Наследие титанов

      В последнее время на Аннабет навалилось куча всего: планы по отстройке Олимпа, совместный проект с Джейсоном по храмам в Лагерях, Перси, которому снились кошмары и который пострадал в борьбе с Минотавром, и Лука. Она не знала, что из этого разгребать в первую очередь, но время вновь расставило всё на свои места.       Ну и Афина, которая заявилась на второй день, после того, как в Лагерь прорвались Минотавр и Тартар, и невозмутимо сообщила о своём желании посмотреть наброски Аннабет.       Не то чтобы Чейз была в шоке. Скорее, в панике и в шоке, потому что, по правде говоря, с заботой о Луке она совершенно забыла о том, что у неё есть другие дела.       И теперь ей нужно было проделать просто огромную работу в максимально короткие сроки. Она даже не смогла нормально поухаживать за раненым Перси, и он был предоставлен самому себе и Уиллу.       Аннабет просто в этот раз не рассчитала свои силы. Что касается отстройки Олимпа, то у неё всегда были на этот счёт свои идеи. Она никогда не переставала думать о том, как можно улучшить архитектуру этого города, показать в зданиях всё величие, всю уникальность и вечность Богов. Оставалось перенести на бумагу и довести до совершенства, а вот что касается храмов... Джейсон, кстати, тоже вернулся в Лагерь, чтобы продолжить свою миссию понтифика, а это значило, что ему понадобится помощь Аннабет. Тут вообще была уйма работы. И это дело оказалось очень муторным: в первый день они успели лишь набросать список, грамотно скомпоновать Богов в храмах, потому что их количество оказалось просто слишком большим.       Аннабет тряхнула головой и потянулась к уже холодной чашке кофе. Ещё немного, и вместо крови у неё будет этот бодрящий напиток, но только так она могла закончить всё в срок.       В прошлый раз её делом было просто не облажаться и отстроить Олимп. И она получила самую высшую похвалу: одобрение матери. А теперь ей предстоит перепрыгнуть через собственную голову.       Аннабет сделала глоток кофе. Холодный напиток немного приободрил, и она вновь принялась вносить поправки, а потом ей предстояло это всё перечертить на чистый лист.       — Боги, Аннабет, ещё такая рань!       Девушка вздрогнула от голоса Малкольма, сонно протирающего глаза. Он только проснулся, чтобы разбудить других, и нашёл Чейз за работой.       — Мне нужно закончить пару дел до того, как отправлюсь на Олимп... — пробормотала девушка, нахмурившись.       — Она просто хочет посмотреть на наброски, а это уже почти готовый план, — заметил староста.       — Я могу сделать лучше. Мне просто нужно время...       — Эй, спокойно. — улыбнулся юноша. — Ты хорошо потрудилась, так что всё пройдёт отлично.       Он ободряюще потрепал её по плечу и начал хлопать в ладоши, чтобы разбудить весь домик.       Аннабет с остальными на завтрак не пошла, хотя её желудок болезненно сжался, желая скорей подкрепиться в обеденном павильоне.       Но Чейз решила, что наградит себя едой, как только закончит с черновиками. ***       План визита к Афине был очень прост. Сначала заслуженный обед, затем сборы, пару часов езды на старенькой машинке с Аргусом, лифт до шестисотого этажа, а дальше скучная беседа Афины и Аннабет об архитектуре, пока сам Перси побродит по Олимпу и постарается за это время не нажить себе очередных врагов в лице Богов. Все вокруг желали Чейз удачи.       — Словно она тебе нужна, — хмыкнул Перси, услышав очередное пожелание от сводной сестры Чейз.       Та повернулась и вопросительно выгнула бровь, вперившись в Перси требовательным взглядом.       Тот, кстати, наконец избавился от гипса и даже возобновил тренировки, хотя и Уилл был против. Тем не менее, она сама видела, как Джексон тренируется: он не жалел себя ни на секунду и продолжал оттачивать удары на манекенах. И в каждый удар он вкладывал столько силы и злости, словно кому-то что-то пытался доказать.       — Что ты имеешь в виду, Рыбьи Мозги?       — Имею в виду, что у тебя всегда получается намного лучше, чем от тебя ожидают. И тебе не нужна удача, чтобы быть лучшей.       Аннабет шутливо пихнула его в бок, хотя сама не удержалась от улыбки.       — Дурак, — сказала она, и они пошли дальше.       После плотного обеда Аннабет и Перси, как и планировали, отправились в Эмпайр Стэйт Билдинг. Чейз совершенно не выглядела взволнованной, напротив. Её серые глаза уверенно смотрели вперёд, она держала осанку и расправила плечи. И для этой встречи надела даже серую рубашку и самые строгие тёмные джинсы, которые нашла в гардеробе. Свои светлые волосы она завязала в высокий тугой хвост, открывая красивое лицо.       Они стояли в лифте, когда Перси вдруг обнял её, прижимая к себе.       — Ты чего? — спросила девушка, удивившись внезапному порыву чувств юноши.       — Просто хочу убедиться, что ты рядом. Что всё в порядке, — тихо прошептал он.       Аннабет прижалась к нему в ответ.       — Ненавижу музыкальный вкус Зевса, — прокомментировал Перси чуть позже, когда из колонок тихо раздалась кантри-музыка из позапрошлого века. Девушка мягко от него отстранилась.       — Не вздумай только такое говорить на Олимпе, — сказала Аннабет, крепко сжимая в руках тубус.       — Спокойно. Я вообще не буду мешать вашему разговору, — хмыкнул Перси, обняв её за плечи. — Как раз пойду навещу Бесси.       — Ты помнишь, где он?       — Да. Посейдон в прошлый раз показал. По секрету, — прошептал он ей на ухо.       — Прости, что пришлось тебя сюда вытащить.       — Эй, Воображала, я ведь знаю, что тебе это важно. И потом всё равно других дел не было. И заодно навещу Бесси и побешу своим видом Зевса. Я вижу только плюсы.       В лифте раздался короткий звонок, оповещающий, что они на месте, и двери распахнулись, пропуская двух полубогов внутрь.       Даже разрушенный Олимп был ужасающе прекрасен. Сады напоминали трупы змей на голове Медузы, прекрасные музы, встречающие их ласкающими ухо песнями, теперь пытались восстановить то, что было разрушено, а сам Дворец напоминал огромную груду камней.       Перси плохо представлял, что от него могло остаться, потому что снаружи всё было отвратительно, и сомневался, что там можно найти место поговорить, но Афина назначила встречу именно во Дворце, а потому деваться было некуда. Да и для Бесси построили огромный аквариум под самим обиталищем Олимпийцев, и он мог только надеяться, что хоть этот милый офиотавр не пострадал.       Афина встретила дочь сдержанной улыбкой, а вот Перси окатила своим ледяным равнодушием.       — И я рад вас видеть, — натянуто улыбнулся юноша. — Ну, у вас есть важные дела, а я подожду тут... где-нибудь.       Афина ничего не ответила.       — Я всё ещё не понимаю, что ты в нём нашла, — сказала Богиня, даже не дождавшись, пока Перси уйдёт.       — Я всё ещё здесь и всё слышу, — как бы невзначай отметил Джексон, но заметив холодный взгляд Богини и надменно вскинутую бровь, попрощался и поспешил уйти.       — Мы хотели обсудить планы, — перешла к делу Аннабет. — Я набросала кое-что, посмотришь?       — А давай ещё лучше. Прогулка по Олимпу, а в процессе ты расскажешь мне все свои планы, — предложила Афина.       Аннабет довольно улыбнулась и расправила плечи. Весь путь в основном разговаривала только она — Богиня только периодически кивала головой и протягивала задумчивое «хм». Иногда они принимались обсуждать какой-нибудь вариант для храмов, и в такие моменты Аннабет казалась, что они делятся чем-то более сокровенным, чем размышлениями о том, борокко или готику взять за основную «тему» всего Олимпа.       В итоге Афина оказалась довольна планами дочери. Конечно, по пути Аннабет сама внесла кое-какие поправки, но теперь она уже чётче видела конечный результат, а в голове уже прикинула план своей работы. В среднем, ей понадобится ещё месяц, чтобы всё довести до ума. Это если не произойдёт ничего критического.       Обратно до Дворца, где Аннабет ждал Перси, мать с дочерью дошли, разговаривая просто о мелочах. Девушка спросила даже, где же Боги и что случилось в итоге с Аполлоном. Богиня тяжело выдохнула, но всё же рассказала. Боги были заняты восстановлением своих дворцов, большинство которых было за пределами Олимпа. Зевсу и вовсе было тяжелее всех: его две сущности пострадали больше всего, и ему нужно было время, чтобы восстановиться. А с Аполлоном... Он всё же решил простить его, но на ближайший век вход на Олимп ему воспрещён. А так... Все понемногу уже приходили в себя.       — Мне было приятно с тобой провести время, — ровно сказала Афина.       — Мне тоже. Спасибо, — девушка отвесила сдержанный полупоклон, а когда выпрямилась, Богини уже не было.       Аннабет глубоко вздохнула и выдохнула, привела мысли в порядок и, улыбаясь от уха до уха, поспешила к Перси, который обещал ждать её возле аквариума Бесси.       Посейдон показал им, где офиотавр, и им даже было позволено навестить его раз. Но Аннабет хорошо помнила дорогу к нему и быстро спустилась по лестнице.       За тяжёлыми дверьми должен был находиться длинный огромный аквариум, в котором Бесси резвился. Посейдон даже поселил сюда пару других морских обитателей, чтобы офиотавру не было скучно.       Аннабет с трудом открыла двери и, увидев, что там происходит, вздохнула и покачнулась, опёршись о стену, чтобы не упасть. Огромный аквариум был разбит. Рядом с дверьми стоял жертвенный костёр, который только догорал. Вода вся расплескалась по полу, дельфины и киты, которые были тут вместе с Бесси, теперь лежали на полу, дёргаясь. Чейз ближе подошла к аквариуму — офиотавра не было. И жертвенный огонь яснее ясного говорил о том, что произошло. А самое ужасное — Перси стоял рядом. Он с недоумением разглядывал свои руки, стоя в луже крови, и весь был запачканный ею же. Окровавленный Анаклузмос валялся рядом.       — П-перси, — побледневшими губами позвала она.       Она осторожно подошла к нему, чтобы не запачкаться кровью.       — Черт, Перси!       Аннабет уставилась на него, а потом перевела взгляд на жертвенный костёр, явно не зная, что сказать. «Ты убил Бесси?» — повис немой вопрос в воздухе.       — Это не я, — тут же прошептал он.       Аннабет даже ответить ничего не могла. Бежать — признать свою вину. Остаться — Зевс даже разбираться не будет, виноват Перси или нет. Она беспомощно огляделась вокруг, словно разбитый аквариум и умирающие животные рядом чем-то ей могут помочь.       — Что тут произошло?       Аннабет и Перси вздрогнули, повернувшись к гостю.       В дверях стоял сам Посейдон.       Мозг Перси отказывался принимать реальность. Он невидящим взглядом уставился на руки, запачканные чужой кровью, на лужу под ногами и на окровавленный Анаклузмос.       Голова вдруг показалась ему тяжелее неба, которое ему приходилось держать пару лет назад, и он поднёс было руки к вискам, но от резкого металлического запаха крови ему стало дурно.       Аннабет стояла в двух шагах. Он смотрел на неё, широко распахнув глаза, ища в ней хоть какую-то поддержку, надеясь, что она сейчас объяснит всё и скажет хоть что-нибудь! Но она молчала. Переводила испуганный взгляд с него на лужу крови и на жертвенный огонь.       — Я этого не делал, — прошептал он, даже ещё не понимая, чего конкретно он не совершал.       Аннабет открыла рот, но произнести ничего не смогла. Лишь покачала головой. А в следующую секунду дверь распахнулась и на пороге оказался Посейдон.       Первое, на что он посмотрел — Перси. Перед ним стоял его сын, запачканный кровью, а рядом с ним ещё не погасший жертвенный огонь. Перси ловил дрожащими губами воздух, силясь что-то сказать, но Посейдон поднял руку, заставив юношу замолчать. Огромный аквариум был разбит. Вода вся почти вылилась, но здесь на полу её расплескалось совсем немного. Бог махнул рукой, убирая беспорядок, и снова заполнил бассейн водой, чтобы обитатели внутри перестали дрыгаться в предсмертных муках.       — Где офиотавр? — ледяным тоном спросил Посейдон, первым нарушая тишину.       Его голос был подобен ледоколу, который пытается разбить огромную застывшую глыбу.       — Я не знаю, — прошептал Перси, сумев выговорить слова только с третьего раза.       Посейдон упорно игнорировал жертвенный огонь рядом. Достаточно большой. Настолько, что в нём вполне можно было сжечь органы офиотавра. И кровь повсюду... Он чувствовал, чья это кровь.       — Я это не делал, — прошептал Перси, поднимая окровавленные руки перед собой.       Посейдон почти заставил себя посмотреть на сына.       И впервые Перси испугался отца. Его глаза, в хорошее настроение цвета океана в штиль, теперь помутнели и покрылись толстой коркой холода и презрения. Губы были сжаты в тонкую полоску, а лицо непроницаемое, жестокое, словно он превратился в камень.       Перси, кажется, даже дышать не мог. Он чувствовал, как пытается удержаться на тонком льду, под которым его ждёт холодный океан и пираньи, готовые разодрать его на части.       А Посейдон даже не знал, что сказать. В голове никак не укладывался Перси, убивший офиотавра, и он никогда бы не поверил, если бы кто-то ему об этом рассказал, но он видел своими глазами собственного сына по локоть в крови рядом с жертвенным огнём.       — Ты убил офиотавра, — ледяным голосом процедил Посейдон.       Он не повышал голоса, не размахивал руками в гневе, но его ярость морозила душу похлеще всяких чар Хионы и Зевса, разбрасывающегося молниями.       Перси впервые чувствовал себя совсем беззащитным. Он даже слова не мог сказать в своё оправдание, потому что всё звучало бы глупо, когда он был весь в крови, и Анаклузмос был в крови, а в довершение ко всему от костра шёл ещё дым.       — Я этого не делал, — повторил он дрожащим голосом. — Я не...       — Закрой рот, — холодно прервал его Посейдон. — Я сделаю вид, что ничего не видел. Зевс вряд ли скоро вспомнит про офиотавра, а потому я не знаю, сколько у тебя времени, чтобы отправиться в поиск, в Подземное Царство, хоть снова в глубины Тартара, и доказать, что не ты убил офиотавра.       — Ты ведь знаешь, я бы не причинил вреда....       — Бесси был в порядке даже во времена войны с Геей! На него никто не покушался, но стоило тебе подняться на Олимп...       — Меня подставили! — в отчаянии пробормотал Перси. — Я бы ни за что не...       — И кто же тебя подставил, Персей? — процедил Посейдон, и каждое его слово стучало в голове юноши как удар молотка, выносящий приговор. — Кому это было нужно?       — Я не знаю, но...       — Закрой рот. Я ничего не хочу слышать. Ищи доказательства, потому что я и слова не скажу в твою защиту, когда пропажу офиотавра заметит Зевс.       — Я не...       — Убирайся! — закричал вдруг Посейдон, и Перси даже вздрогнул от низкого грубого голоса отца. — Прочь отсюда!       Аннабет, всё это время стоявшая как лучшая статуя Медузы Горгоны, дёрнулась от крика Бога. Она даже не решилась на него посмотреть. Но взгляд на Перси, замаравшегося в крови, тоже не могла поднять.       — П-пойдём, — только и сумела выговорить девушка дрожащим голосом. Но руки не протянула. — Пошли.       У Перси закружилась голова. Он чуть было не упал в лужу крови, в которой проснулся, но стена за спиной послужила ему опорой.       — Я сказал: убирайся! — повторил Посейдон.       — Перси, пошли! — настойчиво повторила Аннабет.       Она не боялась, что Бог тронет её. Он даже не обратил на неё внимания, игнорируя всё это время. Тревожней было то, что он мог сделать с Перси, и было даже удивительно, как Посейдон ещё не превратил собственного сына в какую-нибудь букашку и не раздавил.       Но юноша продолжал стоять, ссутулясь, и дрожащими руками держался за стену, потому что стоять на ногах он не мог.       Аннабет прочистила горло, сглотнула и попробовала снова позвать его, вложив в свой голос как можно больше уверенности. И ей пришлось на него посмотреть, но это стоило больших усилий.       — Перси.       Он не сразу посмотрел на неё, но когда всё же это сделал, Аннабет не выдержала мольбы в зелёных глазах. Он искал в ней поддержку, которую сейчас она была не способна дать. Девушка даже отвела взгляд, не в силах на него смотреть.       Перси медленно поднял Анаклузмос, с четвёртого раза попал пальцем в кончик меча и сунул ручку в карман.       Аннабет, увидев, что он наконец сделал к ней шаг, повернулась и вышла за дверь, желая поскорее отсюда выбраться. Выбраться, пока им обоим дают шанс.       Перси проходил мимо Посейдона, опустив взгляд. А тот даже не смотрел на него. Ему было противно смотреть на собственного сына. Он возлагал на него большие надежды, защищал перед Зевсом, поставив на кон свою честь, говорил, что Персей достойный герой. Он готов был до последнего стоять горой за своего отпрыска, а тут...       Юноша, оказавшись за спиной Бога, остановился. Хотел было ещё раз сказать, что он этого не делал, но Посейдон, словно услышав его мысли, даже не обернувшись, процедил:       — Убирайся. Убирайся!