Другая сторона

У него и правда не было никаких планов на Рождество. Как и в прошлом году, каникулы стали для него поводом отдохнуть от детей, шумной школы, бесконечной череды бесталанных эссе, тестов и выматывающей бумажной волокиты. И все же, прошлое Рождество, которое он провел в компании самого себя, книг, виски и фоном работающего телевизора было не в пример лучше многих предыдущих. Когда он пришел в школу преподавателем, праздники окончательно перестали доставлять ему радость. Конечно, школьных эльфов ни в чем нельзя было упрекнуть: каждый год они старались, как в последний раз, и ужины были замечательными, и украшенные залы были выше всяких похвал. Все это не впечатляло его уже курса с четвертого, а в последующие годы все школьные праздники лишь раздражали и вызывали приступы невыносимой скуки. Особенно напрягал Альбус с его раздражающим оптимизмом; иногда Северусу казалось, что он впадает в старческий маразм, но в тот же момент он понимал — нет, директор в полном порядке. Все было еще хуже: просто у Дамблдора был такой характер. Непоколебимая, сумасшедшая вера в светлое будущее. Тоже, надо сказать, великий талант. Дело было даже не в ужинах и не в Альбусе, который и после ужинов в этот день несколько лет подряд обнаруживался в комнатах Северуса и донимал его ленивыми, ни к чему не обязывающими разговорами, пока не засыпал в кресле. А в том, что после того, как этот день пройдет, все снова возвращалось на круги своя, неизбежно. И это были дни без радости и цели, и вечера, полные беспробудной кислой тоски, залитой не менее мерзким виски. Тогда даже виски был не в пример более мерзким, чем сейчас. Снейп никогда не испытывал недостатка в причинах для тоски. Первые несколько лет список душевных терзаний возглавляла Лили, ее выбор, ее муж, ее ребенок, ее семейное счастье, затем — собственное непреднамеренное предательство, ее смерть. Поттер-младший, оставшийся сиротой, и Поттер-старший, оказавшийся в могиле, в списках не значились. Много позже все эти чувства притупились, и на смену им пришли мысли попроще, но не менее горькие: он отсчитывал года. Где-то в свое десятое Рождество он впервые осознал, сколько времени работает учителем, и на следующее утро его голова раскалывалась так сильно, что ему пришлось выпить две склянки с Антипохмельным подряд и потом еще весь день ходить в образе подгнившего вурдалака. Потом было одиннадцатое, двенадцатое, тринадцатое Рождество: в низ списка для рождественского самоистязания закрался Поттер-младший, рискующий собой направо и налево. Снейп чувствовал, что постоянно теряет контроль над жизнью мальчишки, которого под конец каждого года обнаруживают в полудохлом виде где-нибудь в тех местах замка, в которых он быть не должен, и сделать с этим ничего было нельзя. Поттер с малых лет с завидным упорством находил все новые способы для самоубийства — по-другому Снейп не мог расценивать его попытки пробраться за философским камнем или в тайную комнату. Ему было бы плевать на какого-то сумасбродного глупого школьника, если бы не два «но»: это был сын Лили, и он пообещал Дамблдору беречь его. Сам Альбус как будто просто переложил на него эту заботу, о которую ему не хотелось марать руки: он был мастером по части делегирования грязных и ответственных дел. Конечно, ведь уже на первом курсе мальчишку чуть не угробил Квиррелл. Иногда Северус думал о том, что бы сказал Альбус, если бы Поттеру однажды повезло чуть меньше, и им пришлось вытаскивать его холодный труп откуда-нибудь из хогвартских подземелий. «Северус, не вини себя»? Или опять «это еще не конец»? А может вообще «Ну, у нас же еще есть Лонгботтом»? Снейп был уверен, что у Дамблдора был запасной план даже на тот случай, если Гарри нечаянно умрет. Но чаще всего в последние годы работы в Хогвартсе, еще до смерти Дамблдора, он задавался вопросом: сколько еще? Сколько еще у него впереди одинаковых дней, одинаковых праздников, одинаковых уроков, сколько еще футов плохих эссе ему придется прочитать, зелий проверить, сколько еще детей, которые не хотят учиться и думать, ему надо будет увидеть? Поэтому Поттер был лишь в конце списка. В глубине души Снейп был ему даже немного признателен — Гарри с его выходками хоть чуть-чуть разбавлял рутину. Разумеется, когда в деле не был замешан Волан-де-морт. Последнее Рождество он встретил в должности директора и на позиции правой руки Волан-де-морта, и уже от этого ему нестерпимо хотелось напиться до полнейшего забытья, но позволил он себе только один стакан, где виски было даже меньше, чем на два пальца. Тогда все время что-то происходило, и у его нового кабинета вечно ошивались поттеровские дружки (в их числе, разумеется, была и рыжая Уизли), благородно пытающиеся сорвать План и окончательно пустить все псу под хвост. И Кэрроу нужен был лишь один его промах, чтобы доложить Лорду, так что он не смог себе позволить свою стандартную акцию «рождественское пьянство» и от того бесился сильнее обычного. В тот вечер компанию ему составил портрет Альбуса, и Северус тогда пожалел, что директор за пару лет до этого перестал приходить к нему на Рождество. Он вспомнил, как Дамблдор снимал ботинки и клал ноги с нелепо узкими и длинными ступнями, в звездчатых носках, на стол перед камином и нес какую-то псевдофилософскую ересь. А сейчас у Дамблдора на портрете даже ног нет… Так что его первое Рождество в магловском мире показалось ему подарком с небес, и на грядущие каникулы у него были даже очень приятные надежды; Северус запасся книгами, едой, вином, обновил виски, запасы которого подходили к концу, и планировал все праздники провести, не вылезая из дома. Может быть, только пару раз выйти подышать воздухом в одну из не-рождественских ночей, когда на улице не будет народа. Вечером 24 декабря, где-то между 6 и 7 вечера он впервые поймал себя на том, что думает о Поттере. Он ведь наверняка уже у Уизли. Зажимает по углам девчонку? Сколько уже можно? Молли следует надавить на него — два года терзать дочь и так и не предложить хотя бы помолвку. Северус усмехнулся этой своей мысли. Почему-то он ведь до сих пор не женился. Переживает из-за своей магии? Так малышка Уизли только рада будет позаботиться об обессиленном жалком герое. Нет, дело не в ней — он сам почему-то не спешит с этим. Что-то с ним было не так. Снейп опять вспомнил тот вечер, взгляд на набережной, полный интереса и восхищения, Гарри у подоконника в детской, его руку на своей руке и лицо в паре дюймов от своего. Как ни парадоксально, эти воспоминания вызывали куда больший прилив удушающих, тяжелых чувств, чем тот сон, где он нагнул Поттера над столом в лаборатории. Когда сгустились сумерки, он не стал включать верхний свет, потому что не собирался ни читать, ни писать, и оставил лишь подсветку на кухне и лампу на рабочем столе. Чуть погодя Снейп вспомнил о подарке Сандерс и понял, что он был как нельзя кстати: в шахматы он не играл уже года три, если не больше, несмотря на то, что ему всегда это нравилось, и он был неплохим игроком, хоть и не был в этом талантлив. Снейп кое-как разгреб бардак на столе, принес коробку, расставил фигуры и сел. И вскоре принес вино, потому что играть с самим собой, будучи в ясном сознании, было слишком просто. Спустя одну игру, закончившуюся ничьей, и два бокала вина, он вздохнул и посмотрел в окно; район празднично мерцал, в домах напротив мигали гирлянды, внизу, перед подъездом, шумела какая-то пьяная компания. Снейп вновь склонился над доской, расставляя фигуры; еще одна игра закончилась ничьей, а в третьей он устал и поддался сам себе. Все это было не так уж весело, как казалось сначала, а от вина ему захотелось спать. Это он и собирался сделать — может быть, для разнообразия он бы даже лег спать на диване, а не в спальне. В девять вечера в дверь постучали, и в этот момент Северус почувствовал, что он вовсе не бессердечная скотина, как его называли в обеих школах, ибо если это не его огромное сердце забилось в приступе радостного ожидания, то что. Он резко встал, но тут же сам себя одернул — не хватало еще бежать к дверям в Рождество, словно покинутая хозяином псина, и неторопливо подошел к двери. У него не было никаких сомнений, кого он там увидит. — С Рождеством, профессор Снейп! — хором прокричали девчонки Льюис и дернули хлопушку с конфетти. Северус оторопело смотрел на них сверху вниз, весь обсыпанный блестящими бумажками, и не знал, что отвечать. — Добрый вечер, — сдержанно добавил их отец с немного виноватым выражением. — Это вам, — сказала одна из них и протянула ему маленький сверток, перевязанный зеленой лентой. — Что это? — хмуро спросил Снейп. — Развернете и узнаете, — сказала другая, взяла его за руку, затем забрала сверток из рук сестры и вложила его ему в ладонь. — Мы читали о вас в газетах, и профессор Бинс рассказывал. И профессор Слагхорн. — Вы правда были Пожирателем смерти? — живо спросила та, что была в красно-золотом шарфе. Снейп наконец-то понял, как их можно различать. — Что значит «Пожиратель смерти»? — севшим голосом спросил Льюис. — Звучит не очень симпатично. — Потом расскажу, — сказала та, что из Рейвенкло. — Мало приятного. — Вы уже кому-то рассказали, где я живу? — выдавил Снейп, стараясь смотреть на них своим самым недружелюбным взглядом, но он на них почему-то не действовал. — Пока нет, — уклончиво ответила одна. — Пока, — хитро улыбнулась другая. — Гарри попросил. — Отлично! — рассвирепел Снейп. — Вот Поттер вам и расскажет и про Пожирателей, и про Темного Лорда, и про все, что попросите. В картинках, в лицах, на пальцах и как угодно, — и захлопнул дверь. Он злился, скорее, не на них, хотя девчонки были любопытными и хитрыми, и правда немного раздражали его, а на Поттера — за то, что это оказался не он. С его головы медленно слетела золотая бумажка. — Только Пожиратели называют Волан-де-морта «Темным Лордом», — наставительным тоном сказала одна из девочек. — А я все равно уверена, что он не пытался убить Гарри шесть лет подряд. Хотя характер у него и правда скверный. — Пытался убить Гарри?! — шокировано воскликнул отец. — Это было не по-настоящему. Он же шпион, — важно сказала одна из них. Соседняя дверь закрылась и разговор утих. — Цирк, — сквозь зубы выплюнул Снейп и кинул сверток на тумбу у двери. Он вернулся к столу, вытряхивая конфетти из волос, и постарался забыть о произошедшем. Как только ему удалось вновь сосредоточиться на шахматах, в дверь опять постучали; он решил, что девчонки все же решили его достать (наглости у них было не занимать, а чувство страха, похоже, отсутствовало) и решительно встал. Стук раздался еще раз, более настойчиво, и Северус совсем разозлился. Его первым желанием было просто сказать «нет», закрыть дверь и больше ее не открывать никогда и никому. — С Рождеством, — сказал Поттер. С него капало, как будто он только что вылез из душа. Северус смотрел на него долгую секунду ничего не выражающим взглядом, затем вздохнул и впустил его. — Почему вы такой мокрый? На улице даже снег не идет. — Я аппарировал, — ответил Поттер, пытаясь избавиться от отяжелевшей мантии, с которой мгновенно натекла лужа. — В Атлантическом океане не очень-то теплая вода, знаете? — Отвратительно, — устало пробормотал Снейп, думая о том, что после каждой реплики Поттера у него возникает по два дополнительных вопроса, и конца и края этой игре не видно. — Согласен, — сказал Поттер. — Я потом еще два квартала шел во всем этом. О, — сказал он, увидев подарок близняшек, — девочки тоже подарили вам носки? Да, там носки, — пояснил он и поддернул мокрую штанину джинсов, — у меня красные со львами. Северус раздраженно подумал о том, что где-то его жизнь пошла не так, раз студенты (пусть даже и не его) дарят ему носки, да еще и так нагло. Нагло дарят носки на Рождество, подумать только. — Я могу… воспользоваться вашей ванной? Выжму мантию. Или тут еще больше натечет… — Поттер, — вымученно скривился Снейп. Слово «Поттер» уже давно звучало для него как синоним к неприятностям и все объясняло. — Давайте сюда, — сказал он и забрал мантию у него из рук. — Идите в спальню и возьмите что-нибудь из шкафа, второй ящик снизу. Больше никуда не суйте свой нос, ясно? Когда он вышел из ванной с выжатой мантией, Гарри все еще копался в спальне. Снейп предположил, что он все-таки сунул свой нос в его шкаф, но врываться в комнату, где переодевается мокрый Поттер, было чревато потерей собственного спокойствия, так что он просто повесил мантию на спинку одного из стульев и включил чайник. — Вы в шахматы играете, — сказал Гарри. Снейп, с кружкой чая в одной руке, обернулся и тут же судорожно сжал чашку в руке, чтобы не выронить. — О, вино, — более веселым голосом добавил он и взял бутылку. — Ничего, что я взял? — опомнился он и поставил ее обратно. — Я помешал вам, да? Северус с трудом улавливал смысл всех этих слов — он все еще рассматривал Гарри в том самом зеленом джемпере, купленном в Лондоне полтора года назад. Его домашние штаны были Поттеру велики по длине и волочились по полу, но джемпер был как будто его собственный — или нарочно чуть больше, чем надо, и очень шел ему. Это было таким странным ощущением и таким неуместным… как будто нашлось какое-то решение давно тревожащей его проблемы. — Этот джемпер был не во втором ящике шкафа, — с угрозой сказал Снейп и грохнул чашку на стол. — Чай, — рыкнул он. — Да, в третьем, — со смущенной усмешкой ответил Гарри. — Но я потянул за второй, и открылся третий, а это была самая цветная вещь в вашем гардеробе… Снейп понял, что он все же открыл и посмотрел все, но чего еще было от него ожидать. — Он чей-то? — быстро спросил Поттер, стараясь перевести тему. Он подошел ближе и встал рядом, оперевшись на спинку одного из стульев. Северуса оглушило воспоминанием о детской в доме Люпина, и он быстро обогнул стол с другой стороны, вернулся к шахматам и наполнил бокал вином. — Он мой, но я его не ношу, — ответил он. — Себе оставьте, — поняв, что только что одной необдуманной фразой, возможно, обрек себя на мучительное созерцание Поттера в зеленом, он сделал щедрый глоток вина. — Какого черта вы не у Уизли? — вспомнил он. — Потому что я не у Уизли, а у вас, — уклончиво ответил Гарри и, к облегчению Снейпа, сел за обеденный стол, по какой-то непонятной причине заняв именно то место, где он сидел, когда пришел впервые. Северус прикрыл глаза и потер переносицу. — Поттер, если вы думаете, что я чувствовал себя глубоко несчастным без вашей компании, вы ошибаетесь. У меня был вполне занимательный вечер… видите ли, некоторым людям бывает интересно с самими собой. Поэтому я не могу оценить ваш благородный порыв развеять мое одиночество. Еще не поздно вернуться к Уизли, вас примут с распростертыми объятиями… кстати, почему вы не воспользовались камином, если у вас проблемы с аппарацией? — Бар сегодня закрыт, — пояснил Гарри. — Я так и сделал сначала, но дверь заперта изнутри, а моя «Алохомора», думаю, выбила бы дверь и все стекла. А дальше сигнализация, охрана. Не хотелось тревожить людей в Рождество, так что я решил аппарировать. Я ведь не знаю других волшебных каминов в Нью-Йорке. Ну вот я и искупался. Это даже ничего, в первый раз было хуже. Сейчас я почти попал куда надо, всего на пару кварталов промахнулся. Правда, у меня с собой была бутылка шампанского, но я выронил ее в воду. — Вы все еще не объяснили, чем вам не угодили Уизли, — спросил Снейп после небольшой паузы. — Нужен весомый довод, чтобы покинуть дом Молли в Рождество, я полагаю. Гарри взглянул на него из-под ресниц, помолчал и затем встал и вылил чай в раковину. — Нальете? — сказал он, подойдя к Снейпу с пустой чашкой. — Пить с вами? — с презрением спросил Северус. — Пить со мной лучше, чем пить в одиночку, сэ-э-эр, — издевательски протянул Гарри. Снейп не мог не согласиться и, немного удивленный, что все же делает это, плеснул в чашку Поттера немного вина. Гарри сделал глоток и оглянулся, ища, куда бы присесть. Не найдя вариантов, он притащил один из стульев, стоявших возле обеденного стола, сел и отпил еще вина. — Да тошнит меня, — внезапно сказал он. — Ванная рядом со спальней, — расслабленно ответил Северус. — Нет, вы не поняли. От… всего, что там… Все отлично, я имею в виду, — он налил себе еще вина, — я обожаю миссис Уизли, Артура, но что-то… какая-то трещина пошла после смерти Фреда, да и я еще не добавляю оптимизма. С Джинни-то ведь так и не вышло, и она на меня смотреть не может. И миссис Уизли не очень-то довольна таким раскладом… кажется, она думает что-то типа, что я ею попользовался и оставил, — он сделал большой глоток и закашлялся. — Кто кем еще попользовался! Рон побаивается моей магии. Гермиона нудит, что я должен что-то делать с этим… очень весело! Не подумайте, что я жалуюсь. Вовсе нет. От себя меня тоже тошнит не меньше. От того, что я пришел. Но я подумал — может быть, вы сидите один. И я тоже сидел один. Почему бы нет. Северус молчал, пытаясь усмирить довольную ухмылку от новости, что с Джинни Уизли у него все-таки не вышло. Он заметил, что ферзь на доске стоит немного криво, поправил его и сказал: — Сыграем? Поттер улыбнулся. — Скука смертная, — сказал он спустя две в пух и прах проигранных партии. Третья вот-вот тоже должна была окончиться не в его пользу. — Еще не поздно вернуться к Уизли, — ответил Снейп, обдумывая ход. Гарри встал, потянулся — джемпер пополз вверх, обнажив полосу белого живота и дорожку волос, уходящих под край мягких штанов, и Северус нервно сглотнул и побыстрее отвел глаза. — Ваш ход, — сказал Снейп. Поттер наугад переставил коня, допил вино из своей чашки и пошел включать телевизор. Он пощелкал каналами, остановился и сказал: — О, это я где-то слышал. V is very, very extraordinary, — повторил он одними губами и тихо рассмеялся.

«E is even more than anyone that you adore»

Северус старался на него не смотреть и сосредоточился на позиции фигур на доске — Поттер одним необдуманным движением поставил его в тупик. Он взял одну из больших диванных подушек и принялся глупо вальсировать с ней по комнате, покачиваясь и повторяя слова песни, которые знал. — Не мешай, — хмуро сказал Северус, когда Гарри с подушкой оказался в опасной близости. В песне заходились в истерике саксофоны. — Разве это весело? — спросил он, и Снейп понял, что тот уже слегка перебрал. — А вот танцевать одному совсем не весело! — и он кинул подушку прямо на доску, сбив все фигуры на пол. — Поттер! — рявкнул Снейп, ткнув в него пальцем, и поднялся; ему казалось, что решение той шахматной ситуации было уже близко. Гарри схватил его за запястья и поднял их повыше, продолжая водить плечами в такт музыке. — Я не хочу танцевать, — буркнул Северус и попытался сесть. Поттер потянул его на себя с большим усилием. — Сказал же, нет! — громко добавил он. — Конечно, нет, — согласился Гарри. — Крутые парни не танцуют, — и дернул его так настойчиво, что Снейп все же поднялся. — О, подожди! — радостно воскликнул он и исчез в прихожей. Вернулся он со своим все еще влажноватым гриффиндорским шарфом и перекинул его через шею Северуса. — Будешь вместо елки, — довольно сказал он. — Просто стой. И, неописуемо счастливый, продолжил танцевать вокруг него, подпевая песне, закручиваясь в шарф и периодически оббегая его кругом.

«L is for the way you look at me»

Северус наблюдал за ним сквозь пальцы, потому что закрыл лицо ладонью — то ли от смущения, то ли пытаясь скрыть снисходительную улыбку. Песня наконец-то закончилась, и Поттер остановился, тяжело дыша и улыбаясь ему. Северус собрался было вернуться обратно в компанию бутылки вина, но тут же началась другая, и Гарри резко, порывисто, крепко обнял его, прижавшись всем телом.

«And I think to myself // What a wonderful world».

В первый момент Северус захотел его оттолкнуть. Все это было каким-то изощренным издевательством. Он вспомнил, что когда-то мог проявлять жесткость по отношению к нему: зачитывать гнусные статейки Скитер о нем на весь класс, наслаждаться его смущением, переходящим в ярость; оставлять его на отработки вместо субботних походов в Хогсмид с друзьями; пересаживать с задних парт поближе к нему, зная, что Северус Снейп — сам по себе наказание для Гарри Поттера. Было так удобно вызывать у него ненависть и пользоваться ею… А что теперь? Он даже не может остановить его. Слабоволие, малодушие и этот глупый волнительный трепет… Он себя не узнавал. Гарри хмыкнул и невнятно произнес: — Смотри-ка, ты и вправду живой. Я слышу, как бьется твое сердце. Снейп, скорее, ощущал биение своего сердца как один нескончаемый рев без пауз и отдыха. — Мне иногда кажется, что я умер, — признался он. Сказав это, он почувствовал себя слабым, словно сдался. — Ну, ради всего этого ведь стоило выжить? — пробормотал Гарри. «Ради всего этого стоило бы и умереть», — подумал Снейп.

«I hear babies cry, I watch them grow // They'll learn much more than I'll never know»

— Ты понимаешь, как все это выглядит? — спросил он, замирая от стиснувшего его сердце предчувствия какой-то беды. И это было почти признание — потому что Северус слишком хорошо понимал, насколько эта ситуация неправильная. — Какая разница, как это выглядит, если никто не видит, — ответил Гарри. Песня кончилась, Гарри отстранился и подошел к столу с разбросанными шахматами. Северус не двигался и не оборачивался, замерев от ощущения, похожего на ужас и оцепенение — только это были ужас и оцепенение положительного свойства. Он сложил руки на груди и пытался пережить это, убрать с лица идиотскую ухмылку и успокоить распухшее сердце. — Вино закончилось, — разочарованно сказал Поттер у него из-за спины. — Еще что-нибудь есть? — Виски, — ответил Северус. Для виски Снейп выделил ему нормальный стакан, что Гарри, конечно, не оценил. Изобразив на лице такую гримасу, словно влил в себя чистый спирт, он выдавил: — Альтернатив нет? Северус мотнул головой. — Хотя вообще-то не так плохо, — добавил он и криво усмехнулся. — Тепло. Через полчаса Северус пожалел о своем решении. На улице стали запускать салюты, и Поттер, вылакавший в совокупности полстакана, рысью вскарабкался на стол, потоптался по его книгам и бумагам, забрался на подоконник и едва не упал, поскользнувшись на какой-то шахматной фигуре. Снейп для подстраховки остался смотреть на него снизу, сев на подлокотник дивана с зажатым в руке полупустым стаканом. Он где-то пару минут назад осознал, что ужас положительного свойства — это нежность, и пытался понять, как теперь с этим жить. — О! — проорал Гарри. — Эту песню я тоже знаю! — и снова начал подпевать с закрытыми глазами, медленно двигаясь в такт и периодически щелкая пальцами.

«Only you // Can make all this world seem right»

Северус смотрел на все это и думал, что Поттер получает от всего этого такое удовольствие, что за него даже почти не стыдно, хоть он и такой пьяный. — …can make all this chaaange in meeee, fooooor it's truuue… Знаешь, Снейп, — громко сказал он, перекрикивая музыку, — кажется, я хочу, чтобы ты опять меня спас. Северус посмотрел на него с удивлением, хлопая глазами, которые почему-то так и норовили закрыться. — Поймаешь? — спросил Гарри и пьяным, вялым движением руки поманил его к себе. Северус, оставив стакан в угол дивана, все же подошел, до конца не понимая, чего от него хотят. А Поттер, недолго думая, свалился на него, обнимая за шею, неловко цепляясь ногами за бедра, и Снейп от неожиданности пошатнулся, глупо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и громко упал. — Жив? — спросил перепуганный Поттер, уперевшись руками по обе стороны его головы. — Какой же ты… — начал Северус. — Ужасный, знаю, — прошептал Гарри.

«When you hold my hand // I understand // The magic that you do»

Локти его подогнулись, он уткнулся лицом в его лицо, и Снейп понял, что Поттер его целует — нерешительно, но все же это не было ничем иным. И еще он понял, что его собственная ладонь лежит у него на голой пояснице, и Поттер лежит на нем, и он довольно тяжелый, жаркий, крепкий и напрашивающийся. Северус, все еще не веря, ответил на его поцелуй, и Гарри скользнул щекой по его щеке и прошептал ему на ухо: — Извини, — и Снейп знал, что он улыбается. — Ты напился как свинья, — спустя миг констатировал Северус и попробовал столкнуть Гарри с себя, но стоило ему опять коснуться обнаженной кожи, все его самообладание куда-то пропало, и он просто стиснул в кулаке тонкую ткань джемпера. — Я не свинья. Я заспиртованный флоббер-червь. Тебе нравятся флоббер-черви, Снейп? О да, я знаю, ты их просто обожаешь… ковыряться в них голыми руками… грязный извращенец… — сказал он, ерзая, и голос его был влажным и горячим. — Боже, — только и смог сказать Северус и все же спихнул его на пол. — Наутро ты сгоришь со стыда. Он поднялся; по телевизору опять пели что-то про любовь, но все это в один момент растеряло огромную долю очарования и стало казаться неуместным. Гарри все еще лежал на полу и смотрел на него снизу вверх с глупой, бессмысленной улыбкой, подцепляя и отпуская дужку съехавших очков. — Вставай, — скомандовал Снейп. — Я отдаю себе отчет в своих действиях, Снейп, — с той же улыбкой сказал Гарри. — Как тебе такой поворот? — Завтра поговорим, — он протянул ему руку, и когда Поттер взял ее, рывком поднял его, из-за чего он пошатнулся и снова оказался близко. — Ты меня бесишь, — отрывисто и громко прошептал Северус сквозь зубы. — И все твои дурацкие шутки. Иди в спальню. Когда Гарри ушел, Снейп на мгновение позволил себе горестно закрыть лицо руками, такое отчаяние на него нахлынуло. Не находя себе места от беспокойства, он оглянулся: вокруг стоял такой же бедлам, какой был у него внутри. На полу лежали шахматные фигуры, книги на столе были разбросаны, некоторые упали, когда Поттер запрыгивал на подоконник, и посреди этих книг стояла чашка с потеками вина; стакан валялся на подоконнике в луже недопитого виски, на спинке дивана висел забытый гриффиндорский шарф, мантия упала со стула и лежала на полу черным бесформенным комом. Он вспомнил, что подушка и запасное одеяло лежат в спальне и разозлился на собственную забывчивость. Смирившись с перспективой опять общаться с Поттером, который теперь внушал ему настоящий, неподдельный ужас, Снейп вошел в спальню. Гарри лежал в темноте поверх покрывала, в одежде. Северус вытащил из шкафа запасное одеяло и подошел к кровати, чтобы забрать вторую подушку. — Знаешь, — задумчиво сказал Поттер, не поворачиваясь, из-за чего его голос звучал глухо и неразборчиво, — твоя проблема в том, что ты умеешь выражать свои чувства только посредством швыряния в людей банок с тараканами. — Мне нечего выражать, Поттер. — Тогда с чего бы тебе переставать быть таким козлом? — Потому что я никогда не был козлом, может быть? Такое тебе в голову не приходило? Гарри сел и уставился на него, но в темноте Северус не разобрал выражения его лица. — Ну нет уж. Мне есть, с чем сравнивать. Снейпу опять захотелось сказать о том, как он его ненавидит, презирает, как он его раздражает и бесит, и, возможно, еще кинуться на него и немного подушить, но он знал, что этому беспрестанно кипящему, но не закипающему раздражению внутри него нужен вовсе не такой выход. «Какой ты бестолковый» — хотел сказать он, прежде чем выйти, и даже остановился — свет из гостиной лег длинным неправильным прямоугольником, но так и не добрался до Гарри — но решил, что это такой же очевидный факт, как-то, что трава зеленая, и просто закрыл за собой дверь.

«I get along without you very well // Of course I do // Except when soft rains fall // And drip from leaves».

«Что бы сказала Лили?» — подумал он, пока убирал бардак, и мысленно ответил сам себе с дерзостью, с которой никогда не говорил о ней после ее смерти: «Какая разница, что бы она сказала, даже если вдруг была жива — ведь дело ты имеешь не с ней, а с Гарри». И это осознание так удивило его, что он даже остановился, зажав в руках оба стакана и чашку: Поттера можно было рассматривать вне связи с его родителями, с Волан-де-мортом, с тем, что он чертов Избранный и его бывший ученик, ребенок, в конце концов, на двадцать лет младше; и если снять все ярлыки, то под ними оказывался человек, которому почему-то нравится другой человек. И все это становилось очень естественным и простым, если думать об этом в таком аспекте. Проснулся он в небывалые для себя одиннадцать утра. 25 декабря залило всю квартиру белым светом: на улице шел густой снегопад. Снейп повернулся на другой бок и заметил, что на другом конце дивана валяется красно-желтый шарф, и тут же все воспоминания прошлой ночи обрушились на него вместе с головной болью. Причина головной боли выбралась из спальни часом позже, завернутая в одеяло и громко бухнулась на стул напротив Северуса, занятого яичницей. Помятый Поттер несколько долгих секунд угрюмо наблюдал за ним, затем взял его кружку с кофе, отхлебнул, сморщился, высунул кончик языка, выплюнул: — Ну и мерзость, — вернул кружку на место и красноречиво прижал основание ладони ко лбу, зажмурив один глаз. «Животное», — опять подумал Северус и сказал: — Если хочешь есть, еда в холодильнике. — Сейчас я хочу умереть, — простонал Гарри и уронил голову на стол. — У меня одного голова болит? Тошнит. Сушит. Что я сделал такого плохого в этой жизни. — Ты хорошо помнишь, что было вчера? — осторожно поинтересовался Снейп, глядя в свой кофе. — Конечно, — буркнул Поттер. — Уж не настолько я напился. Я пришел, переоделся, потом немного пожаловался, потом шахматы… — вдруг он резко замолчал, глаза его округлились и он вспыхнул. — Музыка… — похолодевшим голосом добавил он. — Музыка была отличная. — Музыка была отличная, — эхом повторил Северус и отпил кофе. Гарри, продолжая удерживать на себе одеяло, налил воды, достал из холодильника яблоко и со всем этим ушел в спальню. Снейп выдохнул. — Можно мне в душ? — спросил он, выглянув из-за двери спустя двадцать минут. — Да, — удивился Северус. — Есть что-то, что мне там не следует трогать? Снейп уставился на него, совсем потеряв нить разговора. — Я не храню в ванной химические реактивы, если ты об этом. — Не совсем… но я рад, — и снова исчез. Снейп непонимающе вскинул бровь и в очередной раз убедился, что, видимо, никогда не будет понимать поттеровский язык, как бы не старался. Он сел за стол и продолжил читать книгу «Органический синтез: наука и искусство», уже всю вдоль и поперек перечерканную и с кучей записей на полях, но вести отдельный конспект и выписывать уже было поздно. Гарри вышел спустя десять страниц и два комментария. Северус поднял глаза: на нем был зеленый джемпер и его джинсы; в руке он сжимал свой свитер и футболку. — Я пойду, наверное, — сказал он, глядя мимо Северуса. Он пожал плечами, и Гарри пошел в сторону прихожей, но так же резко встал и спросил, не оборачиваясь: — Должен ли я… извиниться? Снейп молчал, и ему пришлось повернуться, и тогда он опять показательно пожал плечами, не пытаясь скрыть едва заметной улыбки, и тут же опустил взгляд обратно в книгу. Когда он опять поднял глаза, Гарри стоял перед ним, и Северусу стало отчетливо очень… нежно, и холодно, и тепло одновременно: свет из окна сделал цвет джемпера неистово, чисто изумрудным, а кожу — совсем белой, вот только зрачки были расширены так сильно, что глаза казались черными. Спустя долгое мгновение Гарри коснулся рукой его шеи, склонился к его лицу и уверенно поцеловал его. Северус вжался в стул, но когда Поттер стал отстраняться, что-то перемкнуло, и он подался вперед, цепляясь за него, касаясь его лица, напрочь, безвылазно утонув в этом новом чувстве, в котором не было ни намека на благоразумие. — Я отдаю себе отчет в том, что я делаю, — сказал Гарри, глядя ему в глаза и снова коротко коснулся его губ своими. Снейп не взглянул на него ни разу, пока он собирался. На улице все еще падал снег, и за окном как будто был белый лист бумаги, словно они находились в каких-то декорациях, в пародии на жизнь. Когда замок на двери щелкнул, Северус сказал: — Поттер, — Гарри остановился, — ты все еще меня бесишь. — Разумеется, — отмахнулся он и вышел. Северус положил книгу, до того лежавшую на коленях, на стол и запустил руки в волосы. Впервые он чувствовал настолько сильный и радостный душевный раздрай — как будто все, наконец, решилось, и больше не будет ничего плохого и темного в его жизни: ощущение, полностью противоположное тому, когда видишь дементора; все его чувства были в хаосе, а сердце, казалось, вот-вот проскочит в глотку, и ему придется его выплюнуть. «Сколько тебе лет, напомни, пожалуйста», — ехидно, но с пониманием полнейшей бесполезности разумных доводов сказал внутренний голос. «В этой стране он даже еще не считается совершеннолетним, и я не говорю про то…». Но дальше Снейп не стал слушать. Чувства переполняли его так сильно, что он не мог с ними справиться; он ощущал дрожь, ему хотелось кричать, и было настолько радостно, что как будто даже больно. День плавно клонился к вечеру, а Снейп так и не мог успокоиться и найти себе дело; он был бы даже рад, если бы у него была какая-то работа, но он проверил все эссе и тесты, составил все планы, списки и заполнил все дурацкие бумажки еще до каникул, и теперь делать было нечего. Да и едва ли он бы смог на чем-то сосредоточиться, кроме мыслей о Поттере. Кроме несуразно огромного и нелепого счастья обретения чего-то большого и важного, он чувствовал еще и полнейшую растерянность, потому что не знал, что делать с Гарри дальше. Люди ведь ходят на свидания? Можно ли было считать за свидание ту прогулку до набережной, когда он рассказывал ему о Лилит? Если да, то ему даже нравятся свидания. Если нет… сводить его в кино? Северус за эти два года так и не понял прелести кино и художественной литературы, и даже музыки: если информация не несет практической ценности или, тем более, не основана на реальных фактах, то зачем она вообще нужна? От мыслей о свиданиях в кафе его едва не вырвало — так это было слащаво и неуместно. Северус представил, как они сидят… ну, например, в кафе мадам Паддифут, где он никогда не был, в этом мерзейшем заведении с розовой вывеской, которая напоминала ему об Амбридж каждый раз, когда он проходил мимо. Он — весь в черном, смущенный и от того еще более невыносимый, чем обычно, хмурый и озлобленный, и растерянный Поттер, которому кусок в горло не лезет от того, что он не знает, как себя с ним вести. Просто гулять и рассказывать ему всякие байки? Так никаких баек не напасешься, а рано или поздно Снейп перейдет к излюбленной теме зелий, а потом и темных искусств, и все, прощай, Гарри Поттер. Да и к тому же, погода еще долго не будет располагать к долгим прогулкам… Затаскивать его к себе в квартиру раз за разом, соблазняя телевизором и безлимитными сладостями? Эта идея нравилась Снейпу больше других, хоть от нее и веяло какой-то неистребимой порочностью. Конечно, а кто ему помешает тискать Гарри, пока его рот занят куском шоколада, а все внимание приковано к какому-нибудь фильму? Он был уверен, что с ним не получится так, как с Драганом — трахаться без угрызений совести, стыда, дальнейших обязательств, просто к обоюдному удовольствию, но ему и не хотелось так больше; на Поттера хотелось рассчитывать и держать при себе так долго, насколько это возможно. До тех пор, пока у него не схлынет эта гормональная буря и он не решит вернуться к нормальной жизни. Времени почти не было: рано или поздно его лечение завершится, магия придет в норму, он займется повседневными заботами, пойдет в аврорат… но до тех пор Снейп планировал пользоваться поттеровской благосклонностью по полной программе. Ближе к ночи Снейп решил выйти на улицу, надеясь, что свежий воздух немного облегчит тяжелую от мыслей голову. Он наскоро оделся и вышел. Ноги сами понесли его по привычному маршруту, и он очнулся только у входа в метро. Рассеянно взглянув на название станции, Северус повернул обратно и довольно скоро увидел красную мигающую вывеску бара и вместо того, чтобы опять пойти по этой знакомой дороге, свернул в ближайший парк, куда заходил лишь один или два раза до этого. Парк был так же пуст, как и улицы. Северус бездумно шел по занесенной снегом дорожке, освещенной фонарями. Где-то поодаль был небольшой искусственный пруд, и летом, когда он был здесь в последний раз, он пах тиной и стоячей водой. Сейчас, должно быть, вода там черная и совсем холодная. Из задумчивости его вывел чей-то крик, доносившийся издалека; он поднял глаза: на него несся оскалившийся ротвейлер, за которым с бледным от испуга лицом бежал мужчина с сорванным поводком в руках. Снейп встал, как вкопанный, понимая, что бежать бесполезно и делать уже нечего: пес был уже в паре метров от него. Северус подумал, что никогда не любил собак, отступил, запнулся о затвердевшую грязь на дороге и взмахнул рукой, одновременно пытаясь не упасть и закрыть лицо, а пса отшвырнуло в сторону, он ударился о дерево и, скуля, забрался под лавку. — Простите, ради бога простите, — выдохнул подбежавший мужчина. — Он бы не стал, честное слово! Он дрессированный, понятия не имею, что на него нашло! Снейп не слушал и с изумлением смотрел на собственную руку. Он почувствовал себя так, словно провалился в тот холодный черный пруд в другом конце парка. Не обращая внимания на хозяина собаки, который продолжал лепетать, он побежал прочь и не оглянулся ни разу, пока не очутился перед лифтом в своем доме. Ожидая его, он расхаживал вдоль по коридору, хмурясь, боясь каждого своего предположения. Оказавшись дома, он метнулся в спальню, достал саквояж, дрожащей рукой открыл латунную застежку, вынул палочку и тут же беспомощно уткнулся лбом в край кровати. — Lumos, — произнес он одними губами, и на конце палочки вспыхнул синеватый мерцающий огонек. Неужели для проявления магии ему надо было испугаться, словно ребенку? Как тогда, в детстве, когда его пытался ударить отец? Но за эти два года у него была масса поводов для выброса стихийной магии; почему он, например, в прошлом сентябре не остановил в той же манере автомобиль, который его едва не сбил, когда Снейп по ошибке стал переходить дорогу на красный? Испугался он тогда ничуть не меньше. Нет, дело было не в мерзкой псине. Северус никогда не верил в совпадения и не собирался делать это сейчас. Северус попытался вызвать Патронус, но из палочки вырвался только легкий серебристый дымок. Он сделал это еще, но на третий раз перестал получаться даже дым, а когда он снова произнес «Люмос», свет быстро погас. Он встал и принялся шагать по комнате. Поттер. Собака была лишь поводом, Поттер — причиной. Или эмоции, которые он вызывал. Это казалось невозможным, невероятным, абсурдным и одновременно многое объясняло — например, реакцию на его палочку или тот сон, в котором он следовал за золотым светом, а в действительности раз за разом оказывался рядом с Гарри. Он не придал большого значения тому сну и своему поведению в тот день, потому что все это могло трактоваться как угодно; дело могло быть в том, что Гарри был единственным живым существом в квартире, поэтому он к нему стремился, или в том, что зелье было не проверено, или в том, что его нельзя было применять на человеке с полным отсутствием магических способностей, как у него, или в качестве исходных ингредиентов, или еще в чем-нибудь. Или в том, что его магия каким-то образом перешла к Поттеру, но о случаях, подобных этому, он не слышал ни разу, поэтому даже не рассматривал подобный вариант развития событий. Снейп помнил наизусть все древние обряды, дошедшие до наших времен. Это не мог быть обряд жертвы или узы крови, поскольку первое предполагало смерть, а второе — родственную связь, а остальное попросту не подходило. Даже то, что Поттер заполучил магию Волан-де-морта, казалось более разумным и логичным доводом, поскольку они были связаны через шрам. Обнаружив, что вот уже несколько минут он стоит и бессмысленно пялится в темноту квартиры, он поспешно вышел, закрыл дверь и спустя пару минут уже был в баре. Бармен узнал его и, когда Снейп молча попытался пробраться к двери в подсобку, так же молча поставил руку, мешая ему пройти. — Разрешение на пользование камином есть только у тех, кто есть в списках, предоставленных Министерством магии. — Что ж, давайте посмотрим ваши списки, — холодно ответил Снейп и опустил руку в карман, где лежала палочка. Стив — Северус, наконец, вспомнил его имя — насмешливо и высокомерно посмотрел на него и, не сводя с него глаз, дернул какой-то ящик под стойкой. Оттуда он выудил несколько листов пергамента, развернул его и сказал: — Как ваше имя, сэр? — Северус Снейп, — ответил он. Стив повел пальцем по списку вниз и остановился где-то посередине второй страницы; Снейп приготовился произнести «Конфундус» с надеждой на то, что это хоть как-нибудь сработает, но бармен хмыкнул и сказал: — А я всю дорогу думал, что вы магл. У вас что же, и палочка есть? Или вы, как и я, сквиб? Снейп ничего не ответил. — Я же где-то слышал ваше имя… — задумчиво сказал Стив ему в спину, прежде чем Северус закрыл дверь в подсобку. Через минуту он уже шагнул из камина в гостиной Поттера и только после этого понял одну вещь. — Ты открыл свой камин для меня? — хмуро спросил Северус, когда из спальни выглянул заспанный Гарри в пижаме. — Да, еще в тот раз, — ответил Поттер и подошел. — Что-то случилось? Снейп достал палочку и произнес: — Lumos. Вспыхнул слабый крошечный огонек. — О, — удивился Гарри, — так моя теория работает?