17. Перси
7 мая 2018 г., 18:00
Впервые в жизни Перси был рад Дионису: благодаря ему путешествие с Олимпа до Лагеря оказалось всего длиной в пару секунд. И при этом терпеть неловкое молчание не было необходимости. Разве что пару мгновений, но это была мелочь.
Они оказались в Большом Доме. Дионис и Хирон ни слова не сказали, лишь молча указали на дверь. Впрочем, Перси не собирался рассыпаться перед ними мелким бисером, пытаясь убедить их в своей невиновности. После этого дурацкого совета, экстренно созванного Зевсом, и после всего того, что наговорили Боги и «свидетели», он сам перестал верить в то, что не совершал этого преступления.
— Слушай, я не хотела говорить того, что сказала там, — начала было Аннабет; она выглядела слишком уж виноватой.
— Всё в порядке, — прервал её Перси. — Я понимаю, почему ты это сделала, тебе совсем не нужно передо мной извиняться.
И он её оставил. Просто пошёл дальше, оставив её на пороге Большого дома. Перси засунул руки в карманы. Чёртовы браслеты, протянувшиеся от запястья до середины локтя, чувствовались как наручники. Ничего необычного, когда Зевс собственноручно их нацепил (впрочем, и заговорил их он так, что снять мог только он), Перси не почувствовал. Просто двое серебряных кандалов, сдерживающих его силу.
На Перси вновь пялились. И дорога от Большого Дома к его жилищу, которое в последнее время было похоже на тюрьму, больше напоминала тропинку позора. Кто-то узнал, что произошло два дня назад на Олимпе и зачем Зевс потребовал срочно явиться Дионису, Хирону, Перси и Аннабет, и растрепал об этом всем.
И если бы юноша не чувствовал себя столь отвратно, он обязательно бы подумал над тем, кто и как узнал о происходящем. Потому что сами Боги вряд ли решили посплетничать с полубогами об убийстве офиотавра.
Весь ужас ситуации Перси осознал на следующий день. На него косились все, Хирон и Дионис даже не смотрели в его сторону, Аннабет избегала, Кларисса смотрела на него с какой-то жалостью и отвращением, и даже Джейсон поздоровался с ним, опустив взгляд и воровато оглянувшись вокруг, надеясь, что никто не заметил. В довершение к вечеру на двери своего домика он нашёл надпись красной краской «Убийца».
Перси вдруг почувствовал прилив злости. Живот скрутило, и им овладело желание оторвать к чертям дверь, взорвать домик и просто уйти отсюда, но... Зевс запретил ему выходить за пределы Лагеря. Перси почувствовал страшную головную боль. Вот теперь он почти ощутил на себе всю прелесть этих идиотских браслетов. Сила внутри заполнила каждую его клетку, и если раньше она выплёскивалась и находила себе выход, то сейчас она бурлила внутри него, давила, и голова, кажется, готова была взорваться. Он глубоко вдохнул, пытаясь обуздать свой гнев. Что там обычно делают, чтобы успокоиться? Раз, два, три... Кажется, помогает.
Перси рывком открыл дверь и ворвался внутрь. Кожа под браслетами горела, но он не мог даже отодвинуть их, чтобы посмотреть, цела ли она. Ему нужно отвлечься. Говорить ни с кем он хотел, идти на обед тоже, тем более что он уже был в самом разгаре. Впрочем, сидеть без дела в домике Перси тоже не собирался.
Отмыть дверь. Да, нужно отмыть дверь. Он впервые сам набирал воду в ведро и даже отыскал какую-то старую, уже затвердевшую тряпку. Возможно, в его положении были свои плюсы: он узнал, что в его ванной не только душ, но и разные тряпки, даже тазик и прочая ерунда, которой раньше он пренебрегал.
И когда он набирал воду (ощущения при этом были весьма странные, наверно, с непривычки), в дверь постучали. Перси не ответил. Тогда постучали снова и со словами «Я вхожу!» открыли дверь.
— Чего тебе, Лука? — небрежно спросил юноша и, прихватив мыло, направился к двери.
— Принёс тебе обед, — ответил Кастеллан и поставил на прикроватную тумбу тарелку с едой. Прямо рядом с пакетиком сухих трав и каких-то беленьких таблеток. — Ты со вчерашнего дня не появлялся в Обеденном Павильоне. Я подумал, ты голоден.
— Да, это самая большая моя проблема, — съязвил Перси, смачивая тряпку в тёплой воде.
— Почему ты перестал ходить на тренировки? — Лука вальяжно устроился на кровати Перси, пока тот, открыв дверь нараспашку, принялся оттирать надпись.
— Вот дверь — вот выход. Не забудь прихватить с собой свои идиотские вопросы, — рявкнул Перси.
Чёртова краска! Каждая буква этого слова словно смеялась над ним и как назло отказывалась смываться.
— Слушай, не будь таким...
Перси выгнул бровь и кинул сердитый взгляд на Кастеллана. Тот перестал вертеть в руках какую-то игрушку и заткнулся, лишь весело хмыкнув.
— Слушай, я не знаю, что произошло на Олимпе несколько дней назад. А верить слухам не собираюсь.
— Меня поймали с поличным, когда я выжег все органы Бесси, — сказал Перси.
А потом на секунду задумался. Он впервые это произнёс. Впервые признался в том, в чём его обвиняли. И звучало это отвратительно. Перси тряхнул головой. Его подставили. И ему нужно любым способом найти, кто это сделал, потому что на кону — его свобода и жизнь.
Лука сел на кровати и смерил Перси долгим выжидательным взглядом.
— Пусть Зевс прямо тут убьёт меня своими молниями, если я хоть на минуту поверю в это, — сказал он и встал, чтобы подойти к юноше. — Слушай, я знаю, ты злишься. Но... то, что ты сейчас испытываешь... Оно не приведёт тебя ни к чему хорошему.
Перси встал и собирался было разразиться праведным гневом и фразами типа «Да откуда тебе знать, что я чувствую?!», но столкнулся взглядом с Лукой. Его голубые глаза, обычно светившиеся весёлыми хитрыми огоньками, теперь смотрели на него с тоской. И переступив через себя, Джексон смог признать, что, возможно, сын Гермеса единственный, кто способен понять, через что он проходит.
Перси тяжело выдохнул, вновь смочил тряпку и принялся отмывать эти записи, полностью сосредоточившись на процессе мытья. Лука постоял ещё минуту и, поняв, что ему не ответят, просто ушёл.
Правда, через пару минут вернулся с какой-то жидкостью в тёмном пузырьке и двумя парами перчаток. Перси смерил его удивлённым взглядом.
— Стоуллы долго химичили с этой краской, — объяснил Лука. — А я немного нахимичил с моющими и ещё парой запрещённых в лагере веществ, чтобы эту краску можно было смыть.
Кастеллан молча надел одну пару перчаток, другую положил на землю рядом с Перси, взял тряпку и, смочив её принесённым концентратом, тоже принялся оттирать надпись. Красные буквы, наконец, расплылись. Теперь, правда, они больше стали напоминать кровавое месиво, в котором Перси проснулся в тот злополучный день в аквариуме.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Перси, наблюдая, как Лука трёт надпись. Кастеллан бросил тряпку в ведро с водой и посмотрел на Джексона. Он чуть склонил голову набок, словно изучал его, а потом сказал:
— Потому что ты сейчас полон ненависти и других не самых приятных эмоций, и они с тобой могут сыграть злую шутку.
— Я не ты, — процедил Перси.
— Да неужели? — вскинул бровь Лука и усмехнулся. — Что из того, что ты просил у Богов после войны с Кроносом, они исполнили? Что сделала Гера, когда почувствовала, что их Олимпийские задницы вновь подгорают? И что сделали Посейдон и Зевс, как только случился подобный казус? Когда забыли, через что заставили пройти тебя и твоих друзей ради них же? Из-за них же? И хочешь сказать, что ты не злишься? Не желаешь им самой мучительной смерти? После всех потерь, причиной которых они стали? — Лука выдержал паузу, заметив, как потемнели глаза Перси и как он поджал губы, весь вдруг напрягшись. Кастеллан хмыкнул. — Мы с тобой слишком похожи, Джексон, и даже не думай этого отрицать. Я знаю, какой сильной может быть твоя ненависть, но поверь мне, оно того не стоит. Хоть и каждый из них заслуживает самые страшные муки ада.
Перси промолчал и отвернулся, а губы Луки дрогнули в горькой ухмылке — он попал в точку. Джексон тяжело задышал, сжав кулаки. Он злился. Злился, потому что понимал, что Лука прав. Боги в итоге сделали лишь ничтожную часть из того, что пообещали, Гера выдернула его из жизни и закинула в Новый Рим, как щенка, а Посейдон... Не смотря на то, что в итоге перед всеми он встал на защиту сына, Перси чувствовал всю его неприязнь. Он за весь чёртов совет не посмотрел даже в его сторону! Словно стыдился, а защищал только потому, что его что-то обязывало.
Перси вдруг стало не хватать воздуха. Голову внутри словно распирало на части, и ему казалось, что он вот-вот взорвётся.
— Слушай, я пытаюсь измениться. Я хочу тебе помочь, потому что проходить через это одному... Это слишком жестоко.
Лука вдруг присел на колени, чтобы заглянуть Перси в глаза. Тот тяжело дышал, из последних сил контролируя свои эмоции.
— То, что ты испытываешь... Оно до добра не доведёт. Я знаю, что ты мне не веришь и ненавидишь, у тебя есть на это полное право, но я правда пытаюсь измениться. Это не значит, что я стал меньше ненавидеть Богов, это значит, что я хочу хотя бы постараться искупить вину за отнятые жизни. Ты знаешь мою историю, и я не хочу, чтобы она повторилась с тобой.
Перси сделал ещё пару вдохов и выдохов, одержав верх, наконец, над своими эмоциями и энергией, которая душила изнутри, неспособная найти себе выход. Его немного отпустило, но когда он поднимал голову, чтобы посмотреть на Луку, ему казалось, что она весит целую тонну.
— Я никогда не повторю твоей истории, — процедил он. — Искупляй свою вину подальше от меня.
— Тебе нужны тренировки, — сказал Лука и, не собираясь дальше терпеть грубость Перси, встал. — В тебе слишком много силы и энергии. Ей надо дать выход. Тренировки — твой единственный путь. Если вдруг надумаешь, прихвати с собой меч и извинения.
Лука просто ушёл, оставив Перси одного, а тот, поддавшись яркой вспышки злости, ударил кулаком по двери. Гнев, взорвавшийся внутри, буквально ослепил, и юноше казалось, что он взорвётся, если не ударит ещё. А потом ещё. И ещё пару ударов, пока дверь с жалким скрипом не сорвалась с петель и не упала. Перси всего трясло, а голова больше напоминало раскалённое железо, в котором жарились его мозги. Браслеты на руках горели, внутри все органы скрутило тугим узлом, и он, кажется, почти закричал.
«Дыши», — напомнил он себе. Успокоиться было делом далеко не лёгким. Ему на это понадобилось пару добрых минут, и то чувствовал он себя так же, как и выглядел — вполне паршиво. Перси как-то безучастно посмотрел на сломанную дверь. Обычно он бы попросил помощи у детей Гефеста или на крайний случай Хирона, но он вспомнил, что на этот раз просить помощи ему элементарно не у кого.
Юноша поднялся на ноги и со злости пнул ведро с мыльной водой. Чёрт со всем этим. Пусть всё так и будет. С этим он разберётся завтра.
***
На следующий день Перси проснулся полный решимости найти того, кто его подставил. Он всё ещё находился «под арестом», но думать-то об этом ему не запрещалось? Кто мог его вырубить на пару часов, да так, что он не просто не проснулся, но вдобавок ничего не помнил? Этот кто-то должен был не просто затаить злость на Перси и лелеять свою ненависть, ожидая удобного момента для подставы, нет. Этот кто-то должен был знать, где именно находится офиотавр, подловить момент, когда Перси поднялся на Олимп, и стереть начисто его память, пока сам возился с убийством офиотавра. И он же разболтал всем в Лагере, что произошло. Потому что ни Хирон, ни Дионис, ни Аннабет не стали бы трезвонить об этом. Сам Перси тоже молчал. Боги вряд ли пустились сплетничать об этом, а значит, это кто-то ещё. И этот кто-то точно не полубог. Перси понятия не имел, кто это может быть. О местонахождении Бесси знал ограниченный круг людей, и те были Богами. Юноша тряхнул головой. Он даже не знал, с чего можно начать поиски того, кто его подставил, и всё, что ему сейчас оставалось — полагаться на разочарованного в своём сыне отца. С утра Перси удалось кое-как починить дверь и присобачить её на место. Правда, когда он увидел конечный результат своей работы, ему захотелось вновь её выломать и выбросить к чертям, но он вовремя себя остановил. В Лагере его избегали. Аннабет и вовсе старалась его не замечать, Джейсон то и дело украдкой смотрел на него очень виноватым и убитым взглядом, а остальные попросту презрительно фыркали. Он слышал разговоры о себе за спиной. И они знали это. Смотрели на грубые браслеты и не сдерживались в выражениях. Труднее всего было во время приёмов пищи. Тогда он слышал совсем нелестные о себе выражения буквально со всех сторон. Один из детей Ареса, кажется, его звали Шон, смеялся и выражался чуть громче других. — Стоило тебе, Персей, оказаться не одним единственным героем, как зависть стала душить? Внимания захотелось? Силы? Не поступился этим даже жизнью несчастного существа... Зато сейчас вновь в центре внимания. Ну и как тебе твои браслетики? Не слишком жмут? Перси сам не понял, как это случилось, но в следующую секунду он пришёл в себя, когда прижимал Шона к земле лицом вниз. Он заломил одну руку ему за спину, выворачивая, а другой держал за шею, сдавливая, но не слишком сильно. Одним коленом он прижимал вторую руку сына Ареса, а вторым — его спину. — То, что я не могу воспользоваться своими магическими силами, совсем не значит, что я не могу надрать тебе задницу, — прорычал Перси, давая хоть немного выхода своему гневу. — Так что заткни свою пасть, иначе я заставлю тебя заткнуться. Джексон, одной рукой державший шею, отпустил её, схватил за волосы Шона и хорошо ударил его лицом о землю, а потом встал. И оглянулся на случайных зевак. Они его боялись. И видимо, настолько сильно, что страх зарос ненавистью. — Персей! — Хирон протиснулся между полубогами, хмуро посмотрел на скрюченного на земле Шона и помог ему встать, не забыв окинуть Перси недовольным взглядом. — Возвращайся к себе в домик и сделай так, чтобы до завтрашнего утра я тебя вне его стен не видел. Это был тот редкий случай, когда кентавр выглядел убийственно серьёзным и даже злым. — Это он нарвался, — сказал Перси, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком отчаянно. — Он... — Это неважно, — прервал кентавр. — Отправляйся к себе. Перси поверить не мог, что Хирон стал таким.... отстранённым по отношению к своему ученику. Не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. И даже объяснять и доказывать ничего не хотелось, потому что он по глазам видел: кентавр давно всё для себя решил, сделал вывод. И хоть на совете тогда встал на защиту своего протеже, Перси понимал, что доверие учителя для него потеряно. Но больнее ранил Джейсон, который не сказал ни слова. Только переводил виноватый взгляд с кентавра на Джексона, не зная, что делать. Ещё больнее ранила Аннабет, которая затерялась в толпе. Лео, который дёрнул Калипсо за руку, когда та хотела что-то сказать. Нико, который уставился на землю под ногами, словно взглядом пытался прорыть туннель. Перси горько усмехнулся. А может, Шон прав. Интересно, самоубийцы тоже потом попадают в Царство к Аиду или для них отдельный котёл?.. Он уже было развернулся, чтобы уйти, но тут из толпы вылез Лука. — Шон и правда сам нарвался. Он говорил ужасные вещи и оскорблял его. Обвинял в убийстве . Думаешь, ему стоило промолчать? — Лука, не вмешивайся, — холодно предупредил Хирон. — Тогда вмешайся ты и останови это безумие. Сколько ещё всё это может продолжаться? Ты ведь знаешь Перси. Знаешь, что он не делал того, в чём его обвиняют! Так почему ты молчишь?! — Лука! — Это была Аннабет, которая стояла позади него и дёрнула его за руку, пытаясь утянуть обратно в толпу. Но он стоял на месте. И продолжал смотреть на кентавра, вздёрнув подбородок. А Хирон, в свою очередь, буравил хмурым взглядом Перси, который в итоге развернулся и пошёл в сторону ненавистного третьего домика. Его кошмар сбылся почти весь. Вот только где долгожданная смерть, которая лишь на первый взгляд казалась такой страшной?***
Перси проснулся ранним утром. Вчера он мало что сделал, ночь проспал спокойно, а вот энергии у него было хоть отбавляй. И он впервые чувствовал, как она, запертая в теле, бежит по венам, гудит и всё рвётся наружу. До подъёма была уйма времени, а Хирон к своему запрету выходить до завтрака из домика приставил ещё и двух гарпий к его двери. Словно мало позора свалилось ему на голову до этого. А Перси нужно было чем-то заняться, потому что на фоне произошедших событий у него обострилось СДВГ и на месте сидеть он просто не мог. В итоге Джексон прибрался в комнате, собрал пару весомых пакетов с мусором, помыл всё, даже под кроватью и за шкафом! А ещё убрался в ванной, отдраил кафель до идеального бирюзового блеска, но у него всё ещё оставалось уйма времени, и тогда Перси выяснил, что в длину его комната восемь самых больших шагов и тринадцать нормальных, а в ширину — на два меньше. В диагональ он как раз считал, когда услышал шум в Лагере. Нет, не шум. Рёв. Перси через ткань пижамных штанов нащупал ручку и подошёл к двери. Рёв повторился снова. Юноша налёг на дверь, пытаясь открыть её, но она была заперта, а гарпии угрожающе зашипели. Перси принялся бить в дверь. Там, снаружи, явно было что-то не в порядке. — Выпустите меня отсюда! — закричал он, продолжая барабанить по уже настрадавшейся древесине. Но она никак не хотела поддаваться. Перси отошёл на пару шагов и приготовился пожертвовать своим плечом. Правда, этого не понадобилось. Кто-то закричал, послышался рёв гарпий, и дверь открылась. Двое детей Ареса, Шон и Ян, с оружием наготове надвигались на него. И только по их безумным глазам Перси понял, что они одержимы. Снова эйделоны. Перси вытащил меч. И первым напал он, позволяя энергии, наконец, найти свой выход. Шон и Ян были сильными противниками. Они атаковали с обеих сторон, круша домик, и Джексон, который после пары ударов стал защищаться, ожидал удачного момента для атаки. Правда, терпение его кончилось быстро. Сначала он услышал рёв монстра, потом Шон грохнул тумбочку. А он же только в ней прибрался. — Эй, это частная собственность! — заявил Перси и, увернувшись от удара Яна, нырнул под руку Шона, занёсшего меч для удара, ударил его эфесом по груди, а потом и по животу, в довершение по спине, чтобы не мешал. А вот с Яном оказалось чуть сложнее. Лагерь из-за шума весь проснулся, послышались боевые кличи и звуки борьбы. Перси, до того словно игравший с сыном Ареса, теперь перешёл в активное нападение. Джексон умудрился снять со стены свой щит и, выждав удобный момент, ударил по груди полубога, припечатав к стене, ударил ещё раз, а потом, вывихнув ему руку, отпустил. Рёв стал яростней, а крики полубогов — громче. Перси выскочил из домика. На долю секунды ему показалось, что начался самый что ни на есть настоящий хаос. По Лагерю разгуливал огромный лев величиной с небольшой грузовик, а золотая его шерсть почти сияла в лучах раннего солнца. Он бродил между домиками, грозно рыча, а полубоги спросонья шокировано смотрели на монстра во все глаза. Следом за Немейским львом, порыкивая и обнюхивая всё вокруг, шёл мантикора. Сочетание человеческого лица, тела льва и хвоста скорпиона само по себе было отвратительным, а его разноцветные маленькие глаза жадно рассматривали мальчишек и девчонок. Оба монстра облизывались, словно не могли понять, кого атаковать первым. Лев зарычал и весь сгруппировался, готовясь к прыжку. Перси кинулся к нему навстречу, но кто-то из домика Гермеса оказался проворней. — Ты — лев-переросток, попробуй сразиться со мной! — заявил полубог, и только потому, что через секунду он весь загорелся ярким огнём, Перси понял, что это был Лео. Следом за ним выскочил Лука с мечом наготове и взял на себя мантикору. Перси побежал было к ним, но услышал страшное карканье. Сверху их атаковали ужасные стимфалийские птицы. Полубоги принялись бежать в суматохе. Перси вновь сражался с детьми Ареса, которые чудом умудрились встать, но теперь ему приходилось отбиваться не только от них, но ещё и от этих чёртовых птиц, которые атаковали его своими острыми перьями. Перси решил скрыться от них в домике, потому что именно на него они нацелились. Тем более, что другими монстрами занялись Лука, Лео и Нико с Джейсоном выскочили из своих домиков. Юноша выбил у Шона оружие из рук, ударил ногой в живот Яну, дав себе две секунды передышки. Стимфалийские птицы полетели за ним. В помещении им явно было тесно, а Перси это слишком мешало: они летали низко и быстро, клевали своими острыми клювами, раздирая кожу, а железные крылья больно царапали. Правда, когда Шон и Ян пришли в себя, отбиваться от птиц не было времени. Пару таких чудовищ Перси умудрился заколоть, но зато пропустил удар одного из детей Ареса и упал на пол, пятясь к раковине у стены. В обычной ситуации он бы напрягся и вызвал бы столб воды, который бы оглушил их обоих сразу, но только мысль об этом вызывала сожаление и головную боль. Перси быстро отполз, встал у раковины, включив воду на полную мощность, и зажал кран, направив напор воды на соперников. И воспользовавшись их замешательством, он ударил сначала одного, оглушив, а затем и второго. Птицы оглушительно закричали и яростей принялись бить Перси. Некоторых он умудрился заколоть, но в домик залетали новые. Джексон решил, что ему будет безопасней за пределами домика, но земля задрожала, и сам домик, казалось, пошатнулся. Нужно было вытащить Шона и Яна, которые валялись тяжёлыми мешками на полу. Им нельзя тут оставаться. Землю тряхнуло ещё раз, и Перси, удобней схватив мальчишек за воротники футболок, принялся их волочить по полу к двери и кое-как отмахивался от этих назойливых птиц. Оказавшись на улице, он увидел Лагерь, который был в полном хаосе. Дети Аполлона выхватили свои луки и стреляли в птиц, несколько детей Ареса, одержимых эйделонами, сражались со своими же. Детей Афродиты видно не было, а вот дети Гермеса и Гефеста во всю бились с двумя монстрами. Джейсон и Нико тоже были среди них. Но вот только Перси было не до них. Птицы почти совсем его заклевали: некоторые умудрились даже поцарапать ему лицо, и несколько перьев застряли у него в стратегически важных местах. А когда он увидел знакомую трещину, то понял, что времени в обрез. Пропасть в Тартар зияла аккурат рядом с его домиком и, кажется, огибала его, словно пыталась взять в круг. Перси мечом отогнал противных птиц, хотя и понимал, что это всего на пару секунд, и прежде, чем трещина успела вновь пройти дальше, он выбежал из домика, волоча за собой двух бесчувственных детей Ареса, и оказался за чертой, которая уже обогнула несчастное здание. Перси ошалело пялился на пропасть, которая была почти под ногами, и всё пытался оттащить детей Ареса, пока она вновь не разошлась. — Вы в порядке? — тут же оказался рядом Уилл с двумя ватками, пропитанными чем-то, что имело дурной запах. Он заметил состояние Перси, многочисленные царапины и порезы по всему телу, но Джексон встал и принялся защищать их от чокнутых птиц. Уилл сначала подсунул ватку под нос Яна и, убедившись, что он в сознании, отправил его подальше от пропасти. То же самое повторил с Шоном. Перси в это время повернулся к пропасти лицом, чтобы не упасть в неё ненароком. Одна из птиц спикировала прямо к Уиллу, и Джексон одним махом меча перерубил её прямо в воздухе. Солас зашевелился быстрее. Он поднял шатающегося Шона на ноги так, что сам оказался спиной к Тартару. — Ты можешь идти? — спросил он и, получив утвердительный кивок, отправил его прочь от попасти. Перси в этот момент упал. Стимфалийские птицы заклевали его, норовя всё выколоть глаза, а Солас храбро ринулся к нему и достал из кармана маленький бутылёк. Вонючая жидкость не понравилась птицам, и они, противно заверещав, отлетели дальше. Уилл помог Перси уйти в укромное место и всучил ему немного амброзии и нектара. — Стоять можешь? — спросил он, вытаскивая перья отовсюду. — Могу, — прохрипел Перси. Амброзия и нектар наполнили его силой и дали второе дыхание. Уилл отправился помогать другим, а Перси выскочил обратно на поле сражения. Лео, превратившись в огромный горящий человеческий силуэт, отвлекал на себя внимание Немейского льва, пока другие пытались до него добраться. Дети Аполлона были заняты отстреливанием птиц, которые заполонили собой всё воздушное пространство, а вот мантикорой были заняты Лука и Джейсон, взявшие основной удар на себя. Перси, стараясь не обращать внимание на стимфалийских птиц, которые, почуяв его кровь, словно озверели и стали кромсать только сильнее. Злость от собственного бессилия распирала его изнутри. Его сила заполнила всё тело, в грудной клетке расцветало привычное чувство, словно раскрывающийся узел, и обычно после этого что-то взрывалось. Но на этот раз скопившаяся энергия заполнила каждую клетку его тела и, неспособная найти выход, прожигала его изнутри. Голова раскалывалась от боли, а перед глазами был лишь яркий свет. Перси упал на колени, пытаясь обуздать собственные эмоции, пока они не убили его изнутри. И даже птицы его не так раздражали. Тем временем Лео заманивал Немейского льва прямо в Тартар, потому что иначе его было не достать. Стимфалийские птицы стали слишком большой проблемой, с которой одни дети Аполлона в купе со своими стрелами не могли справиться. А потому Джейсон сейчас контролировал огромную бурю, которая не решала проблему, но здорово помогала стрелкам ликвидировать её до конца. Мантикору на себя взяли домик Гермеса и Афины. Монстр сносил всех своим огромным хвостом и при этом умудрялся жалить особо назойливых, своей пастью он разбирался с теми, кто донимал его спереди, но Лука, который всё пытался его достать, никак не хотел униматься. — Перси! Юноша в этом ужасном шуме услышал не сразу, что его зовут. А когда он всё же открыл глаза, он увидел перед собой обеспокоенное лицо Уилла. — Ты начал дымиться, — сказал он неуверенно. — Ты в порядке? Перси ответить не успел: над головой лекаря пролетела птица, целясь прямо в светлую макушку Соласа — и прыгнул вперёд, приняв удар на себя. Он вновь заставил себя встать и принялся биться с глупыми птицами, которых оказалось слишком много. Они яростней стали их атаковать, заставляя мальчишек пятиться, пока Перси не схватил Соласа за руку, останавливая. — Эй, глупая шкура, попробуй меня достать! — закричал Лео неподалёку. Он сам стоял почти на краю пропасти, привлекая внимание монстра, и судя по тому, что лев приготовился к прыжку, у него это получилось. Совсем рядом завыла мантикора, потому что, кажется, кто-то её ранил. Но не убил. Лев прыгнул на Вальдеса, и тот отскочил в сторону, наблюдая, как монстр падает прямиком в Тартар. А потом мантиора заревела вновь. Её тоже загнали к краю, и Лео собрался быстро оттуда ретироваться, пока случайно не упал туда сам, как раненный монстр обернулся вокруг своей оси и огромным хвостом ударил Лео, сбив его прямо в пропасть. Кто-то, кажется, закричал. А может, закричало нескольких человек. Перси обернулся, чтобы посмотреть, что случилось. Калипсо побежала к самому краю, благо, кто-то рядом удержал её. Полубоги, наконец, скинули мантикору, а стимфалийские птицы на мгновение притихли. Всё закончилось так же быстро, как и началось. — Не подходите близко к пропасти! — велел Хирон, подходя к трещине. По пути он вытащил пару железных перьев птиц, которые грозовой тучей нависли над Лагерем. Калипсо плакала, а Пайпер, которая как раз и сдержала её, что-то шептала ей на ухо и гладила по волосам. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Перси, растерзанный этими птицами, сидел на земле, чувствуя металлические перья в самых некомфортных местах. И это не говоря о всяких царапинах по всему телу. На руке он заметил ожоги. Кажется, Уилл упоминал, что он дымиться. Неужели это из-за этих чёртовых браслетов, сдерживающих силу. Перси заметил, что трещина уже обогнула весь домик и оставалось совсем немного, чтобы завершить неровный круг. Земля вновь дрогнула. Стимфалийские птицы, все до одной, страшно завопив, полетели к Перси. Он схватил меч, собираясь защищаться, но уже первая их атака выбила его из сил. Правда, они потом все улетали обратно в Тартар. Уилл встал рядом, схватив первое попавшееся оружие, и принялся отбиваться. Вот только он не заметил, что птицы заставили его пятиться прямиком к Тартару, а когда Перси это заметил, стало слишком поздно. Ребята бежали к ним на помочь, но птицы, рвущиеся обратно в Тартар через Перси и Уилла, оказались быстрее. Кто-то схватил его за ногу, потянув прочь от пропасти. — Помогите Соласу! — закричал он, но оказалось слишком поздно. Последние птицы пронеслись в самые глубины ада, и лекарь просто не удержался. Он упал в пропасть, и страшный крик стимфалийских птиц утонул в сердце самого Тартара. Земля дрогнула в последний раз, и послышался жуткий треск. В следующую секунду во тьму провалился домик Посейдона, а ещё через миг — всё прекратилось. Там, где только что были трещина и третий домик, не осталось ничего, кроме тёмной безжизненной земли жутко багрового цвета. — Уилл! Уилл, нет! Это закричал Нико, которого держал Джейсон, не давая приблизиться к пропасти, но когда она исчезла, он ослабил свою хватку, и ди Анджело упал на колени, обречённо смотря на землю под ногами. — Как случилось так, что границы пропустили столько монстров из Тартара? — спросил кто-то. — Руно же защищает территорию. — Дриады только сообщили, что руно было похищено, — громко сказал Гроувер. — Эти монстры здесь... Всё, чтобы отвлечь от руна. Лука встал, выпрямив спину. — Для начала займёмся ранеными, — сказал он в наступившей тишине. — Надо отвести сейчас всех в лазарет, те, кто в состоянии, организованными группами прочешут лес. Потом... — он сглотнул, чуть замявшись, но ему всё же удалось взять себя в руки. — Потом разберёмся с потерями. А после соберём совет. И пока другие понемногу приходили в себя, Кастеллан сам подошёл к одному из раненых полубогов и помог ему встать, а потом пошёл в сторону лазарета. Понемногу все зашевелились. Хирону пришлось немного на всех прикрикнуть, чтобы привести всех в себя. Работа была в самом разгаре, когда из Большого дома вышла Рейчел. Ребята удивлённо смотрели на оракула, но никто ничего не сказал. Её глаза светились мягким зелёным светом. В одной её руке было какое-то странное растение коричневатого цвета, формой напоминавшее трубу с расширением к концу, а во второй руке — гвоздика. Она дошла до того места, где раньше был домик Посейдона, и рухнула на колени, бросив цветы. Полубоги её окружили, и даже Перси нашёл в себе силы сесть и убрать тыльной стороной ладони кровь с глаз. Рейчел бросила цветы на землю и принялась прямо на земле писать какие-то строчки, что-то бормоча под нос. Не жалея своих пальцев, она продолжала выводить что-то. С первого взгляда могло показаться, что она писала буквы, но подойдя ближе, ребята заметили, что это древние знаки, лишь изредка сменяющиеся привычным древнегреческим языком. Когда она вывела последние знаки, Рейчел на секунду вся засветилась зелёным светом, а потом обмякла. Хирон помог ей встать, смотря на то, что она написала. — У нас есть новое пророчество, — хмуро сказал кентавр. Вот только в тоне его звучал мрачный смертельный приговор.
