приводит к мучениям и смерти. У них написано, что такой она стала из-за своего непокорного характера, когда отказалась подчиняться Адаму и покинула его. Они не придают большого значения той части, где сказано, что Адам и Лилит созданы равными из одного праха, в отличие от Евы, созданной из ребра. Магам же независимость Лилит дала повод восхвалять ее как первое волшебное существо. Вы, наверное, не понимаете, к чему я клоню? — Не очень, честно говоря, — признался Гарри. Они дошли до набережной, Северус остановился у парапета и вгляделся в темные воды. — Разумеется. Тогда небольшая ремарка. Лилит — это магия, Ева — религия, а Адам — человек, творение природы. Видите ли, Поттер… издревле, задолго до появления этой славной истории, у человека было две возможности взаимодействовать с миром: религия — воздействие на природу через молитву, и магия — насильственное управление внешними силами. Мироощущение мага отличается от мироощущения религиозного человека, во-первых, тем, что маг смотрит на силы природы как на нечто равное себе и не сомневается в том, что одолеет их; во-вторых, маг использует для покорения сил природы те же средства, которые используются в отношениях между людьми. Религиозный человек, понимая свою ничтожность перед высшими силами, переходит на принципиально иной язык — язык молитвы. В-третьих, маг не принимает идею мирового порядка, поскольку его намерение эгоистично и однократно. Религиозный человек беспрекословно принимает навязанные ему правила игры. Его намерения благочестивы, а молитвы постоянны и непрерывны. Наконец, мир в понимании мага состоит из сущностей, каждая из которых может быть отделена и использована сама по себе, вне своих естественных связей. Напротив, мир религиозного человека весь состоит из нерушимых связей, поскольку он не видит целого и позволяет себе многого не знать — потому что не считает себя на это способным и достойным этого. Иными словами, не вмешивается в божественные дела. Загвоздка в том, что когда пришло время выбирать между магией и религией, а произошло это около полутора тысяч лет до нашей эры, было множество людей, которые предпочли, образно говоря, Еву, то есть религию, как более легкий способ сосуществования с миром, и весьма небольшая группа тех, кто избрал Лилит, то есть магию. До этого момента магия и религия существовали рука об руку, кстати сказать, и были переплетены очень тесно. А после появился этот миф, представляющий независимую и сильную Лилит — магическое существо — темным и опасным, а покорную и немногословную Еву — единственным достойным вариантом для человека — Адама. Смешно то, что даже в магловском варианте этого мифа есть часть о том, где Бог пытается вернуть Лилит заскучавшему с пресной Евой Адаму. Но куда там… — Снейп усмехнулся. — Поезд ушел, и теперь у маглов есть законы физики, а у волшебников — волшебные палочки, чтобы эти законы отрицать. Каждому свое. И, разумеется, у всех — и у маглов, и у магов — изначально были одинаковые исходные данные, и так называемый «ген магии» так или иначе присутствовал в каждом. И присутствует до сих пор. Суть в том, что для проявления этого гена или силы нужен некий… катализатор для запуска реакции. Имя вашей матери является одной из форм имени существа, которое, согласно мифу, дало начало всему волшебному роду. Иными словами, если бы ваши дед и бабушка назвали вашу маму по-другому — скажем, Роза, то вы здесь могли и не стоять. Катализатора могло и не случиться. — Охренеть, — выдохнул Поттер. — Выражения выбирать вы так и не научились, — вздохнул Северус и взглянул на него. И то, что он увидел, ему ужасно понравилось. Гарри смотрел на него с восхищением и интересом — даже Лили в свои десять лет не смотрела на него так. Снейп с усмешкой подумал, что ей достаточно было наплести басен про волшебную школу, а этому — посмотрите — подавай сомнительные теории собственного сочинения на основе Книги Бытия. Ну и ну. — Значит, все дело в имени? — Конечно, нет! — раздраженно воскликнул Снейп и пошел дальше вдоль набережной, увлекая Поттера за собой. — Если бы все дело было в имени, вы с вашим сейчас мирно продавали розетки в компании дядюшки и знать не знали ни о каком Волан-де-морте. — Он продает дрели, — буркнул Гарри. — Не розетки. — Неважно, — отмахнулся Северус. Он вообще не знал, что его дядя что-то продает. — Как вам объяснить… катализатор может сработать, если имеются два необходимых для реакции вещества. Если вещества не те, катализатор будет бесполезен. Если вещества те, но катализатора нет — они так никогда и не прореагируют. Вместо имени катализатором может стать… ну, например, угроза жизни. Минерва однажды поделилась со мной историей о том, что несчастного Лонгботтома его дядя в детстве бросал в воду и вообще проделывал с ним разные опасные для жизни фокусы, чтобы он, пытаясь спастись, проявил магию. Может, поэтому Лонгботтом вырос таким… хм… недалеким. — Невилл не недалекий! — оскорбленно воскликнул Поттер. — Он уничтожил крестраж! — Много ума надо было, чтобы разок взмахнуть мечом? — с сарказмом ответил Северус. — Избавьте меня от вашей так называемой гриффиндорской солидарности. Я ничего не сказал о душевных качествах Лонгботтома. Я сказал, что он тупой — по крайней мере, таким он был все семь лет на моих уроках. И, возможно, таким он вырос потому, что ему досталось в детстве. — Мне тоже досталось, — пробормотал Гарри. — Оно и видно. — Эй! А у вас когда проявились магические способности, мистер Жало? Снейп помрачнел. Он отлично помнил, когда это случилось: в семь лет, когда отец занес над ним руку, чтобы ударить, а он так этого испугался, что отбросил его в стену, оставив в ней вмятину. Поэтому, получив доступ к книгам с заклинаниями, Северус первым делом крепко вызубрил все проклятия — потому что на свою стихийную магию надеяться не приходилось, а быть готовым защищаться нужно было круглосуточно. — Вам не пора в Хогвартс? — сказал Северус. — Не пора, — быстро ответил Гарри и, поняв, что ответа на свой вопрос он не дождется, задал новый. — Так вот почему многие чистокровные волшебники с таким презрением относятся к маглам — потому что когда-то очень давно их предки были теми, кто предпочел религию? — Если только подспудно, может быть. Эти истории — древние, как мир, никто не обращается к ним для решения повседневных дел и вопросов морали. Семьи типа Малфоев и Блэков ненавидят маглов просто за отсутствие способностей. Они считают себя высшими существами, а маглов приравнивают к говорящим животным или кому-то вроде того. Спутаться с маглом в их понимании — все равно что переспать с собакой или лошадью. Поэтому прозвище «грязнокровка» такое обидное. Но это, полагаю, и так понятно. К тому же, маги изначально начали презирать маглов не потому, что они начали что-то там предпочитать, а потому, что маглы, затаив страх, заставили волшебников прятать свои способности и скитаться. Прямо как Лилит, которая, согласно мифам, жила где-то в темных лесах, возле кровавых озер и появлялась только ночью в виде ветра, духа, бесплотного тела или на редкость соблазнительной женщины. — Почему Бинс на истории магии рассказывает только про всякие битвы гоблинов с великанами, а про это — нет? — разочарованно воскликнул Гарри. — Это куда интереснее. — Потому что история — это факты, а не мифы и легенды, неужели не очевидно? В магловской школе, судя по темам уроков, которые я видел в журналах, тоже не особенно-то уделяют внимание ветхозаветным сюжетам. — Откуда мне было знать, например, про Лилит, если я родился в магловской семье? — А вам сильно мешала все эти годы ваша невежественность? Не похоже. Какое-то время они шли молча; Северус заметил, что погода наладилась и ветер утих. В фиолетово-синем небе, в котором недавно угас закат, висела почти полная серебристая луна, и даже кое-где уже сияли звезды. — Черт, — вдруг разочарованно протянул Гарри и остановился. Снейп нахмурился и посмотрел на него с вопросом. — Луна, — пояснил Поттер, кивая на четкий светлый диск в небе. — Месяц как-то совсем быстро прошел, я даже не заметил. Мне еще вчера или даже позавчера надо было быть у Ремуса, а у меня совсем из головы вылетело со всем этим… Давайте, поворачиваем обратно, — он одернул лямку портфеля, которую он перекинул через плечо, и коротко взмахнул рукой, подгоняя Северуса. — Заменяете ему Тонкс? — ухмыльнулся Снейп. — Ну да, — ответил Поттер, не заметив издевки. — Вообще, за Тедди обычно присматривает Андромеда, но по ночам во время полнолуний я с ним сижу. — А Люпин что, бегает по лесам, лакомится кошками? — Да сколько можно… — устало пробормотал Гарри. — Он пьет Ликантропное, Слагхорн ему варит. — Слагхорн? — удивился Северус. — Он никогда не отличался альтруизмом. — Как и вы, — поддакнул Гарри. — А, я же не говорил, — вспомнил он, — Ремус в этом году занял место преподавателя по ЗоТИ. Делит ставку пополам с аврором из Министерства. Он заменяет его во время этих дней. — Этих дней? — Да, — Гарри коротко усмехнулся, — Тонкс так называла его полнолуния. Ну и он тоже стал… Вообще, Ремус в замке не живет, по вечерам он возвращается домой. Во время полнолуний всегда сидит на чердаке. А Слагхорн ему варит, потому что Макгонагал очень попросила. Я подозреваю, что он на своих уроках заставляет семикурсников варить Ликантропное, а потом плоды их трудов спаивает Ремусу… Но я не говорю ему об этом, чтобы он не беспокоился. Северус не стал говорить, что при таком раскладе беспокоиться очень даже стоит — но не Люпину, а всем окружающим его людям, включая Поттера с его неконтролируемой магией. — Вы можете пойти со мной, — предложил Гарри. — Он будет рад вас видеть. — Откуда бы вам знать, будет он мне рад или нет, — ответил Снейп. — Оборотень спит и видит, как меня уже закопали в Запретном лесу. — Да бросьте, — подумав, ответил Гарри. — Из всей вашей компании в живых остались только вы двое. Неужели вам не найдется, о чем поговорить? И я имею в виду — поговорить, а не грызться, как собакам. — Мне нравится, как вы это назвали — «из всей вашей компании», — с сарказмом сказал Северус. — Очень интересная компания. Наверное, когда ваш папаша… — он набрал побольше воздуха, но так и не смог закончить эту мысль, — …наверное, это было проявлением искреннего дружелюбия. А то, как Люпин старательно закрывал на это глаза — проявлением внимания. — Зря я это начал… — пробурчал Гарри. — Когда у вас уже заест эта пластинка? Мне кажется, вам есть, что обсудить друг с другом, кроме прекрасных школьных лет. Но ваше дело. В любом случае, он знает. — Знает что? — напряженно спросил Северус. — Знает, что я вас нашел. Что вы живы и работаете учителем химии. И что у вас нет магии. — Я же просил не трепаться! — рявкнул он, мгновенно закипев от таких новостей. — Хотя, впрочем, чего еще было от вас ждать, Поттер! Мне, вероятно, стоит поблагодарить вас, что вы не пошли сразу в «Ежедневный пророк» и не сообщили Рите Скитер мой адрес? — Хм, я думал, вы будете орать громче, — невозмутимо ответил Гарри. — Сдаете позиции. Северус схватил его за куртку и резко подтащил к себе. — Могу и громче, — рыкнул он, склонившись к его носу. Поттер взглянул на него, не скрывая лукавства, не пытаясь вывернуться или отстраниться. — Долго вы будете думать, что меня может вывести из себя то, что вы меня постоянно пихаете, толкаете и таскаете за руку? Ко всему рано или поздно привыкаешь. Найдите новые методы устрашения, старые не работают. Я к тому, что вам с Ремусом ничего не мешает встретиться. Он еще не превратился, думаю. Как раз день или два осталось. Хотите? — А мне какая выгода от бесед с ним? — спросил Снейп, отпустив Гарри. Тот одернул куртку и как ни в чем не бывало пошел дальше. — Какая выгода от бесед? — повторил он. — Не знаю. Какая выгода от нашей с вами сегодняшней беседы? Никакой. Просто приятно провели время. Северус почувствовал, как его тошнит от ужаса, что такие вещи ему говорит Гарри Поттер. Вдали уже маячила красная вывеска бара. Когда они остановились возле дома, Гарри сказал: — В общем, как знаете, — он снял с плеча портфель и отдал его Северусу. — Я просто предложил. Спасибо… за прогулку. Было очень увлекательно, — и протянул ему руку. Северус долгую секунду непонимающе смотрел на нее, а затем пожал. Поттер робко улыбнулся ему, как будто чего-то ожидая, а затем, не говоря больше ни слова, повернулся и пошел в сторону бара. И Снейп понял, что хочет — и не может — задать один-единственный простой вопрос: «Когда ты придешь снова?». Потому что впереди опять зыбко мерцала неизвестность. Когда Поттер вернется? Опять через две недели? Через месяц, год? Не придет вообще? Разберется со своей магией, а дальше, как Северус и предполагал — рыжая Уизли, трое детей, аврорство… А Снейп однажды проснется и поймет, что ему уже шестьдесят и он в тысячный раз собирается на работу, и ничего не происходит, и никто за эти годы на него больше так и не посмотрел, как Поттер. Чудовищно. — Ладно, — зло буркнул Северус, догнав Гарри. — Будем надеяться, что мы с Люпином не разорвем друг друга на глазах у его ребенка. И что студенты Слагхорна все же достаточно хорошо варят Ликантропное. Поттер еле заметно улыбнулся. В баре было неожиданно многолюдно, и им почти удалось проскользнуть незамеченными в подсобку с камином. В последний момент Поттера поймала за рукав взмыленная Матильда с полным подносом наперевес. — Позже, ладно? — сказал Гарри. — Ничего срочного? — Нет, я… — Матильда, не обижайся, но мы торопимся, да и у тебя, как вижу, полно работы. Давай в другой раз? Она грустно покивала и вернулась обратно в зал, попутно пихнув локтем ухмыляющегося бармена. — Кажется, вы разбили ей сердце в тот раз, — пояснил Поттер. — Она каждый раз, как меня видит, заводит разговор о Льюисе. Понятия не имею, что делать, он ее в глаза не видел. Может, Невилла сюда привести… Понравится ей Невилл? — спросил он в пустоту. — Ладно, неважно, разберусь как-нибудь. Он опустился на колени, взял горсть пороха, произнес адрес и засунул в камин голову. — Ремус, привет! Все нормально? Хорошо. Я с Сев… со Снейпом. С профессором Снейпом. Можно? Он поднялся и кивнул Снейпу на камин. — Все, вперед, — и, встав рядом и обняв его за талию, повторил адрес, и спустя секунду они в облаке дыма уже стояли на кухне у Люпина. Поттер бросился на него с объятиями и едва не сбил с ног. Оборотень выглядел больным и уставшим, под глазами залегли глубокие тени, щеки впали, на голове значительно прибавилось седых волос. И сами глаза теперь были какие-то… безжизненные, холодные, как показалось Северусу, когда Люпин отстранился от Гарри и взглянул на него. В руке он держал большую чашку с каким-то отваром. — Здравствуй, Северус, — миролюбиво сказал он. — Рад, что ты заглянул, — и протянул ему руку. Снейп пожал ее в ответ, не понимая до конца, как ему следует себя вести теперь. И очевидно, все свои колкости лучше было держать при себе, а кроме них ему ничего не приходило на ум. — Здравствуй, — ответил он. — Я ненадолго. Сверху раздался громогласный детский визг, такой оглушительный, что Снейп поморщился. Это было похоже на крик маленьких мандрагор. — О, — будничным тоном сказал Ремус. — Это он так рад тебя видеть. Соскучился. — Да, извини, я совсем замотался и забыл… — виновато признался Гарри, взъерошивая волосы. — Нет, ничего, Гарри, — мягко улыбнулся Люпин и взглянул на него… с какой-то нежностью, отчего Северус похолодел. — Ты знаешь, как я тебе благодарен за то, что ты вообще приходишь. Поттер открыл рот, чтобы что-то сказать, но сверху опять донесся радостный детский вопль. Люпин дернулся в сторону лестницы. — Нет, я сам, — остановил его Гарри. — Он же меня хочет видеть, — и с шумом взбежал вверх по лестнице. Северус проводил его напряженным взглядом, в очередной раз сожалея о том, что решился прийти. На кухне повисла неловкая тишина. — Ты не представляешь, как я скучаю по Ликантропному зелью в твоем исполнении, — признался Ремус. Опершись о край стола, он скрестил руки на груди и с улыбкой взглянул на Снейпа. — Слагхорн каждый месяц приносит мне разные Ликантропные от своих студентов. Думает, я не догадываюсь, — усмехнулся он. — Но это та еще лотерея. В прошлом месяце я превратился за два часа и на день раньше обычного. А в этом, — он задрал рукав рубашки повыше, и Северус увидел неестественно тонкое, поросшее густой шерстью запястье. — Превращаюсь по частям. — Скорее всего, или добавили слишком много аконита, или добавили его не в том порядке. — Совершенно ничего в этом не понимаю, — заключил Ремус. Снейп ничего не ответил и беспомощно оглянулся на лестницу. — Ты не скучаешь? — спросил Люпин, и Северус растерялся: неужели у него на лице все написано? — По зельеварению, — добавил Ремус. — И магии. Не представляю, что бы я делал на твоем месте. — Разве у меня есть выбор? — не без облегчения в голосе ответил Северус и тоже сложил руки на груди. — Не вижу смысла скучать и предаваться глупым сожалениям. — Это правильно, — согласился Ремус. Наверху опять послышались шаги. — Ремус? — окликнул Гарри, свесившись через перила. — Твой сын меня шантажирует. Есть что-нибудь новенькое? — Вообще, — задумался Люпин, — да, есть кое-что. На столе в моей комнате. Но я еще ее не собрал. Подождете пять минут? — Отлично, мы ждем. — Поднимешься? — спросил он Снейпа, когда Гарри ушел. — Видишь ли, — неохотно начал Люпин, когда они поднимались по узкой скрипящей лестнице, — не очень-то весело сидеть одному на чердаке ближе к полнолуниям. В какой-то момент мне показалась забавной идея написать что-нибудь… Раз уж я все равно сижу без дела. Это лучше, чем… просто думать. Написал несколько сказок, — глухим голосом сказал Ремус и бросил на него напряженный взгляд через плечо. — Они не очень-то… искусные. Но это меня немного отвлекает. На чердак вела дверь под самым потолком, к которой была приставлена небольшая шаткая лестница. Люпин торопливо залез, Снейп последовал за ним, решив, что стоять внизу будет глупо. Комнатка была темная и тесная. Единственным источником света была лампа на столе, таком же ветхом, как и весь этот дом. На полу стояла тахта с подушкой и пледом. В верху дальней от входа стены было маленькое круглое окошко, и через него был виден кусок темного неба и пара звезд. Повсюду на полу у той стены стояли неаккуратные стопки бумаги, лежало несколько неоткрытых флаконов чернил. Люпин стоял возле стола и ловко выуживал нужные листы из целого вороха исчерканных черновиков. — Знаю, тебе смешно, — вдруг сказал он, не отрываясь от своего занятия. — Ты не кажешься человеком, которому сочинение сказок может показаться достойным занятием. Снейп сразу ощутил необъяснимую злость. Чего от него ждал Люпин, выдав это откровение? Что он начнет его разубеждать? — Есть множество куда менее достойных занятий, чем сочинение сказок, — наконец, сказал он. — Не знаю, что бы я делал на твоем месте. Люпин бросил на него внимательный короткий взгляд. — Ну, кажется, все, — в руках у него была стопка листов толщиной с палец. Они спустились вниз и вошли в комнату на втором этаже. Здесь было намного светлее: комнату освещали несколько зависших в воздухе свечей и детский ночник в форме луны. Поттер сидел в кресле, на коленях у него сидел малыш с ярко-розовыми волосами и хохотал до упаду от фокуса с оторванным пальцем. Когда Гарри, с уже уставшим, но довольным видом, проделал эту нехитрую штуку еще раз, ребенок захохотал совсем громко и, хрюкнув, упал к нему на грудь. — Спать хочет, — пояснил Ремус. — Вот и бесится. Он протянул Гарри листы. — Это не совсем чистовая версия, так что… — Да брось, ты никогда не пишешь на чистовик, — с мягким упреком сказал Гарри и пересадил малыша в кроватку. — Что-то ты совсем плохо выглядишь, — обеспокоенно пробормотал Поттер, забирая сказку. — Иди, приляг. — Я в порядке, — вымученно улыбнулся Люпин. — Северус, чаю? — Спасибо, Ремус, в другой раз. Я уже ухожу. Люпин пожал плечами. — Тогда я и вправду лучше пойду к себе. Всего доброго. Надеюсь увидеть тебя еще раз, — и обнял его, чего Снейп совершенно не ожидал, и поэтому растерялся. Прежде чем выйти, Люпин сказал, обращаясь к Гарри: — Потом скажи, что думаешь, — и подмигнул. Когда дверь закрылась, Северус опять взглянул на Поттера и тут же отвел глаза, потому что Гарри тоже смотрел на него. — Уже уходите? — без всякой эмоции спросил он, перебирая листы. — Не хотите… — нерешительно начал Гарри, наклонившись над кроваткой, — … послушать? — Сказку? — Северус не удержался от усмешки. — Или почитать, — улыбнулся Поттер. — Вслух. — Еще не хватало, — скривился Снейп. — Нянька здесь вы, а не я. — Не очень-то сложился у вас разговор, кажется, — сказал Гарри, сев в кресло. — Вы ждали, что мы зальем друг друга слезами и взаимно покаемся во всех прегрешениях? — Нет, конечно, — буркнул Гарри. — Так вы останетесь? Ремус наверняка вам наплел, что сказки ужасные и он вообще не писатель. Не знаю… по-моему, неплохо. — Я не ценитель. — Тем лучше, — улыбнулся Поттер и кивнул на другое кресло возле кроватки. Когда Снейп сел, ребенок вынырнул из-под одеяла и подполз к нему, сверля любопытным взглядом. Затем протянул в его сторону маленькую пухлую руку с выставленным вперед пальцем, но до пальто Северуса не дотянулся и потому протестующе захныкал. Северус растерялся и замер. — Дайте ему палец, пожалуйста, иначе он не уснет. Он всегда добивается своего, — сказал Поттер. Недовольно скривив губы, Снейп медленно протянул ребенку руку, как будто перед ним был маленькой соплохвост, который вот-вот изрыгнет струю пламени. Но малыш только цепко ухватился за его палец, недолго думая, сунул его в рот и крепко закусил маленькими, острыми молочными зубами. — Весь в отца, — поморщился Северус, отнял руку и брезгливо вытер ее об кресло. — Угу, — радостно выдал Тедди, держась за перегородки, и цвет его волос сменился на красный. — Это значит «да», — пояснил Гарри. — Интересный способ коммуникации с миром, — признал Северус. — Так вы читаете? По-другому оно не засыпает, насколько я понимаю. — В то утро у Марлы совсем не было настроения… * - Да, - сказала себе Алиса,- вот это полетела так полетела! Уж теперь я не заплачу, если полечу с лестницы! Дома скажут: вот молодчина! Может, даже с крыши слечу и не пикну! (Боюсь, что тут она была даже чересчур права!)