Between

Четверг наступает неожиданно настолько, что Донхёк не успевает даже толком поволноваться по этому поводу. Однако, когда соображает, что день икс наконец настал, то беспокоиться всё-таки начинает, умудряясь с самого утра забросать Джемина разной степени глупости вопросами по типу «как думаешь, лучше надеть футболку или рубашку?» и «а вдруг я там что-нибудь разобью?». Джемин на это только вздыхает и советует ему не забивать голову подобной ерундой. Это всего лишь занятие математикой, говорит он, и Донхёку в ответ хочется буквально заорать, что нет, это не просто занятие, это для него чуть ли не билет в светлое будущее, но Джемин явно не оценит, ещё и посмеётся наверняка. Сидеть в кафетерии с Джено, Минхёном и их друзьями входит для Донхёка в привычку и занятием оказывается крайне приятным. Джисон, который младше его на два года, в крайней степени стеснительный, он если и разговаривает, то очень-очень тихо, почти на грани шёпота, и абсолютно всем своим хёнам кажется безумно милым. Чэнлэ слишком шумный как для тех, с кем Донхёк предпочитает общаться, он щебечет порой на адской смеси корейского и родного китайского, и в таких случаях понимает его только Ренчжун, но и к нему Ли привыкает, даже проникаясь симпатией. Но безусловный фаворит Донхёка среди этих троих — Ренчжун. По одной простой причине — Хуан просто обожает спорить с Минхёном, да и из всех он, кажется, для него единственный достойный соперник в словесных поединках. Минхён говорит мало, но по существу, никогда не опускается до оскорблений и осуждения, при этом обладая удивительным талантом заставлять собеседника почувствовать себя глупо, даже если ничего глупого он не сказал и не сделал. Донхёк по этой причине старается с ним не разговаривать вообще, каждый раз с немым восхищением наблюдая за Ренчжуном, который кажется ему чуть ли не полубогом, когда прищуривает глаза и издевательски тянет что-нибудь едкое в ответ Минхёну. Минхён вообще странный. Донхёк, как ни старается, не может найти в нём ни единого недостатка (за исключением, конечно, неприятного, по его мнению, характера). Ли-старший всегда хорошо выглядит даже в мерзкой школьной форме, его имя стабильно в числе первых в рейтинге учеников, он, как Донхёк узнает от Джемина, ещё и какой-то благотворительной деятельностью занимается. А ещё у него много друзей и все они классные, и Донхёк искренне не понимает, как они его терпят. Ему самому это с трудом удаётся. Ладно, может, Минхён на самом деле не такой ужасный, как Донхёку кажется, он никогда не грубит и в целом ничего плохого не делает. Хёк просто не любит таких, как он, характеры не сошлись, наверное. Именно поэтому, когда он, нервно теребя свой мягкий тёмно-синий шарф, стоит перед дверью дома братьев Ли, то думает несколько минут перед тем, как нажать на звонок. Общаться с Минхёном не хочется, но перспектива увидеться с Джено в конце концов перевешивает, и в глубине дома раздаётся мелодичная трель, спустя несколько секунд после которой дверь открывается. Минхён домашний, если можно так сказать, от того Минхёна, которого Донхёк практически каждый день видит в школе, отличается не то что бы разительно, но достаточно для того, чтобы удивиться. Он, в противовес строгому костюму, одет в свободную домашнюю одежду и смешные мягкие тапочки, про которые, будь они в других отношениях, Донхёк бы обязательно как-нибудь пошутил. Но всего одна привычная улыбка, так Донхёка раздражающая, — и всё, сразу понятно, что изменения только внешние и глубинного характера не несут. А ещё, младший почему-то замечает это отдельно — Минхён в квадратных очках с тёмной оправой, которые, как Донхёк мимолётно и с ужасом для себя думает, ему очень идут. Но говорить он это, конечно же, не собирается, выдавая вместо этого крайне интеллектуальное и подходящее к ситуации: — У тебя что, зрение плохое? — И тебе здравствуй, — Минхён усмехается, и Донхёку хочется побиться головой об дверь, потому что ну зачем он сказал именно это. — Проходи, не стой на пороге. И да, зрение у меня действительно плохое. Он пропускает Донхёка вперёд, закрывая за ним дверь. Младшему сразу же хочется уйти, но что он, слабак, в конце-то концов? С Минхёном только поменьше контактировать стоит, и всё. Замечательный план, учитывая, что они часа полтора будут сидеть рядом, просто великолепный. Чтобы не смотреть на Минхёна, Донхёк обводит взглядом ту часть дома, что сейчас может увидеть. И еле удерживается от того, чтоб восхищённо присвистнуть. Он и сам, конечно, живёт далеко не бедно, но его дом ни в какое сравнение не идёт с этим великолепием. Каждая малейшая деталь будто ненавязчиво намекает, что стоит огромных денег. Ключевое слово — ненавязчиво, и Донхёк понимает, что ему здесь определённо нравится. Он разувается и снимает куртку под внимательным взглядом Минхёна, что неимоверно раздражает. Из-за очков его взгляд словно ещё тяжелее, хотя, может, это у Донхёка уже паранойя слегка из-за нервов. Хочется буркнуть что-нибудь грубое, звучащее в самом вежливом варианте, как: «Чего уставился?», но, он всё же в гостях, а ещё на свою голову предложил Минхёну подружиться. Сейчас Донхёку начинает казаться, что зря он вообще это затеял, но отступать некуда. Словно подслушав его мысли, в конце коридора появляется Джено, такой очаровательный в безразмерной синей толстовке, что Донхёк думает, что готов бы был заниматься с Минхёном и биологией, и английским, и всеми остальными предметами, лишь бы почаще видеть Джено. — Донхёк, ты не двигаешься уже минуты три, что-то случилось? — спрашивает Минхён. Джено улыбается и слегка кивает в знак приветствия, скрываясь за другой дверью, а Донхёка уносит. Он только надеется, что сердечки из глаз у него сейчас, как у героев мультиков, не летят. — Донхёк? — А? — слабым внезапно голосом. — Ты снова завис. Пойдём. «И помечтать нельзя», — думает обиженно Донхёк, но всё же находит в себе силы улыбнуться и проследовать за Минхёном, попутно вертя головой то в одну, то в другую сторону, словно турист, дорвавшийся до достопримечательностей. Для полной картины ему только фотоаппарата в руках не хватает и звука непрекращающихся его щелчков на фоне. Они поднимаются по лестнице на второй этаж, и Донхёк так засматривается на белоснежные блестящие ступеньки, что едва не падает, лишь чудом успев схватиться за перила. Минхён на звук оборачивается, останавливаясь и вопросительно смотря на Донхёка. — Всё нормально, — бормочет тот, отводя взгляд. — Всё хорошо, пошли. Минхён говорит ему сесть на диване и подождать немного, что Донхёк выполняет с некоторой опаской, учитывая, что диван наверняка дороже, чем вся его жизнь. Старший возвращается через пару минут с тарелкой фруктов и вежливым: — Чувствуй себя как дома, хорошо? — Донхёк вздыхает и еле удерживается от того, чтоб закатить глаза. — Я знаю, что это избитая фраза, не смотри на меня так. Серьёзно, расслабься, а то трясёшься весь. И ешь, не стесняйся. Он садится рядом, прямо как в кафетерии, и берёт в руки донхёковский учебник с журнального столика, достаточно высокого, чтобы за ним можно было комфортно заниматься. — Я всё-таки надеюсь, что помощь тебе нужна не со всем материалом, потому что в противном случае мне интересно, как ты умудрялся так долго входить в топ лучших учеников? — Откуда ты знаешь? — чуть более резко, чем следовало бы, спрашивает Донхёк, тут же прикусывая язык. — Твоё и моё имя постоянно были рядом, трудно было не заметить, — пожимает плечами Минхён. — Да и Джемин много о тебе рассказывал. — Я надеюсь, что только хорошее, — бормочет Донхёк. — Иначе я его побью, честное слово. — Ну, как сказать, — уголок губ Минхёна дёргается в подобии улыбки. Он понижает голос до шёпота, когда продолжает: — Было интересно послушать о том, как в средней школе ты случайно сел не на тот автобус и заехал в незнакомый район, а потом не мог выбраться. — Ли Минхён! — кричит Донхёк, толкая его в плечо и совершенно не заботясь, что, наверное, для такого они недостаточно близки. У него краснеет, кажется, не только лицо полностью, но и шея и уши. — Это было давно, и я вообще… Блин, зачем ты вообще напомнил. Минхён смеётся, открыто и звонко, таким смехом, какого Донхёк от него ещё не слышал, и напряжение между ними, что удивительно, сходит на нет. Донхёк уже не так сильно боится сказать или сделать что-нибудь не то. Они занимаются полтора часа подряд. Минхён объясняет на удивление понятно, уделяя особое внимание самым трудным для Донхёка моментам. Он терпелив даже тогда, когда у Донхёка получается несусветная ерунда, и младший окончательно расслабляется, признавая, что, наверное, На Джемин действительно гений и советы у него хорошие. Может быть, Донхёк даже передумает его бить. Может быть. Когда Донхёк откидывается на спинку дивана, разминая затёкшую шею, он чувствует, что объём информации у него в голове значительно вырос, и занятие с Минхёном помогло даже лучше, чем уроки в школе. — Я больше не могу, — говорит он. — Теперь мне нужно поспать часов десять, чтобы отойти от усердной учёбы. Минхён улыбается, откусывая кусочек яблока. Он собирается было что-то сказать, но его прерывает неожиданно появившийся в дверном проёме Джено. — Донхёк, ты уже домой? У Донхёка даже сил нет восхищаться его появлению. Он лениво поворачивает голову в сторону Минхёна, взглядом спрашивая, будут ли они ещё заниматься. Минхён, дожевав, отвечает: — Если ты устал, то нет. Продолжим в следующий раз. — Значит, домой. — Здорово, я тебя провожу тогда, хорошо? — как гром среди ясного неба. С Донхёка резко спадает вся сонливость. Он таращится на Джено огромными глазами, и, часто-часто моргая, переспрашивает: — Прости, что? — Провожу тебя, говорю. Спускайся, стемнеет скоро. Донхёк нервно кивает, на сверхзвуковой скорости начиная собирать вещи. В итоге роняет учебник Минхёну на ногу. — Ох, прости, пожалуйста, — он наклоняется, чтобы поднять учебник, и, будто только этого не хватало, бьётся головой об стол, сдавленно шипя. — Чёрт, прости, я не специально, правда. — Ничего страшного, — отвечает Минхён. Донхёку кажется, наверное, что у него во взгляде беспокойство. Паранойи мало было, теперь вот галлюцинации подъехали. — Сам-то как? Очень больно? — Жить буду. У меня крепкая черепушка, я падал много в детстве. Надеюсь, Джемин об этом не рассказывал. — Нет, но я у него спрошу. Когда Донхёку не без помощи удаётся наконец справиться со всеми своими вещами, Минхён заявляет, что проводит его до двери. День повышенного внимания от братьев Ли, не иначе. Да и не то что бы Донхёк был против. Перед тем, как уйти, Донхёк, расщедрившись, бросает Минхёну короткое, но искреннее «спасибо, хён», потому что, во-первых, он действительно помог, а во-вторых, сегодня был не таким противным, как обычно. Вообще, точнее, не противным. Когда Донхёк оказывается на улице с Джено один на один, ему резко становится неловко. Ещё и ветер, будто для усиления эффекта, дует ледяной. Донхёку на безумно длинное мгновение хочется заскочить обратно и предложить Минхёну пойти с ними, но кто знает, не станет ли он тогда третьим лишним в компании братьев. Джено начинает разговор сам, словно чувствуя, насколько сильно у Донхёка нарушился контакт между ртом и мозгом. Он рассказывает что-то смешное, и Донхёк смеётся, стараясь, чтобы его смех при этом звучал минимально ужасно. Выходит неестественно, неискренне даже, но зато не возникает ощущения, что он задыхается и умирает в конвульсиях. — А ещё Джемина в четвёртом классе отшила девочка, и с тех пор он вообще их боится, — спустя пятнадцать минут вещает Донхёк. Как бы Джемина он ни любил, месть лучшему другу — это святое и в крайней степени обязательное. — Странно, я думал, за ним девчонки толпами бегают, — признаётся Джено. — Нет, он дурачок немного, — отмахивается Донхёк. — И мне вообще кажется, что он для отношений не создан. — То есть, шансов никаких? — выпаливает Джено. Донхёк даже останавливается, подозрительно прищуриваясь. Почти сразу же на него накатывает страх, потому что кто, ну кто спрашивает такие вещи просто так? — О чём ты? — Ни о чём, правда, проехали. — Джено-хён, тебе что, он нравится? — хоть бы голос не дрожал, Донхёк об этом готов собственный организм буквально умолять. Джено отводит взгляд. По нему видно, как сильно он нервничает. — Не то что бы серьёзно, но да, нравится, — у Донхёка такое ощущение, будто кто-то подкрался сзади и долбанул его молотком по голове со всей силы. — Только не говори ему, я тебя умоляю. Ладно? — (Донхёк кивает). — Всё равно без шансов. — Шанс есть всегда, — шелестит Донхёк безжизненно. Только у него этого самого шанса, кажется, нет. — О, мы почти пришли. Я дальше сам, хорошо? До встречи, Джено-хён. Он резко разворачивается и уходит, чтобы Джено не видел его реакцию. До него доносится удивлённое: "Донхёк, подожди, что-то не так?", но старший, к счастью, и не думает его догонять. Донхёк почти переходит на бег, облегчённо выдыхая только тогда, когда обессиленно сползает вниз у двери собственной комнаты. Его сердце, как бы нереально это ни звучало, будто вырвали из груди. Плакать не хочется. Не хочется вообще ничего. Только того, чтобы это всё оказалось сном, не слишком приятным, но иллюзорным и нереальным. Какой же я глупый, думает Донхёк, еле как подавив желание побиться затылком о дверь. Напридумывал себе неизвестно чего, влюблённый дурачок. Он чувствует вибрацию телефона в кармане, но отвечать не хочется тоже. Почему все просто не могут оставить его в покое, это что, так сложно? Донхёк смотрит на экран и видит перекошенное лицо Джемина. Без колебаний срывает вызов и отключает телефон, окончательно сползая на пол прямо в куртке. Ему так сильно хочется просто проснуться.