Другая сторона

— Конец, — выдохнул Гарри. Тедди давно спал, и его волосы стали каштанового цвета, чуть темнее, чем у отца. Снейп снял пальто и пиджак, и сидел, вытянувшись в кресле, уперевшись кулаком в подбородок, пустым взглядом уставившись в пространство впереди себя. — Это вторая сказка про Марлу, — рассказал Поттер. — Но мне больше нравится про мрачного авгурея, мудрого филина и кошку в пенсне. — Кошка в пенсне? Что за бред. Он сел прямее, стараясь согнать сонливость, и сказал: — Довольно примитивно и параллели слишком очевидные. Но могло быть хуже, учитывая, кто автор. — Параллели слишком очевидные, потому что вы знаете, кто автор, — возразил Гарри. — Для тех, кто не в курсе, это просто сказка про девочку, которая не испугалась того, кого все боятся. — Не слишком удачная ролевая модель для детей, — проворчал Снейп. — Вам в детстве вообще читали сказки? — воскликнул Гарри. — Если бы дети воспринимали героев в качестве ролевых моделей, их бы постоянно находили в кроличьих норах задницей кверху. Или еще что-нибудь в таком духе. — А вам, судя по всему, не читали, раз вы так восторженно выгораживаете эту посредственную историю, — ядовито ответил Северус. Поттер нахмурился и откинулся в кресле. — Кто бы мне их читал? — спросил он. — Я сам читал, когда научился. И не то чтобы в доме дяди и тети было много книжек, знаете ли. Дадли предпочитал телевизор. Северус ощутил укол вины, но не слишком сильный — откуда бы ему было знать эти детали. В этот момент на улице раздался громкий хлопок, и Снейп машинально подскочил и выглянул в окно. Оказалось, что к дому напротив аппарировала какая-то ведьма; тут же в том доме загорелся свет, и она вошла. Снейп продолжал рассматривать улицу, оперевшись на подоконник. — А где ваши родители? — неожиданно спросил Гарри. Снейп побелел. Казалось, в комнате стало намного холоднее, и он сразу выпрямился и весь как будто задеревенел. — Почему вы спрашиваете? — спросил он, не оборачиваясь. — Просто понял, что как-то раньше не задавался этим вопросом. Знаете… я почему-то всегда воспринимал вас… ну, как единицу, вне связи с кем-то, как будто вы просто появились в мире сами по себе. Северус не знал, готов ли он рассказать об этом, и не был уверен, что Поттер его поймет. Но почему-то казалось, что сейчас, после всего, что он рассказал Гарри за сегодняшний день — самый подходящий момент избавиться от той тяжести, которая каждый раз наваливалась на него, когда он думал о смерти своих родителей. Северус никому об этом не говорил по одной простой причине: это была не та информация, которая была полезна Ордену и могла повлиять на ход войны. А просто так никому не приходило в голову спрашивать. И он носил это в себе, и это горькое знание было тем тяжелее, что на нем висела безапелляционная и откровенная печать «ты это заслужил». — Мои родители там же, где и ваши, — ответил Снейп после долгой паузы. — О, — сказал Поттер без полагающегося случаю сочувствия, а, скорее, как будто что-то понял. — Наверное, мне стоило и самому догадаться… Извините. — Это случилось еще до вашего рождения, — произнес Северус и опять его с головой окатило осознанием чертовой двадцатилетней разницы в возрасте. — Волан-де-Морт? — коротко спросил Гарри. — Вы как всегда проницательны, — вяло съязвил Северус. — … и вы продолжали служить ему? — опять спросил Поттер спустя долгое мгновение. Снейп не понял, то ли это было изумление в его голосе, то ли один из чудных оттенков презрения. — Думаете, я знал? — усмехнулся Северус. — Двадцать лет назад мой отец умер от быстро прогрессирующего рака печени, который диагностировали уже после его смерти. Спустя два месяца от сердечного приступа скончалась мать. Я сам видел тела и проверял их на следы магического воздействия. Ничего. Обычная магловская смерть. — Тогда как… — удивился Поттер, который оказался совсем рядом; он встал, оперевшись плечом о стену и сложив руки на груди. Снейп все смотрел в окно пустым, невидящим взглядом. — На одном из ужинов в Малфой-мэноре Лорд великодушно поделился со всеми историей, как ему удалось воспитать одного из своих самых ценных последователей, — сказал Снейп и набрал побольше воздуха, прежде чем продолжить. — Посмотрите на Северуса, — произнес он размеренным, тягучим, полным самодовольства голосом, — мой самый преданный, самый верный слуга. Все его помыслы и надежды обращены ко мне, и я не могу в нем усомниться, ведь я — буквально единственное, что у него есть. Ведь я заменил ему семью, воспитал его как отец; день за днем я наблюдал, как он становится моим самым верным соратником, моей правой рукой… И нет большой беды в том, что ради этого пришлось убить магла и ту посредственную ведьму. Удивительно, что у такого отродья получился такой великолепный волшебник, как ты. Это целиком и полностью моя заслуга. Я не мог сказать тебе этого раньше, Северус, потому что ты был еще слишком юн и мог не понять моих благих намерений… Но теперь я могу с тобой поделиться. Ведь я сделал тебя свободным. — А вы? — выдохнул Гарри. — А я… — Снейп оскалился собственному отражению в стекле и едва удержался, чтобы не расхохотаться. — А я, Поттер… Я сказал… — он почувствовал, как кончается воздух, и все его существо наполняется несвойственной ему паникой, и прежде, чем она окончательно нахлынула, он на одном дыхании ответил: — Я сказал, что они никогда не были родителями, о которых я мог бы мечтать, и я благодарен за оказанную мне услугу. Вот и все, это было произнесено, все эти гнусные слова, вновь покрывшие его всего с ног до головы грязью, и в его голове пульсировало только одно — «ты это заслужил, ты все это заслужил», и он вцепился в край подоконника так сильно, что побелели пальцы. Вдруг Поттер робко коснулся его предплечья, обхватил его рукой, скользнул вниз и положил ладонь на его пальцы, а потом подошел ближе и уткнулся лбом в его плечо. — Мне жаль, — невнятно пробормотал он. — Мне так жаль, что вам пришлось… я бы так хотел помочь. — Ты помог, — растерянно сказал Снейп. — Ты же убил ублюдка. Гарри поднял лицо, и Северус замер, глядя на него; очки бликовали так сильно, что он не мог разобрать выражения его глаз, но это казалось уже неважным. Поттер приподнялся и оказался совсем рядом, так близко, что Снейп услышал его теплый приятный запах. Северус оцепенел, и в его голове не осталось больше ни одной мысли, только звенящая от ожидания тишина и неверие, что сейчас что-то произойдет. Что-то такое, о чем он боялся даже думать. — Гарри… — дверь распахнулась и на пороге встал Ремус. — О… я просто зашел… черт, — и он попытался уйти, но остановился, поняв, как глупо, что он выгоняет самого себя из комнаты своего сына. — Я думал, ты уже ушел, Северус. — Да, я уже ухожу, — поспешно бросил Снейп и, забрав с подлокотника кресла свои пиджак и пальто, вышел — почти выбежал — из комнаты. Спустя пару секунд, когда он уже стоял возле лестницы в конце небольшого коридора, Люпин догнал его и грубо схватил за плечо. — Северус, — прошептал он, — если то, что я видел, действительно было тем, чем это казалось, то я… — Что? — озлобленно прервал Снейп, стряхивая его руку. — Закроешь глаза и сделаешь вид, что ничего не происходит? У тебя это отлично получалось в свое время. Люпин молчал, и Северус, думая, что больше реплик не последует, успел спуститься на пару ступеней вниз, прежде чем Ремус вновь тихо окликнул его. — Вы оба почему-то решили грызться со мной, — мягко усмехнулся он. — Но я не пытаюсь вам помешать. С тех пор, как Гарри нашел тебя, он постоянно говорит о тебе, — добавил он. — Иногда жалуется, конечно, но в основном… — И? — Не знаю, чем все это кончится, Северус. Но его привязанность к тебе кажется мне болезненной. Все, о чем я хочу тебя попросить — пожалуйста, не пытайся воспользоваться им для собственного отмщения. На этих словах Северус нетерпеливо тряхнул головой, но Ремус упрямо продолжил: — Тебе есть, за что злиться и на Лили, и на Джеймса… Но Гарри ни в чем не виноват. Если он тебе не нужен, лучше сейчас порвать с ним всякое общение… и не пользоваться его доверием. Пока не стало слишком поздно. — Если бы я хотел отмщения, Люпин, я бы еще пару лет назад подсыпал тебе яд в Ликантропное, — сквозь зубы процедил Снейп. — Без тебя разберусь. Северус взял горсть порошка, вступил в камин и неожиданно спокойно, даже задумчиво спросил: — И разве похоже, что он мне не нужен? Едва ли он задавал этот вопрос Люпину. — Не знаю, — пожал плечами Ремус. — Мне никогда не было понятно, что творится у тебя на душе. Снейп ненавидел, что ведет себя как капризный, избалованный ребенок, который захотел самую дорогую и самую красивую игрушку с верхней полки магазина, до которой не дотягивается. Сколько бы у него не было потенциальных вариантов — ведь, на крайний случай, никто не отменял вечно согласных на все обитательниц кварталов с красными фонарями, да и в школе были учительницы, которые, возможно, могли быть не против, если Северус покажет себя достаточно «приемлемым», — хотелось ему именно — и только — Поттера, а остальное даже на этапе обдумывания не казалось достойным внимания. Следующие несколько дней он постоянно ощущал внутри бесконечное желание закричать — или только и делать, что молчать, уставившись в одну точку. Это было выматывающее, распирающее грудь ощущение, которое заставляло его нервно ходить по квартире, словно загнанный в клетку зверь, которое не оставляло его даже ночью, и он не мог спать, думая обо всем и ни о чем одновременно, но никогда — о Поттере, потому что думать о Поттере — значило обеспечить себе жестокую тахикардию на четыре часа. «Сорок лет!» — смеялся над ним его внутренний голос. — «Пора успокоиться!». И еще: «Ты себя вообще видел?» — презрительным голосом Гарри. Снейп себя видел уже те же самые пресловутые сорок лет подряд и знал, что никогда не был красивым. Даже в свои двадцать он не считал себя привлекательным. Хотя сейчас, спустя столько времени, он думал, что как раз в 18-20 он был вполне ничего и мог бы даже на что-то рассчитывать, если бы он получше одевался и не был таким замкнутым и одержимым идеей господства Темного Лорда. Но сейчас-то совсем не на что было надеяться — с таким носом, морщинами, с этой худобой, выпирающими ребрами, желтоватой кожей… у Поттера она приятная, очень светлая — он заметил, когда Гарри взял его за руку в тот раз, и с тех пор это воспоминание не оставляло его. Одним словом, у него не было никаких шансов, и от этого он становился только злее день ото дня, потому что не понимал, что вообще двигало Поттером в тот проклятый вечер, когда он… что он хотел? Чем бы все кончилось, если бы не вошел чертов Люпин? Северус уже начинал чувствовать себя обманутым и почти уверился, что Люпин с Поттером — чудный дуэт, как в старые-добрые времена, — перемыли ему все кости, когда он ушел, и посмеялись над тем, как он глупо стоял, уставившись на Гарри, и даже не оттолкнул его и не задал резонный вопрос «какого черта?». А ждал, как будто считал, что он действительно чего-то достоин. В школе начались приготовления к Рождеству, во всех смыслах: Снейп завалил детей домашними заданиями, стращая итоговой контрольной работой, которая ждала абсолютно все классы; тем временем, миссис Бродерик с завхозом и еще парой сердобольных учителей (Снейп в их число, разумеется, не входил) распоряжались украшением классов и всех остальных помещений, включая спортзал. Через неделю, в середине декабря, Северус обнаружил перед собой коробку, полную серебряной и золотой мишуры, и еще одну — с красными, зелеными и золотыми искристыми шариками. — Северус, — доброжелательно сказала миссис Бродерик, за спиной у которой стояли завхоз и учительница по физкультуре — все с чрезвычайно умиленными лицами, в противовес хмурому Снейпу. — Ваш кабинет единственный остался не украшен. Будьте добры, — и она подтолкнула к нему коробки. — Я не нанимался… — Северус хотел сказать «домовым эльфом», но вовремя прикусил язык. — …украшать классы. У меня полно работы, как видите, — и он выразительно кивнул на стопку тестов и эссе. — Я вообще не вижу смысла что-то тут украшать, студенты и без того находят, на что отвлечься. — Вы в последнее время какой-то совсем грустный, — сказала Дакота Хопкинс, учительница по физкультуре, мускулистая девушка ростом с Северуса и тактичностью трактора. — Вам бы развеяться. Снейп едва не задохнулся от возмущения. Он был не грустный, он был злой! Потому что Поттер опять пропал и наверняка теперь проводит вечера в компании вшивой недособаки, сующей нос не в свои дела, или даже с подобием отца… Водит, наверное, Льюиса по Хогсмиду и показывает дешевые фокусы… кормит в Сладком Королевстве… леденцами… с рук. У него, очевидно, слабость к отцам-одиночкам, и тут Северус не выдерживал никакой конкуренции. — Я не… — Северус, вы и так не принимаете никакого участия в школьной жизни, — с упреком сказала директриса. — Вас не бывает на школьных балах, вы избегаете ежемесячных турниров по шахматам, наших интеллектуальных игр, спортивных состязаний… всего! Вы замечательный специалист, и я ценю вас за это, но… будьте любезны, украсьте класс. И мы ведь не предлагаем вам сделать это в одиночку! — радостно воскликнула она, вспомнив о чем-то. — Мисс Сандерс вам поможет! И из-за спин святой троицы вышла Сандерс. Вид у нее был донельзя пристыженный и виноватый. — Я справлюсь один, — процедил Снейп. — Вы справитесь с мисс Сандерс, — в том же тоне ответила директриса. — Девочки, идем дальше, — деловито сказала она, и «девочки» вышли вон. — Молчать, — сказал Северус и качнул пальцем перед носом девчонки. Затем агрессивно схватил коробку с мишурой и унес в дальний угол класса. Сандерс минут пять стояла, прислонившись к его столу, и наблюдала, как он возится с мишурой и кнопками, а потом и вовсе вышла. Северус вздохнул с облегчением: выгнать ее он не мог, потому что рисковал опять нарваться на разговор с директрисой, а терпеть ее присутствие было невыносимо. Снейп сидел на парте и смотрел на творение рук своих — криво висящую зеленую блестящую гирлянду, утыканную кнопками, — когда она вернулась. Он обернулся на грохот: Сандерс тащила стремянку. Он с любопытством наблюдал за ней, не делая никаких попыток помочь. Девчонка дотащила стремянку к тому месту, где он сидел, взглянула наверх и сказала: — Очень… своеобразно, — выдавила она. Вздохнула. Коротко посмотрела на него и сказала, — Давайте я украшу, а вы посидите и проверите все это… — она кивнула на стол. — Все что назадавали. — Блестящая мысль, мисс Сандерс, — ядовито ответил он. — Редко от вас услышишь что-то подобное. Спустя полтора часа она уже носилась с шариками, развешивая их на ручки шкафов с лабораторной посудой, и Северус украдкой наблюдал за ней — не без раздражения, но и не без благодарности, что все это пришлось делать не ему. В конце она перетащила лестницу к двери и прикрепила над ней зеленый венок с красными шариками. — Вроде все, — сказала она и оглянулась. Северус признал, что у нее получилось гораздо лучше, чем могло бы выйти у него. Она развесила гирлянды волнами и на стыки, там, где были кнопки, повесила маленькие золотые шары, и все это выглядело… ну, даже мило. Конечно, ей он этого не сказал и опять вернулся к чтению работ. — Профессор Снейп, — нерешительно начала она. Северус понял, что она сейчас или заладит про свою глупую любовь, или про безобразную сцену у ворот. Он поднял глаза: она стояла в метре от его стола и что-то держала за спиной. Он недовольно сморщился. — Мне действительно очень стыдно за то, что я тогда вам наговорила. — Я не злюсь, что вы назвали меня… геем, — он выплюнул это слово, потому что его от него тошнило, такой пошлый смысл оно несло — целый ворох того, что к Снейпу не относилось, как он считал. — Конечно! Нет ведь ничего плохого… даже если вы действительно… Северус выразительно взглянул на нее, она стушевалась. — Это не мое дело, я знаю. Мне стыдно за то письмо и за то, что я делала… — За ваши мысли, — догадался Снейп. Он вспомнил, что не так давно тоже извинялся за то, чего не делал, но сделал бы, если бы была возможность — невзирая на всякий стыд и угрызения совести. Сандерс отчаянно покраснела. — Это вам, — буркнула она и положила перед Снейпом небольшую деревянную коробку с шахматами, перевязанную атласной лентой фиолетового цвета. — Заберите, — скривился Северус и откинулся на стуле, стараясь быть подальше от подарка, как будто она кинула ему змеиное гнездо. — Нет, пожалуйста, — воскликнула девчонка, и Снейп понял, что она опять вот-вот расплачется. — Иначе мне будет стыдно еще и за то, что я напросилась вам помогать. Он удивленно вскинул брови. — Вот, мне уже стыдно, — пробормотала она. — Как вы это делаете. Сандерс подняла с пола свою сумку с учебниками и выбежала из класса. Затем вернулась и завозилась с лестницей. — Оставьте, — сказал ей Снейп. — Я сам унесу. Она опять на него взглянула, как будто он говорил на другом языке. — И спасибо, — неохотно добавил он. Она улыбнулась, смахнула слезу с красной щеки и вышла. Северус задумчиво развязал ленту — в глубине души он подозревал увидеть в коробке какое-нибудь очередное слезоточивое письмо, но внутри были только фигуры. Он достал одну наугад — это оказался темно-коричневый блестящий ферзь. Он вздохнул, разглядывая его. Сандерс хватило упорства решиться написать то чертово письмо — на это нужна недюжинная смелость, если подумать, и она не была такой уж тупой, чтобы сделать это спонтанно. Потом устроила весь этот спектакль с парнями, чтобы он ее заметил. И вот теперь нашла способ извиниться так, чтобы он ее не прогнал после первого же слова. И шахматы. Почему же у него не хватает смелости, чтобы сделать хоть что-нибудь? И не хватает мозгов, чтобы придумать убедительный повод для встречи с Поттером? Неужели он глупее этой девчонки? А может все это потому, что у него в принципе никогда в жизни не было такого опыта? Мать Гарри он пытался добиться не нахрапом, так измором, а остальных добиваться и вовсе не приходилось, а теперь вот — мальчик с неясной сексуальной ориентацией и ненавистью к нему в анамнезе. «Делать-то что?» — спросил голос в его голове, и Снейп догадался, что он умудрился достать своими мыслями о Гарри даже самого себя. «Ждать», — ответил ему Северус и захлопнул коробку. В ночь на четверг ему приснился сон, но вовсе не тот, который он ждал. Этот сон не приходил к нему ни разу за последние два года, и он всегда начинался одинаково — с черной, вязкой, напитанной дождем земли под ногами и темных мантий вокруг него. Их обоих хоронили в темных гробах, в одной могиле и под общим надгробием из светлого мрамора. Северус стоял во втором ряду, накинув на голову капюшон, и не чувствовал ничего — только какую-то отстраненность и холодное равнодушие, как будто все это происходило не с ним. Он думал о том, что надпись на надгробии выглядит потрясающе свежей, резкой и четкой, даже золото, проложенное в углубления букв, судя по всему, еще не просохло. «Скорее всего, — думал Снейп, когда гроб Лили опускали в землю, — надпись выбили не далее, как вчера днем или вечером. А ведь еще три дня назад никто не знал, что тут появится эта плита». Он механически растянул губы в короткой улыбке от мысли, что дерево для его собственного гроба уже выросло и, возможно, уже сейчас его подсекает ни о чем не подозревающий лесоруб. Сон был полон тоскливой предопределенности — ни лиц, ни леденящих подробностей, сухая констатация факта смерти, золотые имена на светлом мраморе и больше ничего. Снейп к сотому разу выучил его наизусть, и чувства немного притупились, хотя даже спустя столько времени это был один из самых страшных его кошмаров, потому что он уже знал, что это — лишь начало, а самое жуткое ему приснится потом. Когда о гроб ударился первый ком земли, все исчезло. 31 октября померкло, и Северус обнаружил себя не в черной толпе, а просто в сумрачной темноте, и прямо перед ним была кровать с оранжевым вязаным пледом поверх одеяла, под которым лежал Гарри — весь взмокший и разметавшийся. Снейп нерешительно подошел ближе и заметил, что на прикроватной тумбе стоит рамка с колдографией, на которой кружились в танце Лили и Джеймс. Северус поджал губы, как будто увидел что-то омерзительное, перевернул рамку и сел на пол рядом с кроватью. Все было опять как тогда: Поттер замер в одном движении; Снейп отметил напряженно сжатую в кулак руку, остановившиеся в судороге плечи… и испытал странное чувство благодарности. То же самое он ощутил, когда впервые увидел его вблизи на первом курсе и убедился, что у него глаза матери. Он обернул руку вокруг его запястья, и Гарри выгнулся, всхлипнул и начал задыхаться, как бывает, когда плачешь во сне; его кулак разжался, и Северус взял его за руку, пропустив его пальцы через свои, и вспомнил, что было дальше. И после того, как могилу начали закапывать, он не обнаружил в себе ни одного чувства, похожего на сожаление или горе. В последний раз Северус видел ее в детской, где надрывался какой-то ребенок, и затем его оторвал от нее Дамблдор, аппарировал с ним в Хогвартс, бросил в своем кабинете и снова исчез. Он не видел ее в гробу, а значит, ее там не было; значит, гроб был пуст или там была какая-то другая женщина, а Лили, наверное, в больнице, у своей сестры или еще где-нибудь, но точно не там, в этом глухом закрытом ящике. «Это ведь так нелепо, — думал он. — Ей всего двадцать один. И мне всего двадцать один. Целая жизнь впереди, чтобы все исправить». Снейп подумал о том, что рано или поздно она поймет, насколько глуп и бесперспективен ее муж, и, может быть, все же… или же если его убьют, а она останется вдовой… он бы даже воспитал ее сына, как своего, он не упрекнул бы ее ни единым словом, потому что все делают ошибки, и он простил бы ей каждую… Он цеплялся за эти обрывочные ветхие мысли, но они рассыпались у него в руках в прах прежде, чем ему удавалось закончить хотя бы одну. Гробы зарыли, и чернота вокруг него растаяла: все разошлись, а он все стоял, в недоумении глядя на могильную плиту. Подул холодный ветер, напомнивший о скорой зиме, и вскоре пошел мелкий дождь вперемешку с колким снегом. Только тогда Снейп сдвинулся с места и подошел ближе; нога увязла во влажной земле и провалилась на несколько дюймов. Только тогда он как будто что-то понял и впервые забыл, как дышать. Он присел на корточки и провел пальцами по ее имени, не притрагиваясь к фамилии, и точно — края выбитой надписи были острые, с мраморными заусенцами, что выдавало торопливую руку, и на коже осталась золотая краска. «А может, — подумал он, — надпись вообще делали сегодня ночью». Только после этого он задохнулся, сам не понимая, отчего, и почувствовал, как внутри что-то рушится, с треском лопается, обрывается, падает, рассыпается со звоном, грохотом, стонами, заливается черными волнами, которые накрывают его с головой, и он даже успел подумать, что это похоже на приступ какой-то тяжелой болезни, так, наверное, умирают; подумал про дерево, и про золото, и про мрамор, и про ее рыжие волосы, и вдруг услышал чей-то вопль и понял, что воет он сам, дико и безобразно, страшно и беззастенчиво, воет, задыхаясь от горя и ужаса, сжав в руке ком мокрой земли, распластавшись перед плитой — на которой чьей-то издевательской рукой было высечено и имя Джеймса Поттера, отца ребенка, который был всему виной… Когда стемнело, его подняли, куда-то повели, и он запомнил только бороду и руку с перстнем; было больничное крыло, ему влили успокоительное, и когда все чуть прояснилось, оказалось, что забрал его опять Дамблдор, который смотрел на него со смешанным выражением отвращения и сочувствия на лице. — Это еще не конец, — сказал он тогда, и Северус не поверил. Следующий день Снейп не помнил. Не помнил и второй. На третий его собственное истощенное бессонницей сознание сыграло с ним злую шутку, и когда он провалился в короткий муторный обморок, он очень отчетливо увидел перед собой ее лицо — в тот момент, на третий день: закрытые глаза, иссиня-белое лицо, бескровные губы. Он пришел в себя, заливаясь слезами отчаяния, заходясь в хриплом крике. И потом, уткнувшись лбом в колени, опять подумал, что ей всего двадцать один и уже никогда не будет больше; и как странно, что она умерла именно в двадцать один. Если бы в тот день, когда он увидел ее, ему бы кто-нибудь сказал, что ей осталось жить тринадцать лет, он бы стал ценить мгновения с ней больше? Сделал бы что-нибудь по-другому? А если бы он не назвал ее тогда грязнокровкой, а если бы не связывался с Пожирателями, а если бы она выбрала не Поттера, а если бы не было этого ребенка, если бы что-нибудь, хоть какая-нибудь маленькая деталь пошла не так, она бы сейчас не лежала там, в этом холоде, под шестью футами медленно промерзающей земли, обезображенная смертью? Если бы, если бы, если бы: он нашел ложное утешение в каждом из них, забывался в картонных мечтах, где яркое солнце золотилось в ее рыжих волосах, а она смеялась. В одном «если бы» не было Джеймса Поттера. В другом — не было ребенка, потому что Лили не предпочла никого из них. В третьем — Поттер, брак, ребенок, но рожден он был не в тот злополучный месяц. В четвертом был их ребенок с Лили. В сотом он просто не сообщил Лорду о пророчестве, и этот вариант был ближе всего к тому, что он мог бы сделать на самом деле, и за него он мучил себя всю жизнь каждый день. Но все это, ни один из этих «если бы» не мог вернуть Лили к жизни. Ничего уже не могло. Он даже думал о том, где достать Маховик времени, но в последний момент решил, что игры со смертью сведут его с ума и приведут к еще более ужасным последствиям… и возненавидел себя за это малодушие и нерешительность еще больше, чем за свое предательство. В первый месяц он побывал на кладбище столько раз, что перестал вести счет. Каждый раз он аппарировал туда ближе к ночи и садился так, чтобы закрыть ту половину плиты, где было имя ее мужа. Ему почему-то казалось, что ей, должно быть, ужасно тоскливо и скучно, ведь там, внизу, ничего не происходит, а Джеймс и при жизни вряд ли мог поддержать разговор. Сперва он просто плакал и пил; потом стал приносить ей цветы и рассказывать о том, что происходит, но так как в его жизни ничего не происходило, он просто каялся за все, в чем считал себя виноватым. Спустя месяц он начал приходить днем, потому что горе выело его до дна, и он постоянно спал; дни его стали короткими, ночи длинными, а кошмары крепкими и беспробудными. Эпизодически появлялся Дамблдор и что-то ему говорил, и однажды даже ударил — ни до, ни после не происходило ничего подобного, и Северус запомнил эту пощечину на всю жизнь, и был за нее благодарен, потому что физическая боль неожиданно принесла облегчение от боли душевной. Только тогда он услышал, что Альбус опять говорит ему о каком-то ребенке. После того визита он пошел в ванную и острой бритвой разрезал метку поперек, и потом еще долго, долго смотрел, как кровь стекает в грязную раковину. Он с наслаждением упивался этим забытым ощущением, которое давало ему его тело, и водил по предплечью еще и еще, улыбаясь, пока метка не превратилась в кровавое месиво. В тот день, сидя на полу в ванной, испачканный в собственной крови, вспотевший, с располосованным предплечьем, грязными ладонями, с которых еще не сошла кладбищенская земля и даже позолота тех имен, он впервые понял, что жив и не собирается с этим ничего делать. И по сей день эти воспоминания выбивали из него тяжелый вздох и оставляли с комом в горле. Северус посмотрел на спящего Гарри, чью руку он все еще держал, и понял две вещи одновременно: Поттеру сейчас почти столько же, сколько было ему самому, когда умерла Лили; и это он был тем маленьким, надрывающимся от ужаса ребенком в детской кроватке, до которого Снейпу не было никакого дела. Все, что случилось с ними обоими с 31 октября 1981 года, показалось ему невероятным: целой отдельной жизнью с другими правилами, действующими лицами и целью. Надпись на могильной плите истерлась временем, дерево для его гроба все еще растет в лесу, а мальчик повзрослел. Северус осознал, что важное место в его душе, отданное когда-то Лили, давно уже занял Гарри, но подобная рокировка его нимало не удивила: в какой-то момент он смирился, что тем, кто мертв, уже не помочь. Любовь к могильной плите не приносит облегчения, и даже самые сильные чувства со временем блекнут, даже если тебе не хочется это признавать. Он поднес его руку к лицу и прижал ее к губам, думая о том, что урвал ту жизнь, которую не заслуживает, но хоть во второй раз с ним не обошлись еще хуже, и ему не пришлось выть еще на одной могиле на кладбище в Годриковой впадине. Снейп услышал надоедливое размеренное пищание, доносившееся откуда-то справа. Он подумал, что Поттер завел себе вредноскоп, но, проснувшись, понял, что это были всего лишь семь утра и будильник. Ждать ему оставалось еще три дня. Не было никаких сомнений, что человек, так неистово стучащий в дверь ногой, был Поттером — и никем иным. Ведомый незнакомым ему прежде порывом, Северус быстро осмотрел себя с ног до головы и даже взглянул на себя в зеркало, прежде чем открыть, но беглый обзор не дал никакой новой информации: шансов все еще не было. — У вас есть духовка? — возбужденно спросил Поттер. Глаза его нездорово блестели. Не дожидаясь ответа, он проскользнул в квартиру и направился прямиком в кухню. — Отлично! — услышал Северус. — То что надо. Когда Снейп вошел, Поттер выкладывал на стол большое, с две человеческих ладони, черное яйцо в серую крапинку, которое он прежде прятал под курткой. — Я не позволю совать непонятные яйца в мою духовку! — разозлился Снейп. — Почему не испробовать духовку на Гриммо, духовку Молли Уизли или Люпина? Или мой дом вам не так жалко разнести? — Магические духовки нестабильны, — ответил Гарри, настраивая ручку на двести градусов. — И ничего тут не разнесет, не беспокойтесь, профессор. — У него что, есть инструкция по использованию, что вы так уверены? — Просто знаю, — сказал он и сунул яйцо внутрь. Когда он обернулся, Снейп опять нависал над ним, глядя сверху вниз. — Где вы это взяли? — Это новое дело Рона, — сказал Гарри. — Есть информация, что оно должно треснуть, если держать его при температуре ровно двести градусов около получаса. Проблема в том, что все магические духовки настроены на еду и меняют температуру так, чтобы она приготовилась лучше всего. А магловским все равно. Я подумал, вы будете не против. — И сколько времени вы об этом думали? Секунду? — Меньше, — ухмыльнулся Поттер. Северус оставил его в одиночестве на полу перед духовкой и ушел в гостиную, дальше читать "Логику химического синтеза", но сколько он не вглядывался в текст, строчки уплывали, и он с каждой минутой терзался все больше, что не может решиться хоть на что-нибудь, когда Поттер — всамделишный, теплый и вполне дружелюбно настроенный — сидит у него на кухне без дела. Минут через десять он вернулся, демонстративно открыл книжку и, грозно взглянув на бывшего ученика, сел за стол и продолжил чтение. — Если оно все-таки взорвется, то умрем мы вместе, — сказал Поттер. — Вместе с половиной жителей этого дома, — рявкнул Снейп, потому что был вовсе не настолько романтично настроен. Снейп не прочитал ни страницы, потому что все время поглядывал на Гарри, который педантично облапал и покрутил все ручки шкафов и теперь развлекался тем, что включал и отключал подсветку духовки. — Ваше интеллектуальное развитие… — начал он, но яйцо громко треснуло, и он позабыл о том, что хотел сказать. Гарри открыл дверцу и беспомощно заоглядывался, ища, чем бы его поддеть. Снейп протянул ему полотенце. Пару раз ойкнув, Поттер вытащил яйцо из духовки и грохнул его почему-то прямо на раскрытую книгу. — Я нечаянно, — виновато прошептал Гарри и вернул ему полотенце, которое в местах соприкосновения со скорлупой почернело. Северус не успел сказать, что он об этом думает, потому что в этот момент яйцо разломилось и залило и стол, и книгу вонючей полупрозрачной склизкой жижей. В одной из половинок обнаружилось что-то, очень напоминающее часы, только вместо цифр там были неизвестные знаки, напоминающие руны. — Отлично, — обрадовался Поттер и потянул к нему руки. — Ты совсем идиот?! — обозлился Снейп и оттолкнул его. — От этой штуки так несет темной магией, что даже я это чувствую. Как ты собираешься работать аврором, если не можешь соблюдать элементарные правила безопасности? Проще сразу снести тебе голову, чтобы не мучился! И Северус, продолжая браниться, принес свои перчатки. — Лучше бы из драконьей кожи, но это лучше, чем ничего, — сказал он и надел их. Когда он попытался прикоснуться к часам, Гарри схватил его за руку. — Не надо, вдруг что-то… Снейп только раздраженно отмахнулся. — Вы видите другие варианты? Я — нет, — и взял часы. Ничего не произошло, и кожа перчаток никак не отреагировала. Тогда он осторожно коснулся жижи, но и после этого ничего не случилось. Он внимательнее вгляделся в артефакт, но так и не смог вспомнить, читал ли он где-то о чем-то подобном. — Что это такое, Поттер? — Это нашли в пещере, где, предположительно, одно время жила фея Моргана. По легендам, — поспешил добавить он. — И вы запихнули яйцо, заколдованное Морганой, с темномагическим артефактом внутри, которому столько лет, что вы даже представить себе не можете, в магловскую духовку, — подивился Северус, выложил часы на стол, снял перчатки и передал их Гарри. — У вас настолько отсутствует чувство самосохранения, что меня это уже даже восхищает. Вместе с тем он действительно удивился тому, что это пришло Поттеру в голову, потому что это был нетривиальный, простой и потому очень удачный ход. Поттер, стараясь спрятать улыбку, натянул перчатки и сунул часы в карман. — Не выкидывайте пока скорлупу, ладно? — Буду беречь, как зеницу ока, — пробурчал Северус, рассматривая жижу, стекавшую на пол, и залитую книгу, которую наверняка теперь придется выкинуть. Поттер уже стоял в дверях, когда спросил (и Снейпу подумалось, что он решался на этот вопрос последние полчаса): — А что вы делаете на Рождество? И Северус растерялся. — Не то же, что и вы, — сказал он. Гарри, казалось, задумался. — Это самый странный ответ, который я слышал, — признался он. — Но да, едва ли вы пойдете к Уизли, как я. Снейп промолчал. — До свидания, профессор, — сказал Гарри. — Спасибо за духовку. И извините за бардак. И что чуть не взорвал. — Ничего страшного, Поттер, — елейным голосом ответил Снейп, — каждый раз, когда я открываю вам дверь, я мысленно смиряюсь с тем, что вы можете сравнять этот дом с землей в любой момент. Всего доброго, — и он мягко вытолкнул Поттера из квартиры.