Наследие титанов

      Хейзел сделала то, что от неё требовалось. Перси сильно рисковал, полагаясь на благоразумие Тритона, но не ошибся. Сделку он принял, но с условием, что этот корабль покинут все воины, а с другого переплавили еще с десяток мирных. Вдобавок Тритон оставил одну команду своих противных воинов, которые теперь следили за порядком.       Перси ушёл оттуда незамеченным, как и хотел. Фрэнк мёртв, Хейзел осталась на корабле и перестала быть помехой, с двух суден Чёрная Борода удачно увёл всех гражданских, оставив воинов на месте, чтобы не вызвать лишних подозрений. Всё шло как по маслу. Оставалось только заставить римлян слушаться его, тогда он спасёт Лагеря и получит желаемое от Афродиты.       Но перед этим у него было другое дело.       И это было единственное, что он не успел продумать до конца и даже не старался додумать, пока плыл.       Подводный Дворец был цел, и его жители свободно плавали, разговаривая друг с другом так, словно ничего там наверху не происходило. Перси проплывал мимо них, даже не пытаясь скрыться. Кто-то на него не обращал внимания, продолжая вести беседу о новых видах водорослей, кто-то смотрел на него с презрением и тут же принимался шептаться с другом про испорченное поколение, а некоторые провожали его жалобными взглядами. Было тихо и мирно, словно разворачивающаяся наверху война никак не затронула жизнь тут.       Перси остановился перед дверьми дворца. Русалы, которые охраняли вход, тоже не обратили на него внимания, хотя и Джексон приготовился с ними бороться. Они лишь кивнули и открыли перед ним двери, пропуская внутрь.       Здравый смысл орал во всю глотку не заходить, предупреждал об опасности и об очень вероятной ловушке, но Перси заткнул его и сделал шаг вперёд. Он не позволил себе оглянуться назад и, набравшись решимости, прошёл по пустым коридорам дворца. Ни единой души. Казалось, дворец был заброшен: раньше здесь кипела жизнь, теперь же огромные стены хранили тяжёлое молчание.       Перси шёл прямо в Тронный Зал. Он всё ещё не представлял, что делать, даже понять не мог сам себя, почему сунулся на его территорию без плана. А теперь стоял перед тяжёлыми дверьми, не решаясь войти.       Он поднял руку, собираясь уже толкнуть ручку, как двери сами распахнулись перед ним. Юноша лишь немного замялся, а потом сделал шаг вперёд, проходя в Тронный Зал.       Посейдон сидел на ступеньках перед своим троном. Рядом с ним лежал Трезубец, который Перси намеренно игнорировал.       — Надеюсь, сюда ты не притащил Полибота?       Перси хмуро посмотрел на Бога, пытаясь понять, шутит он или нет, но Посейдон был слишком серьёзным и мрачным. Повелитель морей не выглядел уставшим или постаревшим, как обычно бывало впору всякой войны. Но и расслабленным его нельзя было назвать.       — Ты правда думаешь, что я смог бы это сделать? Хотя если подумать...       — Я ошибся, когда обвинил тебя в убийстве офиотавра, — перебил его Посейдон. — Просто... когда это случилось, я понял, что... что первое пророчество начинает сбываться. Я просто разозлился, потому что не мог сделать ничего, чтобы что-то изменить.       Перси отшатнулся, словно Посейдон наотмашь ударил его. Чего он не ожидал, так это попытки Бога вывести его на душевный разговор. Разворачивать то, что стало просто фаршем после хорошей взбучки, юноша был не готов. Он хотел напасть, чтобы перестать говорить, но рука, начавшая жить своей жизнью, вдруг потяжелела, отказываясь хватать меч. И вместо этого он решил задать вопрос, уверяя себя, что просто выигрывает время для нападения.       — А что именно ты хотел изменить в пророчестве?       Посейдон ответил не сразу. Он сначала посмотрел себе под ноги, поджав губы, пожал плечами, слегка поёжившись. Словно хотел сказать что-то неприятное и стыдное.       — Как ты, наверное, уже знаешь, первое пророчество о пробуждении Хаоса и о том, как избавить мир от полной кончины. Для этого нужен ребёнок... титана.       Сердце Перси пропустило удар. Когда он об этом говорил с Афродитой, он был не в состоянии осознать в полной мере, чего стоило Богу взять на себя заботу об отпрыске титана. Теперь же на то, что Посейдон солгал всему Олимпу, признался в нарушении клятвы и взял на себя ответственность за того, кто на самом деле является ему никем, юноша посмотрел по-другому.       На вопрос Бога Перси не смог выговорить «да». А потому просто кивнул. Посейдон всё мялся. Было заметно, как ему физически мучительно найти правильные слова, как лицо его, казалось, постарело и помрачнело, выдавая степень тяжести мыслей. И всё же он нашёл в себе силы начать:       — И он... Слушай, эту часть ты знать не должен, но после стольких лет лжи ты заслуживаешь правду. Перси, согласно пророчеству, Хаоса упокоит...       — Моя жертва, — перебил его Джексон то ли потому, что видел, как тяжело Посейдону, который всё продолжал ходить вокруг да около, то ли из-за собственной неусидчивости. Это бездействие и напряжение давили на него почти с силой небес на плечах. — Я уже это знаю.       Посейдон благодарно посмотрел на сына и кивнул.       — Поэтому я и разозлился, когда увидел тебя у Бесси. Я знал, что это не ты. А ещё я знал, что это может значить только одно: пророчество сбывается. И того, что последует за этим... я не желал этого больше всего.       Перси кивнул. Между ними повисла тяжёлая неловкость. Юноша не знал, что делать дальше, и проклинал себя за то, что не подумал об этом раньше. То, что ему было нужно, лежало рядом с Посейдоном, только теперь он не был уверен, что правда хочет этого. Возможно, поэтому сейчас ему не лезла в голову ни одна полезная мысль о том, как забрать символ власти Бога. Да он и думал об этом только потому, что это отвлекало от этой ситуации в целом.       — Перси, то, что случилось с твоей мамой… — осторожно начал Посейдон, но юноша посмотрел на него таким затравленно-ненавистным взглядом, что Бог прервал сам себя.       — Не смей, — почти прорычал Джексон. — Не смей говорить мне про мать, не сейчас.       — Перси…       Джексон поджал губы, пытаясь себя остановить, но горечь внутри него вырывалась наружу, и он ничего поделать с этим не мог.       — Я не хочу говорить о ней! Не сейчас и никогда вообще! Моя цель близка, и не для этого я прохожу по головам тех, кого считал друзьями, чтобы этот разговор вывел меня из себя в самый нужный момент!       Перси смотрел Богу прямо в глаза. Он сам не до конца осознавал, насколько ему было важно, чтобы Посейдон понял о чём он говорит. Чтобы он единственный осознал, насколько эта победа была для него важна и жертвы, на которые он ради этого пошёл, были не напрасны. А Повелителю моря на этот раз не понадобились подсказки, чтобы разобраться в чувствах того, кого однажды назвал своим сыном. Поэтому он просто промолчал, кивнув.       Перси отвёл взгляд. Нервы были на пределе. Он не знал, что предпримет Бог, не знал, что делать ему самому. И эту идею прийти сюда абсолютно без плана он уже короновал как самую глупую и отвратительную за всю его недолгую жизнь.       Посейдон вдруг встал и, взяв трезубец в руки, подошёл к Перси.       — Я знаю зачем ты пришёл.       Юноша нахмурился и подозрительно посмотрел на Бога.       — Если мне придётся сражаться… — начал было юноша, но Бог перебил его, протянув символ своей власти.       — У этого трезубца никогда не было кровавой истории. И не будет. Он был подарен мне Океаном во имя его доверия и желания сохранить мир. И я не позволю, чтобы он стал камнем преткновения между нами. И я знаю, что бы у тебя ни случилось, ты сделаешь верный выбор.       Перси косо посмотрел сначала на трезубец, а потом на Посейдона, словно не доверял ему. А Бог продолжал стоять с вытянутой рукой. Юноша, наконец, взял трезубец в руки. Не зная, что сказать, он просто кивнул и, не собираясь больше терпеть эту неловкость, отвернулся, открыл уже дверь, как Посейдон окликнул его.       Джексон замер, точно посмотрел в глаза Медузе.       — Мне жаль.       Перси не был в силах ответить. Он просто открыл дверь и вышел из Тронного Зала так быстро, как только мог.

***

      Ему понадобилось немного времени, чтобы привести в порядок свои мысли и вернуться вновь в состояние полной готовности ко всему. Он не загружал себя раздумьями о мотивах поступка Посейдона — это выбило бы его из колеи, ровно как и разговор о матери. Вместо этого Джексон пару раз рискнул собственной головой, пытаясь узнать, что происходит на вражеских кораблях. Хрисаор узнал о забастовке и предсказуемо хотел крови и мщения. Благо, Тритону хватило сил и ума остановить его. Впрочем, учитывая взрывной и необузданный характер пирата, эта тишина и смирение не продолжатся очень долго. Тогда Перси прокрался на римский корабль, где была сосредоточена практически вся мощь полубогов и большая часть центурионов.       Воины бродили по всему кораблю: никто не сидел без дела. Кто-то помогал больным, кто-то пытался навести порядок в этом хаосе, центурионы расхаживали по кораблю, раздавая поручения. Они готовились к атаке тихо и работали в слаженной обстановке — вполне в духе римлян. Правда, как, кого и когда они там собирались атаковать, они сами пока не знали.       Перси прокрался в нижние каюты и прошёл в ту, которая принадлежала центурионам. В отличие от грязного пристанища пиратов, это судно хоть и по мощи значительно уступало «Марии», но выглядело гораздо опрятней. Даже здесь проявилась отточенная работа римлян и их любовь к порядку: всё стояло на своих местах, поломанные вещи вернули к какой-никакой, но дееспособности, а карта аккуратно была разложена на столе.       Перси устроился во главе стола. Сначала он долго рассматривал карту, напрасно пытаясь думать о плане. Мысли всё равно были не о том. А потом рука сама потянулась к рюкзаку на спине. Он вытащил трезубец Посейдона. У Перси пока не было возможности близко рассмотреть оружие, но сейчас он внимательно изучал каждый дюйм. Идеально гладкий, зубья красиво изгибались, почти повторяя изящную фигуру полуволны, а само оружие отливало благородным оттенком чёрного. Было не трудно догадаться, что и трезубец, и новый меч Перси, который он сам прозвал ПродОтисом, сделаны из одного металла — того, что куют худшие из гигантов в глубине самого Тартара, закаляя его в пяти реках. И это делало оба оружия опасными не только для полубогов — оно могло убить малого Бога и любого бессмертного, а Олимпийцам оставила бы глубокие и долго заживающие раны.       Юноша продолжал рассматривать трезубец, исследуя его со всех сторон. Он думал о мотивах Посейдона. Бог отдал ему символ власти с такой лёгкостью, словно одолжил свои конспекты по ненужному предмету. Он даже не спросил, зачем ему понадобилось оружие столь великой мощи, он просто… отдал его. Доверившись разумному решению Перси и веря, что он поступит правильно. И это заставило Джексона впервые за всё это время подумать, а так ли это?       За дверью послышались шаги, и юноша, оторвавшись от своих мыслей, быстро спрятал трезубец обратно в рюкзак, откинулся на стуле и сложил ноги на стол, приняв максимально беззаботный вид. Первым вошёл Дакота. Он на ходу снял с себя часть доспехов, аккуратно сложив их на одну из полок, и только потом, повернувшись к столу, заметил Перси, вальяжно устроившегося на месте главного.       Центурион тут же схватил оружие и вытащил из ножен, наставив его на Джексона. Те, кто только зашёл в каюту, тоже напряглись и расползлись по площади, ожидая приказа Дакоты.       Перси и бровью не повёл.       — Я знаю, что ты сделал, — процедил центурион пятой когорты.       Джексон устало вздохнул:       — Да-да-да! Я тоже знаю, что я сделал. И раз мы оба знаем, что я сделал, давай расскажем об этом всем, чтобы с их лиц исчезло это бесячее выражение непонимания происходящего. — Дакота, ошарашенный подобной выходкой Перси, наконец замолчал, не зная, что сказать. А Джексон выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Я убил вашего претора. Фрэнка, если быть точнее. И я же вытащил гражданских из двух кораблей и сделал это так, что ни Тритон, ни Хрисаор об этом не узнали. И они оба взбешены неудачной забастовкой, так что ваша любая следующая попытка выбраться будет стоить вам слишком дорого. Но, — Перси нравоучительно поднял палец. — Я помогу вам добраться до Лагеря Полукровок целыми и живыми, если вы принесёте мне клятву верности и, как приятный бонус, провозгласите меня претором.       Центурионы старались не отводить от юноши опасливого взгляда и при этом переглядывались, пытаясь понять, что предпринять. Только Дакота выровнялся и, подойдя к Перси, наставил на него меч. Тот никак на это не отреагировал, смотря на римлянина снизу вверх со смешком в глазах.       — Даже не надейся. Тебе никогда…       Перси, не боясь боли, схватил рукой лезвие меча противника, выбив его из рук, а потом резко встал на ноги. Удобней перехватив оружие, он ударил центуриона в живот, заставив склониться, а потом припечатал к стене, приставив его же меч к горлу.       — Хрисаор неадекватен и вспыльчив. Если он решит, что вы готовите очередную попытку вырваться из его плена, а вы готовите, и он это заметит, щадить никого не будет и начнёт топить корабли, как ненужные игрушки. И тогда вам понадобится моя помощь. Так я предлагаю её тебе пока не поздно. Времени у вас до завтрашнего заката. Принесите мне клятву в верности и назовите своим центурионом и клянусь, я выведу вас всех отсюда, — Перси отпустил его и сделал шаг назад: — Тик так, Дакота. И убирайтесь все из этой каюты. Мне надо подумать, как вам помочь, когда вы придёте завтра с поджатыми хвостами.       Перси вновь устроился за столом, сцепил руки в замок, устроил на них подбородок и принялся внимательно изучать карту. Центурионы, переглянувшись, один за другим вышли из каюты, оставив Джексона одного.       Конечно, будь воля римлян, они бы ни за что не приняли помощь Перси. Слишком горды для этого. А потому Джексон должен был им помочь. Благо, для этого у него были все силы. Всю ночь он готовился к шторму, который собирался устроить утром.       Восход солнца не предвещал ничего плохого. Перси наслаждался тишиной и спокойствием весь рассвет. Сначала осторожно выглядывали робкие первые лучи, весело играя бликами на волнах океана, а затем, когда это баловство наскучило, из-за горизонта начал подниматься огромный горящий шар. Величественный, он стремительно возносился наверх, и Перси, наконец, немного размялся, готовясь действовать.       Он мог бы использовать трезубец, но не стал. Ему был привычней старый проверенный способ. Юноша закрыл глаза, прислушиваясь к океану. Сначала он просто позволил стихии разлиться приятным теплом внутри, которое быстро прошлось по всем венам, заряжая энергией. Перси дал себе время привыкнуть к этому ощущению, а потом уже начал действовать. Живот привычно скрутило; он чувствовал силу внутри себя, сердце начало биться быстрее. Океан постепенно становился на дыбы. На небе собрались грозовые тучи, и волны стали раскачивать корабли. Дежурные воины отправились будить других римлян, и вскоре весь корабль заполнился полубогами, пытающимися удержать судно в шторме. Но Перси обратил своё внимание на другой корабль. Он сосредоточился, используя все свои возможности, чтобы прочувствовать это судно, прощупать его самое слабое место под водой, а затем, контролируя подводные течения, ударил по нему. С виду с кораблём ничего не случилось, разве что обитатели на нём почувствовали встряску. Оставалось лишь немного подождать, пока корабль начнёт тонуть.       Перси, ещё раз потянувшись, довольно улыбнулся и вновь отправился в присвоенную себе каюту с полной уверенностью, что очень скоро к нему заявятся центурионы. Со вчерашнего дня он уже слышал споры: некоторые считали благоразумным последовать совету Перси, но Дакота был непреклонен. Впрочем, утром его позиции стали слабее, а когда начался шторм, некоторые открыто уже говорили об этом, требуя принять предложение Джексона.       Центурион пятой когорты был непоколебим. Впрочем, это было ровно до того момента, как он увидел тонущий корабль. Даже отсюда можно было увидеть, как встревожены люди на судне: Хейзел то и дело носилась из одного конца корабля в другой, женщины плакали, мужчины держались из последних сил, а судно медленно уходило под воду.       Перси всё это время провёл в каюте, осматривая каждую вещь. Ему это дело уже наскучило, и злость вперемешку с нетерпением начали брать верх. Впрочем, он игнорировал их, занимая себя разными делами. Они придут. Рано или поздно, но они не вытерпят.       И Джексон оказался прав. Сначала пришли центурионы первой когорты. В их глазах читалось всё отчаяние и ненависть к тому, что они собирались делать, но тем не менее, оба принесли клятву верности на реке Стикс и пообещали провозгласить своим претором.       — Мне нужны клятвы всех центурионов, — напомнил Перси. — Всех до единого.       Тогда оба развернулись и вышли, а через полчаса они вернулись. А вместе с ними явились и все остальные центурионы. Кроме, конечно, Хейзел, которой было не до клятв, и Дакоты.       — Да плевать на него! — воскликнул один из римлян в отчаянии. — Если он не понимает, в каком мы положении, то это только его проблемы! Мы все принесли тебе клятву, мы готовы провозгласить тебя единогласно претором, просто спаси нас!       Перси смерил их пристальным взглядом, а потом покачал головой.       — Все — значит все.       Кто-то ударил стену. Некоторые побросали свои оружия, схватившись за голову, а другие просто нашли точку опоры, потому что стоять было тяжело. И дело было далеко не в качке. Они было совсем отчаялись, когда в каюту вошёл Дакота. В его руках был красный плащ с пятнами крови.       — Ты выиграл, — процедил он сквозь зубы. А потом, ненавидя сам себя за это, преклонил перед Перси колено и сказал: — Клянусь на реке Стикс, что буду тебе верен и не предам. И вместе со всем римским народом я провозглашаю тебя нашим претором.       Дакота встал, протянув Перси красный преторский плащ. И судя по кровавым пятнам, ещё вчера он принадлежал Фрэнку. Возможно, центурион надеялся, что это как-то отрезвит Джексона или разбудит его совесть, но он ошибался. С победной улыбкой на лице Перси принял этот дар и, словно не замечая пятен, надел на себя плащ.       — Даже не буду его стирать, чтобы вы помнили, кто убил вашего предыдущего претора, и даже не смели думать о том, чтобы меня предать. А теперь быстро готовьте корабль к атаке. Вы плывёте домой.       Перси вышел из каюты и быстро поднялся наверх. Шторм бушевал вовсю. Дождь лил почти стеной, закрывая обзор, но сыну Океана он и не нужен был: он чувствовал всё, что происходило в воде. Огромный корабль с Хейзел на борту и десятками мирных жителей медленно тонул, и юноша сконцентрировался на нём. Подводные пузыри он создавал и раньше, но с такими масштабами он ещё не экспериментировал, впрочем, это было неважно.       — Дакота! Подними, наконец, флаг Юпитера!       Центурион кивнул и принялся выполнять приказ. Как только флаг окажется наверху, Чёрная Борода это увидит и поймёт, что пора действовать. До полубогов дошёл громкий хруст, и корабль, который был раньше в заложниках, теперь утонул, скрывшись под огромными злыми волнами.