Глава 45. Закат
29 апреля 2025 г., 14:29
Смерть, должно быть, прекрасна. Как хорошо, наверное, лежать в мягкой тёмной земле, чувствовать, как над головой у тебя колышется трава, и прислушиваться к тишине.
«Кентервильское привидение»
Оскар Уайльд
Дальше, Только не плачь, Я лягу на землю В объятия холода. Ты Будешь светла, Будешь мне солнцем Из-под доспеха льда. Я узнаю эту тень, Четыреста долгих лет продлится мой сон. О Господе в пустоте, О том, как вертится чёртово колесо. «Веретено» группа Немного Нервно Реера погрузилась в хаос быстрее, чем Шарль хоть когда-то мог себе представить. Он встал на землю сразу перед центральной площадью, с трудом понимая, куда ему в этом аду теперь нужно. Вспоротое небо увеличило рану, и поток тварей с той стороны только нарастал, внося всё большую сумятицу в происходящее. Изящные шпили дворца изгибались ожившими змеями — рушились, падая вниз. Ломались и лопались стёкла, звенели осколки. Граф обернулся назад, на перекрёсток за своей спиной. Там район Неба Древних. Маленький семейный особняк, где он родился и вырос. Где случилось столько всего прекрасного и куда доставили телеграмму о крушении «Надежды». Где он рыдал у дяди в объятиях, а потом его ещё дольше отпаивали травами, успокаивая и возвращая в норму. В этом же доме его разыгралась безобразная сцена с дядиным проигрышем и «продажей» себя и земли. Забавно. В той же стороне улица Гиацинтов, пусть и немного дальше. Там мальчики и тоже много хорошего. Да Маан ради, где-где, а в том доме всё хорошее: начиная с первой встречи с его волчатами и заканчивая ссорами с Анри. Они тоже были хороши, пусть и ранили. И что же теперь? Они думают всё это отнять? Затоптать, пожрать и изгадить?.. — Шарли! Роярн стоит на импровизированной баррикаде — рухнула часть стены Дома Советов, а за ним прямой выход к княжескому дворцу. — Тут пока пустой проход, но я не уверен в крепости стен. — Мы не будем под ними стоять, только быстро пройдём. На спокойный, засыпающий город позади граф больше не смотрит. Он сжимает и разжимает кулак, раня ладонь ногтями, и выпускает плеть. Княжеский дворец рушится на глазах. Смотреть на это так больно, что Шарль поражается сам себе: он не был сильно привязан к правящей семье, но зрелище всё равно невыносимое. Над бывшим дворцом исполин, вывалившийся с той стороны. Он гротескно медленно крутит головой и, видно, решает, куда идти дальше. Внизу кишащая волна мелких шестилапых тварей накрывает каменные кости здания, а потом загораются огни. Пожары вздымаются один за другим. Костры без дровяной основы взвиваются в небо, охватывают всё зримое и незримое пространство, и наконец видно то, что незаметно издали. Среди фигур безобразных, мелких и гротескно огромных есть силуэты среднего размера. Они крылаты, пригнуты к земле, вытянуты. Чёрные, бурые, коричневые и золотистые. Инарэ в истинных обличьях. Соплеменники-пиры натурально дышат огнём, и мелкая живая погань корчится и орёт в его когда алом, когда белом пламени. Жрецы раскидывают кровавые сети — пока в них никого, но стоит дотронуться до одной нити — она вопьётся острыми шипами и станет осушать жертву. Схальды плавят сталь. Бывшие ограды, оконные рамы и люстры превращаются в острый частокол. Благородное золото соседствует с простым железом и медью, но какое это имеет значение? А ещё Шарль видит лорда-канцлера и Князя. Притом коллегу по Парламенту он замечает первым, хотя тот стоит подле повелителя, перекинувшегося в истинное обличье, и прядёт ему накидку из тьмы. Как иначе назвать действо — граф просто не знает, не понимает и цели, но потом огромный, куда больше всех стоящих рядом, золотисто-белый мыш расправляет крылья и тянет непроницаемое для света чёрное полотно за собой вверх. «Ткань» не кончается, даже когда Князь оказывается на уровне морды уродливого исполина. Чудовище поднимает голову вслед за приметной белой целью и приоткрывает пасть. Должно быть, ему кажется, что странный мотылек сам летит к нему на язык, но этого не случается. Мыш ныряет вниз, резко делает поворот и оборачивает материей тупую морду. Она замирает на секунду и взрывается вспышками. Подле лорда-канцлера Шарль замечает дядю и деда. Они всё ещё в парадных костюмах, соперничают россыпью камней по плечам с ночным небом, а кончики пальцев вскинутых рук горят, как и у других пиров, пустивших по чужому дару отростки своей магии. Чудовище, нависающее над столицей, орёт от боли и явно дезориентировано: взрывы частично повредили толстую кожу и часть мелких глаз, но никто не намерен давать ему оправиться. Белый мыш падает на страшную рану и натурально вгрызается в плоть зубами, когтями, опорными пальцами — всем, чем только природа пожелала наградить инарэ. Одновременно со своим владыкой исполина, как потревоженный рой, накрывают другие инарэ. Вся хвалёная княжеская сотня и не только. Бойцов столько, что морду чудовища скоро не видно за телами. Тварь страшно рычит, орёт, трясёт башкой. Инарэ топорщатся мачтами расправленных крыльев и вгрызаются глубже. Чудовище бьет лбом о землю. На мостовой остаются переломанные крылатые тела. Их накрывают те, кто идёт по земле, спешит в город и находит пищу прямо с порога. Дальше Шарль не смотрит — ему просто некогда. Крабы-агабы, совсем как с северных фресок, вырастают перед ним как будто из ниоткуда. Они похожи одновременно на пауков и морских раков-отшельников: длинные пирамидовидные раковины тянутся к небу, лапы, плотно пригнанные у домиков, неожиданно рассыпаются во все стороны, резко увеличивая тварей визуально. Они щёлкают передней парой клещей, грозя размолотить череп, и не замечают вёрткой плети, хватающей их за задние лапы. Шарль тянет и протаскивает тварей по мостовой, пока они не валятся на бок. Крабы перебирают ногами, скрежещут клювами. Роярн в истинном обличье прыгает на раковину, но та выдерживает его вес и даже не думает трескаться. Впрочем, баронет не отчаивается и сначала по одной отрывает неудачливым пришельцам лапы. Очень быстро оказывается, что крабы-агабы не так и далеки в своём строении от обычных морских гадов: под твёрдым шипастым хитином мягкая плоть. И она дивно потрошится острыми когтями передних лап прямо из прочных раковин, так же как устрицы отделяются ножом от своих домиков. Вся площадь забита инарэ и выходцами из другого мира. Обе стороны щерятся и катаются по камням, быстро набирающимися кровью. Мостовая блестит и скользит. Страшная, возвышающаяся над городом тень качается и непрестанно орёт. Да, она скидывает и убивает тех, кто пытается выковырять её глаза и добраться до мозга, но на смену одним инарэ тут же приходят другие. Князь, не иначе как чудом, держится примерно на том же месте, за которое зацепился пастью. Отливающая золотом шерсть стоит дыбом, огромные крылья в распахнутом состоянии накрывают разом четверых подданных. Рядом с ним, почти под брюхом, особенно чёрный комочек, и Шарль почему-то знает — это эрцгерцог. Ещё двух венценосных инарэ не видно, но они, конечно же, где-то там, в самом центре бедствия. По правую руку от графа разливается тьма, и он замечает фигуры друга и лорда-канцлера. Тэнбриссы ставят ловушки — их тьма течёт под ноги пришельцев и оборачивается копьями и стрелами. Зашедшие в чёрный туман не выходят живыми, да и вообще не выходят, он сползает с них, бездыханных и переломанных, как в мясорубке. Шарль раскидывает ловчие сети. Дар жрёт силы, да и после заключения он не то чтобы бодр и свеж. А если бы не дегустация от Дарсии — и вовсе бы не стоял на ногах, но пока решительно не до того. Он тянет нити тэнбриссам за спины и ловит нескольких шакалоподобных тварей до того, как они повисают на плечах инарэ неприглядными плащами. Сверху на сеть льётся бело-жёлтое пламя, как живое, огибающее Роярна и лорда-канцлера, растекающееся по площади плащом, обвивающее перекинувшегося владыку. — Шарло, всё хорошо?! Дядя касается щёк Шарля ещё сияющими пальцами. Впрочем, его огонь графа никогда не жжёт. — Да-да… Сзади! Сети дара реагируют быстрее — граф наживую сдирает кожу с кого-то летучего и двухвостого. Может, детёныша мант. Дядя лениво отмахивается, налету спалив остатки мелкой пакости. — Как ты? Где ты был? Мы звали и… — Это очень длинная история, и я обязательно её расскажу, как только мы закончим. Дед и… Дядя аккуратно, но твёрдой рукой повернул племяннику голову так, чтобы Шарль увидел иссиня-чёрную мышку, совершенно точно инару, разрывающую когтями краба и тут же принявшуюся за нескольких гиен. Парадоксальным образом графиня единственная выглядела почти счастливой на этом праздники смерти. Все, кто попадался ей под лапы или в зубы, немедленно оказывались растерзанными в кровавые лоскуты. Со спины супругу прикрывал бывший дипломат. Он периодически скакал из личины в личину, но огнём площадь поливал так добротно, что в месте его локализации с супругой образовался подлинный кузнечный горн. Камень кругом раскалялся, горело до самых крыш, но кого-то это, к сожалению, не останавливало. С мант огонь стекал так же, как и тьма, а потом появились твари, закованные в чешую, и их пришлось уже рвать исключительно зубами и когтями. Алые и красные жрецы, боевое трио, отделившееся от центра, раскинуло сети с крюками. Самый высокий и, видимо, старший жрец из троицы раскачивал кровяную плеть, обернувшуюся гарпуном и метко запущенную в спину проплывающей манты. Опасные хвосты стегали по земле, жрец упирался ногами и не выпускал верёвки, пока «гарпун» разрастался в спине летающей твари, отращивал второй «зуб», пробивший крыло. Манта распалась на три части: два «плавника» и хребет с головогрудью. При этом середина отлетела так удачно, что Шарль увидел плоскую пасть. В отличие от морских собратьев, у этих летающих рыбин были зубы, мелкие и острые, а в глотке и на кончике двух выростов на голове генерировались, а теперь угасали фиолетовые вспышки. Если парящие пришельцы умеют стрелять чем-то навроде шаровых молний — их действительно лучше заблаговременно расчленить. — Помоги им. Шарль махнул в сторону тэнбриссов, раскатывавших по площади шипастые шары из тьмы и одновременно бивших копьями из земли. Дядя не стал спорить, но периодически поглядывал на племянника. Граф же свёл пальцы, а потом чуть развёл руки, растянув кровавую кошкину колыбель. То, что собрался провернуть, Шарль видел лишь мельком. А может, ему это и вовсе приснилось, какая, в сущности, разница в подобной ситуации? Их невероятно мало, несмотря на численное преимущество, да и Камиль оказался абсолютно прав. То ли с той стороны разрыва ждали, то ли он имеет какие-то специфические признаки, запах, который слышат те, что голодны. Окрасившаяся в алый площадь вздыбилась. На некогда гладкой поверхности набухли кроваво-красные волдыри, а Шарль припал на одно колено и запустил скрюченные пальцы в мягкий камень. Вся та часть, что он видел, пошла волной и лопнула. Кровь, густая и тёмная, забила из-под земли, что родник. Инарэ, сначала ошарашенные, потом то ли испуганные, то ли восхищённые, заголосили нестройным хором. Шарль с удивлением понял, что не различает слов. В уши словно набили ваты, а восприятие мира урезали, надев на него незримые шоры. Зато осязание работало как никогда. У него словно появилась новая сотня рук, ощупывавшая не только поверхность площади, но и подземелья, подвалы храмов и… шпили подземной Рееры. Сознание разбило на несколько частей, будто он рассыпался на стаю, но почему-то оставил её полным составом в одной точке, теперь осматривая одно и то же разными глазами. Верхняя столица пылала и сияла бешеным бриллиантом, огранённым сумасшедшим ювелиром и брошенным в костёр. А нижняя была в тиши и темноте. Она уходила корнями ещё глубже, и её кровь, чёрная с золотым, текла неспешно. В то же время в ней жило что-то не совсем правильное и явственно чужеродное. Что-то, с чем они уже имели дело, когда спускались туда. Сотня рук потянулась вниз, ощупала это что-то и потянула вверх. Несуществующие пальцы постоянно скользили и не могли держать толком, но рук было много, так много, что всегда было чем подхватить это тягучее нечто. К алым фонтанам добавились чёрные. Очень быстро Шарль оказался увязнувшим в чернильном пятне с золотыми проблесками, периодически наплывавшими друг на друга, вытягивающимися вверх, распадающимися и вновь соединяющимися воедино. Силуэты, всего семеро, стояли чуть как будто склонив головы и глядели безглазыми лицами. «Чего ты хочешь, маленькая мышка?» Это не было похоже на гулкую речь. Это вообще не было на что-либо похоже, и Шарль не был уверен, что не придумал себе вопрос. «Вы ведь хотите отсюда уйти, так? Вас что-то держит» «Обещания. Клятвы. Проклятия. Да, хотим» Кажется, в беседе участвовали несколько. А может, у графа началось расстройство личности, до того ли. «И вам может помочь живая кровь?» «Не твоя. Слишком жидкая. Фиолетовая. Слабая» «А если я…» «Тебе нечего предложить, маленькая мышка. Но ты не друг той, что забирает. Мы поможем просто так. А потом уйдём или уснём до срока, потому что мир или выстоит и докажет своё право на существование, или его пожрёт Тёмная сестра. Она всегда ест слабых. Всегда» Шарлю было что сказать, но он просто не успел. Семь силуэтов как волны схлестнулись в одну, вытянулись, истаяли, обернувшись жалом, и вошли под рёбра, иглой прокалывая сердце. Мир вновь сошёлся воедино, зато не пропала сотня рук. Ничего кроме площади они ощупать больше не могли, зато Шарль прочувствовал то, ради чего всё, как ему казалось, и затевалось. Реера строилась на костях, прахе и крови. И последней, потрясающей густой крови инарэ, в её камнях, земле и воде было столько, что жалкие ресурсы собственного тела графу стали почти не нужны. Нет, он мешал содержимое своих вен с тем, что било из-под земли, сочилось из камней, но больше не в таких количествах. Площадь проросла тонкими живыми стеблями, извивающимися на манер змей. Граф вплетал свою силу в чужую тьму, скользил по пикам стали. Не мог помочь огню и, к сожалению, не находил дивных ледяных пиков. О, как развернулся бы он с родственной стихией! Как дивно кровь застывала бы частоколом, оборачивалась бы серпами, рассыпалась жидкостью, вновь собиралась в наросты — глыбы льда, разбивавшие чужие грудные клетки, и вновь схлынывала бы, когда тела в её тисках переставали бы биться. Увы. Всё это было недоступно. Поэтому Шарль обернул дар шрапнелью, сетями и пиками. Одна ранка — и он выворачивал пришлых тварей органами наружу. Агония мозга, сопротивление тела — это не имело значения. Чужая кровь, очень похожая на ту, что была у самих инарэ, такая же не алая, а всё больше фиолетовая, дивно его слушалась. Он разрывал сердца — те лопались перезрелыми гранатами. Кипятил содержимое вен — оно шло пузырями. …Тел вокруг вмиг стало так много, что даже пришлось сдавать позиции. Он просто перестал видеть за этой неживой баррикадой происходящее. Прекрасное чёрное солнце сдвинулось ещё ниже, зацепило каёмкой край той, далёкой земли, брызнуло зелёными лучами. И, видимо, это что-то поменяло для пришлых чудовищ, да и для самих инарэ, давно отвыкших от света родного мира. Нагромождения из плоти стали таять. Сначала по чуть-чуть, потом всё сильнее. Целые заваленные улицы очищались, показывался камень мостовых. Схлынула кровь. У графа пропала его сотня рук, хоть и осталась сеть почти на всё обозримое пространство. В ней возникли дыры, «обуглились края», да и смертоносность поубавилась, хотя чем ближе к самому Шарлю, тем целее осталось полотно. Но ужасало не всё это и даже не перемена в небе другого мира. От того, что раньше было инарэ, вверх потянулись золотые искры. Мёртвые тела вечно молодых собратьев начинали тлеть наподобие бумаги, оборачивались сплошным сияющим снопом и взмывали вверх. Столица, погружённая во мрак ночи, освещённая ранее лишь солнцем чужого мира, засияла. Сотни тысяч искорок потянулись из сердца сердец к небу, и с чувством трепета и ужаса Шарль осознал: это только начало. Такие огоньки потекут и с дальних улочек, из переулков и, возможно, даже из домов. Почти в самое ухо прозвучало ёмкое бранное слово. Шарль вздрогнул и посмотрел на Камиля. Откуда тот появился и что делал до того — знала только Маан. Руки у представителя контрразведки были в крови по локоть в самом прямом смысле слова. Из вспоротых вен капало, но не падало на мостовую, словно испаряясь над землёй. Ещё Камиль вытирал тыльной стороной ладони губы, всё больше, правда, размазывая по лицу кровь и черноту. Граф ещё раз осмотрел площадь. Дядя переместился к отцу и матери, теперь графиню оберегали с двух сторон. Лорд-канцлер пропал. Скорее всего, его утянуло ближе к княжеской семье. Недавняя троица почти знакомых жрецов рассыпалась, и Алый и Красный лежали поодаль друг от друга, медленно перетекая в свет. Последний из троицы тянул силы из сети Шарля и ткал стрелы, которыми уже как дикобраза утыкал какую-то неведомую тварь. По правую руку всё ещё что-то чернело и клубилось. Видно, Роярн, уже тоже выбивающийся из сил. — Ну что, умрём красиво? Камиль дёрнул уголком губ и двинулся к Роярну. — Будешь умирать в его компании? — Ты замужний и везучий, Шарло. Не мой типаж, одним словом. К тому же я страсть как падок на серые глаза. Камиль обернулся и улыбнулся ещё раз, на этот раз светло и искренне. — Если переживём, я расскажу тебе столько удивительных историй. Честное слово, не пожалеешь о подаренных миллилитрах крови. — Я и сейчас не жалею. Аккуратнее. — Взаимно. С этими словами Камиль вскинул руку, и на что-то перед и позади Роярна упала кровавая сеть. Баронет заозирался, но нечаянный помощник уже оттеснил его движением бедра вбок, вскинул руки и что-то зашипел. Шарль припал на колено и коснулся земли. Сеть, конечно, поредела, но ещё могла сослужить службу, особенно если ему помогут такие же сангиэ. Чудовище над столицей вновь заорало, Князь забил крыльями, привлекая внимание к глазной впадине титана, которую инарэ уже расковыряли до голой кости и продолжали вгрызаться дальше. Внизу из раны миров лезли новые разновидности его жителей: чешуйчатые и длинные, почти всегда двухвостые, некоторые покрытые перьями и мелкими наростами. Граф тяжело вздохнул и потянул на себя кровавое полотнище. Похлопал рукой по карманам в поисках хоть чего-то острого и нашёл золотые ножницы, которыми так удачно отрезал мужу чуждую ему тень. Что ж, видно, сегодня ему ещё придётся ими поработать.***
Улицы внизу сменяли одна другую, сплетаясь в структурированное и одновременно запутанное полотно. Дарсия, вначале мчавшийся вперëд просто на чистейшей злости (если бы мог, он бы схватил мужа за грудки и тряс, пока из его прекрасной черноволосой головы не вылетели бы все дурости), теперь вглядывался в дома и искал путь. Сначала нужно было в район, где жил Этелберт, недалеко от улицы Гиацинтов и в целом по пути, особенно если бы они с самого начала взяли правильное направление. «А вон не дом Китти?» Этелберт не очень изящно мотнул головой, но Дарсия успел заметить движение компаньона и чуть вывернул крыло, заходя на вираж. «Не бывал у котёнка дома, но это точно она, пусть и в истинном обличье». Банкир не стал комментировать фразу лорда. Он знал именно дом. Маленькие с высоты фигуры инарэ казались абсолютно неотличимыми от собратьев — такие же взъерошенные и угольно-чёрные, как и все столичники. Разве что одна из тех, что внизу, казалась особенно мелкой. Через узорчатые ворота во двор чужого особняка лезла разнообразная дрянь. Кого-то уже успели подпалить, кого-то проткнуть копьями металла. Дом ощетинился решётками и рамами, будто дикобраз. Он готовился защищаться и оборонять хозяев. Те, вместе с прочими домочадцами, рассредоточились во внутреннем дворе, где когтями, зубами и даром расправлялись с визитёрами. Китти задними лапами почти стояла на распластавшемся по земле супруге и закрывала его растопыренными крыльями. Чёрная шерсть инары влажно блестела от рта и до передних лап. Оскаленные зубы тоже были красны. До того как Этелберт успел воззвать к металлу, так щедро окружавшему дом, Дарсия нырнул вниз по опасной лихой дуге и выдохнул. Там, где секунду назад ничего не было, взметнулись ввысь растущие ледяные хребты. Особняк и сад, ворота, часть уличной мостовой, изгородь, калитка, часть внутреннего двора — всё оказалось закованным в прозрачный, сияющий до рези барьер. Лорд приземлился, по-кошачьи умостившись на тонких прутьях ограды. «Нужна помощь?» «Ты вот прям мгновение назад решил мою проблему». Китти засмеялась. В истинном обличье звук скорее походил на лай, впрочем, даже так довольно нежный и гармоничный. «А как?..» «У Альдо разбита голова. Тут были какие-то спрутообразные гады, я не успела одного от него отодрать. Но он жив, и уж теперь-то мы можем искать медиков». Этелберт завис над оградой, но предпочитал постоянно работать крыльями, а не садиться, и беседовать с воздуха. «Постарайтесь выйти на улицу Медных монет. Оттуда можно попасть в Аптечный переулок. Мне кажется, все, кто связан с медициной, будут распределяться по столице с этих улиц». «Вам помочь?» Дарсия оттолкнулся от ограды, разом взмыв на несколько метров выше своего спутника. «Сначала займись своей семьёй». «Спасибо! И я рада видеть на свободе твоё ворчливое величество!» Лорд уже спешил дальше, благо узнал улицу и точно представлял, где дом банкира. «Как ты это делаешь?» Дарсия даже скосил ненадолго глаз на провожатого, чтобы понять, что тот имеет в виду. Не понял. «Что ты хотел этим сказать?» «Как ты сопротивляешься крови? Я этот талант Шарля испытал на себе, и мне чертовски не понравилось. Настолько, что отчасти из-за этого мы и поругались. Полное наплевательство на волю и свободу выбора. Ты не должен так легко тормозить по пути и где-то останавливаться». «А кто говорит про легко?» Сделав с десяток махов крыльями и перестав злиться на Этелберта за то, в чём вообще-то был виноват Шарль, Дарсия соизволил ответить нормально. «Думаю, дело в привычке. Моя кровь настолько адаптировалась к его дару, что воспринимает только как благо. Если тебя утешит — у меня все внутренности чешутся, хочется из-под кожи все их выскрести когтями и всю кровеносную систему следом. Каждую секунду я противлюсь тому буксиру, на который он незримо меня посадил. Когда всё это кончится, я так буду на него орать… Так что можешь прибавить и это ещё несостоявшееся событие в нескончаемую копилку моих пороков у тебя на счету». Позади кратко кхекнули. Должно быть, это обозначало смешок. «Перебьешься». К чужому дому лорд не стал приближаться, встал у ворот, пока Этелберт бурой стрелой влетал в двери, казалось, в полёте меняя обличье. У особняка, да и вообще на улице было неестественно тихо. Ни ржания лошадей, ни скрипа дверей, ни стука колёс о мостовую. Всё сущее словно умерло: ни ветерка, ни звука, ни движения. Дарсия крутил головой и в прямом смысле ловил носом воздух. Сажа, пожарища и смерть — всё это витало в атмосфере, но как будто вдалеке, не тут. Словно обошло благодатный район, и именно это настораживало десятикратно. «Всё отлично!» Этелберт сбежал по ступеням и, подпрыгнув, крыльями истинной личины поймал ветер. «Все мои ушли! Давай к мальчикам! Скорее всего, там всё тоже всё в порядке!» Лорд не стал говорить, что чужой оптимизм натянул все его чувства как гитарные струны. Тронь — порвёшь. Не могло быть хорошо, потому что хорошо явно не было, и внешнее запустение это только подтверждало. Ветер, ударивший, и тот был неспокоен, лжив. Как предчувствие беды. Словно ещё не пожар, но уже тление. Лететь пришлось не со стороны улицы, а как бы с заднего двора. Деревья в саду обсыпало золотом, а где-то словно облило кровью, до того алым горели листья. Белые и серые пятна не сразу сложились в картинку, и, только сфокусировавшись, лорд распознал в них тела прислуги и останки мелких чешуйчатых тварёнышей. Ещё в нос ударил запах пожарища, теперь подлинного. Как перемахнул через особняк — Дарсия не запомнил, хотя оцарапал брюхо о флюгер и снёс какое-то количество черепицы. Внизу, во дворе дружной кучкой стояли дети. Эрнест крепко держал Анри за руку и частично прикрывал его плечом, а вот Альфред в истинном обличье закрывал обоих братьев левым крылом. Иррэ трогательно распушился и рычал. Надо отдать должное — звуки из глотки у него выходили и впрямь грозные. Но только если не знать, что распушённая шерсть на загривке, нелепо расставленные крылья, да и рык с оскалом от страха, а не угрозы ради. Слишком ранний оборот и размер крыльев это только подтвердил. В сравнении с родителем иррэ ещё совсем птенец, пусть у него и пасть полная острых зубов. Дарсия рухнул вниз, затормозив о землю грудью, и одним слитным движением сначала поставил заднюю лапу сыну на холку, а потом тут же отпихнул ещё дальше за себя. Впрочем, можно было оставить мальчишку и под брюхом — он там дивно помещался. А тело, куда более связанное с инстинктами, чем с рассудком, прекрасно знало, как подстроиться, выгнуться, скомпоноваться или распластаться так, чтобы закрыть непутёвый выводок. Этелберт сглупил и кинулся в лобовую атаку на тварь, вальяжно восседавшую на воротах и погнувшую их до состояния не то гнезда, не то насеста. Чудовищные челюсти сомкнулись на шее бурого мыша, но не перекусили, а встряхнули и отшвырнули к стене. Дарсия не стал даже предполагать, что сотворил с другом его супруга удар о камень: лишил чувств или убил. Банкир не шевелился, жутко выгнув крыло, и пока этого факта было достаточно. Лорд стоял не шевелясь, глубоко дыша и чувствуя, как сердце гонит кровь по телу, а воздушные мешки лёгких обволакивают органы, удивительным образом успокаивая этим внутренним холодком. «К`ая тр`огательн`я сцен`а». Дарсия, который и так не сводил глаз с дряни на воротах, тряхнул головой и вгляделся ещё внимательнее. Чужой голос, скрипуче-рычащий, отдавался где-то внутри головы за ушами. От долгой гулкой речи в этом месте порой ныло. Но речь существа не походила на гулкую речь, скорее на возглас глашатая над толпой, чтобы оповещать, но не слушать ответ. «З`ащать пт`ецов я`вился род`итель. Ник`огда не рас-c-c-скрять в`аши гнёзда без-з-з п`блем, вечно я`етесь в с`амый неподходящ-щ-щ-щий м`омент». Тварь стала сползать с импровизированного трона, а лорд вновь затряс головой. Проклятый голос мешал чисто физически. Здоровенная чёрная ящерица с четырьмя шипастыми крыльями говорила на старом наречии и при этом глотала целые слоги. Лорд понимал насилу, скорее угадывая за скрежетом слова, нежели чётко их слыша. Тварь была крупнее почти втрое. Длинное тело доспехом закрывала чешуя с чуть медным отливом. Крылья, такие же перепончатые, как у инарэ, только чешуйчатые, пусть и не так, как тело, явно предназначались для дальних перелётов, но не отличались гибкостью. Из длинной пасти сыпались и истаивали золотистые искры, а язык, то тут, то там облизывающий морду, выглядел раскалённым. «Е`сли з`ам`рёте, я убъю быстро. С`чала т`бя, потом пт`ецов». «Есть предложение лучше. Я вскрою тебе глотку и вытащу кишки». Тварь изобразила нечто наподобие улыбки. По крайней мере, растянула чёрные губы, демонстрируя зубы в три ряда. «С`пр`тивление! Так лучше. Люблю, когда с`пр`тивляетесь. Тогда с`чала я оторву т`бе ноги и кр`ылья, а потом съем их. Вы так сладко кричите, когда жрут ваших пт`ецов». Теперь тварь говорила почти чисто, а может, мозги наконец вспомнили, как обращаться со старым наречием. Помощи ждать не приходилось. Если на улице и остались другие взрослые инарэ, они спешно утаскивали детей в подвалы, и лорд понимал их всем сердцем. Мог бы, сам бы запихнул мальчишек в чулан и пришикнул, чтобы они не издавали ни звука. Но теперь что уж. Эта пакость, судя по всему, прилетела на продолжение пира, когда в дом нагрянула погань поменьше. И дым, и гарь… Это ведь она пережгла конкурентов. Не любит делиться? Пока лорд думал, ящерица бросилась вперёд и плюнула сгустком огня. Тело вновь среагировало быстрее мозга, и инарэ дыхнул в ответ льдом. Два дара уничтожили друг друга в искрах и паре, но в бешеных оранжевых глазах с узким зрачком запылало недоброе пламя. Тварь прыгнула вверх, разом набирая высоту, и дыхнула столбом пламени. Дарсия отпрыгнул с того места, где стоял мгновение назад, и только потом поднялся в воздух. Дети (умница Альфред, за шкирку перетащивший братьев под уцелевшие деревья) отошли дальше от места действия, не путались под ногами и не сковывали его в движениях. Дарсия без опасения расправил крылья, закрывая ими часть двора. Собственные размеры, всегда такие массивные, оказались смехотворными. Он ни в какое сравнение не шёл с противником и физически не представлял серьёзной угрозы. А ещё не мог подняться выше или хотя бы на уровень с летучей ящерицей. Она могла поднырнуть под ним или ожечь пространство выше, любым из этих способов достав детей. Ещё одну струю огня встретил залп ледяных вспышек. Дар ожёг сердце, обхватил лёгкие, и при всей разливающейся по крови силе лорд впервые в жизни опасался, что таланта не хватит. Он израсходует всё своё богатство до того, как организм вновь сможет его произвести. Змеевидное тело бросилось вперёд и влево. Лорд успел когтями задеть чешую над глазом твари, но, конечно же, не причинил вреда. Ещё выпад и ещё удар. Пару раз вхолостую щёлкнули зубы, а затем Дарсия не смог вовремя увернуться. Тварь цапнула за правую руку, и та обвисла плетью, заливая двор кровью. Дарсия невольно взвыл от боли, а тварь клокочуще захохотала. На периферии был ещё один звук — лающе-скулящий. Только скосив глаз, лорд углядел Анри и Эрнеста, повисших на шее и крыльях Альфреда, рвавшегося вверх. Ну куда собрался этот глупый ребёнок?.. Умирать?.. С этим его отец справится самостоятельно. Лорд отлетел чуть назад, прикидывая шансы. Он не выстоит и в этом нет сомнений. Тварь дотянется до каждой его конечности, оторвёт или выведет из строя. И что тогда? Он упадёт, но с такой высоты не разобьётся. Максимум треснут рёбра. А дети?.. Они тоже не уйдут и по целому ряду причин. А если и прошмыгнут мимо, эта пакость выследит, почему-то лорд даже не сомневался. Вряд ли она так голодна, но вот инарэ ненавидит всем существом, и это ясно так же, как и исход стычки. «Е`ли сда`шься сейчас — съем у тебя на глазах только о`дного. О`тальных добью после т`оей с`ерти. Быстрая с`ерть или муч`ения? Мож`э, оторвать тебе от тела всё, кроме головы, и оставить так по`лежать? Боль будет невыносимая, но не с`ертельная». Дарсия смотрел, как движутся четыре крыла. Слаженные движения вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх… Серой тенью он кинулся вниз, чтобы взмыть вверх, вгрызаясь зубами в сгиб верхнего, более крупного крыла. Тварь заорала, забилась, попыталась сохранить баланс, но свои крылья лорд сложил и лишь сильнее сжал челюсти. Маан дала ему такие дивные зубы — грех не пользоваться. Они рухнули вниз вместе, и тварь тут же отшвырнула от себя нечаянного попутчика. Лорд приложился о камень двора, стесал правый и без того пострадавший бок, но смог встать. Правая рука почти не болела. Кровь остановилась, но перелом и разрыв связок, или что там она сотворила с его конечностью, не могли регенерировать так быстро. Тварь расправила крылья, но верхнее, перебитое, не смогло встать. Оно тоже регенерировало — рану затягивало чешуёй, но лорд умел учиться у врагов, конечность ящерицы временно превратилась в обузу. Никаких разговоров больше не было. Под подушечками лап лорда в прямом смысле запылала земля. Тварь подпалила ему загривок, оставила без усов, но и сама не осталась целой. Один раз лорд метко попал ледяной звездой ей прямо в горло, и дар взорвался в чужой глотке. Ящерица замотала головой, разинула пасть и изрыгнула облако снежинок. Гласир переплавил чужой огонь, как уже делал с даром старшего из графов де`Кавени. В янтарных глазах Дарсия прочитал всё, что с ним сделают и чего сделать не смогут, но в красках представят. …а потом он пропустил удар гибкого сильного хвоста по ногам и брюху и впечатался спиной в стену. «Полежи, вы`док». Ящерица осатанела так, что больше не пыталась говорить внятно. А ещё, лениво скользнув глазами по поверженному противнику, она двинулась к иррэ. Альфред, как он это уже делал, вздыбил загривок и, пригнув голову, обнажил зубы. Рычать он больше не пытался, только напряг передние лапы, по привычке тела больше полагаясь на «руки», нежели на крылья. Бурой крысой, таким же распушённым и злобным, как пасюк из ближайшей канализации, на шею твари взмыл Этелберт. Дарсия вообще не видел, как баронет пришёл в себя и перемещался. Судя по безвольно обвисшим порванным крыльям — не по воздуху. Зато все, кто мог видеть, оценили, как тварь заорала, завертелась колесом, потешно поднимая лапы и отбивая хвостом ритм своей неожиданной тарантеллы. Этелберт держался намертво. Тварь под ним трясла башкой и пыталась стряхнуть ношу, задевала бурые бока крыльями. Баронет держался. Он держался, пока тварь не кувыркнулась, подминая его под себя и вжимая в мостовую. Мыш раскинул крылья и конечности, более не поднимаясь. По шее ящерицы текло чёрное с оранжевыми отливами. Может, кровь, а может, то, из чего её тело воспроизводило огонь. Дарсия поднялся и пошёл наперерез. Наверняка его хромающий шаг был смешон — три опоры вместо четырёх скверно отражаются на грации. Но какое это имело значение?.. Но не дошёл всего-то метров пять и упал. «Рука» не выдержала веса тяжеленной грудной клетки, обременённой двумя крыльями. Тварь оскалилась в ухмылке и вывалила язык. Возможно, захотела исполнить обещание и оторвать-таки противнику конечности, до того как начать лакомиться молоденькими иррэ, а может, забылась бы и убила. Дарсия не стал выяснять. Он спружинил на опорных пальцах пока ещё прекрасно работавших крыльев и вцепился в горло ящерицы. Клыки треснули и обломались о чешую, глотку залило горьким и огненным. Рёв твари отразился по всему телу, как если бы лорду вздумалось постоять у огромного горна. Она забила крыльями, заработала передними лапами. В первые же секунды разорвала мягкие перепонки крыльев инарэ, вспорола лорду живот. По брюху и ногам потекло горячее. Дарсия только надеялся, что просто кровь, а не петли кишечника. Хотя, если ему вырвут и выкинут печень, это вряд ли больше поддержит самолюбие. Тварь встала на задние лапы с опорой на хвост (вестибулярный аппарат привычно фиксировал изменение отношения тела к пространству), а потом всем телом ударилась о камни двора. Лорда прижало и, кажется, хрустнуло в позвонке, но челюстей он не расцепил. …он не ослабил хватку и тогда, когда крылья вывернули из суставов. Зубы соскальзывали и обламывались, регенерировали, уже будучи погружёнными в плоть и расколовшими чешую. Чужая кровь заливала горло и нос. Дарсия даже не был уверен, что дышал, пока сжимал зубы, а остатки его тела превращали в мешочек с разорванными мышцами и разбитыми костями. Маан дала ему прекрасные длинные и сильные челюсти, и он пользовался, пока мог. Наверняка в процессе он потерял сознание, потому что, когда оно вернулось, Дарсия почему-то осознал себя лежащим на камнях в луже крови и небольшом промежутке, отделявшем здоровенную, красно-оранжевую шею, обрамлённую чёрной чешуёй, от головы. Смаргивая кровь? слёзы? пелену смерти?, лорд неловко приподнялся. Обе передние лапы условно функционировали, хотя правая и отзывалась болью при опоре на неё. Зато задняя правая нога больше не держала. Бедренная кость не порвала шкуру, но прекрасно просматривалась, создавая новый, не продуманный природой изгиб. Дарсия чуть склонил голову. Не бахвальства ради, просто почему-то сфокусировать взгляд вышло лишь чуть набычившись. Голова твари ещё была жива. Да и тело подёргивало лапами и било хвостом, когда как лорд принял содрогание земли за собственную неспособность нормально оценивать окружающее пространство. «У меня нет сил, чтобы вскрыть тебе брюхо. Но я закончу с головой». Лорд лениво отпихнул голову подальше от тела и встал твари на лоб. Да, он меньше, но не меньше отдельно взятой головы. А ещё он тяжёлый и дар обволакивает сердце так нежно, как никогда в жизни. Его достаточно, чтобы проморозить чужие мозги и даже лобную кость обратить в лёд. А лёд покорен своему владыке и дивно расколется под его весом. Когда Дарсия закончил, сполз с ящерицы и упал, весь перемазанный кровью, в такую же чёрно-оранжевую лужу под собой, даже тогда глаза с вертикальным зрачком смотрели на него с ненавистью и застывали с этим выражением.***
Когда дар иссяк, Шарль привалился к остаткам ратуши и уже почти равнодушно смотрел, как Роярн зубами растерзывает очередное порождение другого мира. У тэнбрисса сил тоже не осталось, поэтому он перетёк в истинное обличье и, похоже, не собирался из него больше выходить. Пожары, так яро озарявшие всё вокруг, почти стихли. Их искры сливались с теми, что оставляли после себя тела инарэ. Страшная красота этого действа уже почти не пугала. Ночь тянулась нестерпимо долго. Небо, одинаково тёмно-синее с обеих сторон, обсыпали звёзды. В ране небосвода они были чуть зеленоватые, по эту сторону разноцветные, пусть всё больше просто желтовато-белые. Площадь почти очистилась. Даже с той стороны практически не было новых пришельцев, а когда они всё же появлялись, окончательно рассвирепевшие хозяева города рвали их зубами и когтями. Туша исполина, так недавно занимавшая полнеба, накрыла собой то, что было княжеским дворцом. От палат остались белые камни, непонятно как уцелевшие статуи двух летучих мышей, когда-то державшие вход, да северная стена. Как раз её придерживало громадное чудище, словно бы решившее прилечь на такое диковинное ложе. Правда, у «отдыхающего» не осталось глаз. Инарэ содрали всю плоть на морде пришельца до костей и через глазницы выпотрошили черепную коробку. Собратьев, проделавших такой подвиг, легко можно было распознать по шкуре, перемазанной фиолетовой со стальным отблеском кровью. После потери деда и бабушки Шарль не отследил перемещение дяди. Увидел ещё, как тот не с рёвом, с криком боли вгрызся в нос здоровой шестилапой твари, раздавившей графа и графиню. Видел, как зверюга крутилась волчком и, видимо, не могла скинуть неожиданную блоху. Видел, как запылал квартал, в обломках каменных костей которого тварь и сгинула. К тому, что осталось от бабушки и деда, который без обоих крыльев не смог оттащить раненую супругу дальше и не пожелал оставлять, прикрыв собой, граф подойти просто не успел. Поток золотых искр взмыл в небо быстрее, чем он даже сумел в полной мере осознать случившееся. Два роя плавно и красиво закрутились между собой и истаяли, совсем слившись со звёздами, на которые они так походили. — У вас остались силы, чтобы идти? Шарль вздрогнул и посмотрел на Алого Жреца. Тому разбили нос, а может, и всем лицом впечатали в мостовую, и это он ещё успел регенерировать. — Разве что идти. Дара не чувствую. А ваш… Обет?.. Жрец даже рукой не в полной мере махнул, так, обозначил движение. — С Прародительницей я договорюсь, если выживу, конечно. Пойдёмте. Князю нужны кровники. Шарль оторвался от стены и пошёл, но всё же напомнил: — Я пуст. — Ваш дар напрямую и не нужен. Да и мой тоже, тем более что его больше нет. На чужие вскрытые вены, как и на свои, смотреть было странно. Кровь как будто лениво стекала по пальцам, но не капала на мостовую. Замирала и поднималась обратно по коже. Организм не мог восстановить кожные и мышечные покровы в полной мере, но внутренние жидкости каким-то образом всё же не терял. Князь и восемь жрецов в разном чине нашлись совсем рядом с прорывом между двумя мирами. Теперь, когда не осталось дворца и провалилась часть площади и дворцовых перекрытий, стало видно, что начинался разрез где-то под уровнем земли. Залу, впрочем, не удалось распознать. Да и кровью её залило так щедро, словно кто решил сделать в здании озеро. — Маан ради, а не детей у нас не осталось? Шарль даже не сразу понял, что к детям причислили его. Он было оглянулся, как и пара жрецов рядом, и мотнул головой. — Слишком далеко, — инарэ подле повелителя устало покачал головой. — Я ещё в начале вечера приказал рассредоточиться, именно жреца мы сейчас не достанем. Ближайший из братьев на улице Колоколов. Князь зажал пальцами переносицу, и Шарль явственно увидел, как он устал и что вообще-то владыку Виеста шатает. От роскошных золотых волос осталась лишь неровная причёска, не то опалённая, не то срезанная. Руки по самые плечи пестрели порезами, и кровопотеря у Его Сиятельства Уильяма была если не критическая, то значительная. — Я буду закрывать эту дрянь, — Князь отнял руку от лица и вперился в Шарля глазами так, что тот резко понял, что ему так не нравилось во всей княжеской семье. Взгляд пронизывал до печёнок, если только не дальше, и не терпел возражений. — Не имею ни малейшего понятия, каково будет другим участникам круга. Не могу и гарантировать, что мы останемся живы и целы. Шарль пожал плечами. Мужа он отослал к детям — уж кому-кому, а Дарсии можно поручить выживаемость рода. Если его мальчикам ничего не сделали до прибытия лорда, то после не сделают и подавно. И если он, Шарль, сейчас умрёт, де`Кавени в Виесте ещё останутся. — Что нужно делать?.. От круга ничего такого не требовалось. Десять кровников взялись за руки импровизированным хороводом вокруг узкого истока разрыва. Князю поднесли кинжал, лишь чуть не достигший по размерам малого меча. Его белое лезвие здорово напоминало то, из рога нарвала, которым Шарль пронзил мужу сердце на Севере. Граф пытался разглядеть клинок получше, но, стоя как бы за прорезанной завесой, видел через неё смазано и с очень яркими разноцветными кругами. — Лучше не смотрите. Голова закружится, — давнишний жрец потёрся носом о плечо и тяжело вздохнул. — Вот уж не думал давать советы по обращению с завесой. — А их у вас много? — Откуда? Разрешённых книг осталось всего три, а там только сказки. — Предлагаете расширить список? — Князь обернулся к собеседникам и шикнул неожиданно зло. — Чтобы иметь дело с несколькими выскочками, посчитавшими, что смогут управлять тем миром? Хотите по порталу в декаду? — Если бы информация о том, зачем нам вообще потребовался Исход из родного мира, была открытой, никакого… — Винсент, я обсужу это с вами сразу же, как мы закончим. Если, конечно, все мы переживём это знаменательное событие. С этими словами, абсолютно без подготовки и прелюдий, Князь под углом вогнал лезвие себе в бок, где-то в районе печени. Шарль ахнул и крепче ухватился за руки обоих соседей по кругу. Кинжал ещё дважды поразил княжескую плоть — под рёбра и под ключицу. Потоки крови скрутились в жгуты, а те в единую нить. Кинжал раскололся, оставшись в руках повелителя длинной и острой иглой, почти в три раза больше обычной. Князь проделал то же, что так недавно делал сам Шарль с чужой тенью. Он сшивал рану мира легко и быстро, мелкими аккуратными стежками, каждый готовый из которых рассыпался золотыми искрами. На одной трети работы Князь упал на одно колено, но продолжил шевелить пальцами, пока игла с кровавой ниткой двигалась дальше. На половине в верхней незашитой части разреза показалась чешуйчатая голова, но кто-то из свиты владыки натурально плюнул в пришельца, будучи в истинном обличье, и тварь, оскорбившись, убрала голову из чужого мира. Князь шил, упираясь тремя конечностями в землю и даже в таком положении страшно качаясь из стороны в сторону. На периферии сцены Шарль видел княжичей и остатки княжеской сотни. Военные держали наследников престола, а те держали эрцгерцога, молча, но совершенно озверело прорывающегося к отцу. Вирриан распорол Люсьену правое плечо, Родерику разбил нос. Он беззвучно ругался с братьями, не пускавшими его в круг, и сопротивлялся с упорством истинного Князя. Когда от прежнего прорыва ещё оставалось три восьмых, Его Сиятельство всё же упал и даже не пошевелился. Раны в боку и под ключицей так кровили, что лужа тёмно-синей крови под правителем росла в ненормально быстром темпе. Из горла Вирриана вырвался звук, очень походящий на тот, что с час назад Шарль услышал от дяди. Чужой волей, а главное — силой, смело и княжичей, и остатки сотни. Себе раны эрцгерцог нанёс простым стилетом, одной рукой подхватывая чужую кровавую нить, а другой шаря по полу, не сразу найдя плечо родителя. Новые стежки вышли даже лучше, ещё чаще и быстрее. От зашитой прорехи к рукам эрцгерцога потянулись «светлячки». Они сочились из недавней раны, но не истаивали, а лишь становились ярче, оранжевели и жглись. Вирриан явно не понимал, что происходит, но отпустить неожиданный клубок энергии не мог. Тот плевался и шипел, прожёг наследнику до костей пару фаланг. Эрцгерцог сквозь непроизвольно выступившие слёзы попытался сжать клубок, как-то его скруглить и прижать к земле, но тот ответил на прикосновение иначе. Магмой, а может, раскалённым железом или злой силой той стороны ударило наотмашь и сразу всех. …лёжа на холодной брусчатке и глядя на розовеющее от восхода небо, Шарль рассеянно думал, что, кажется, не сдержит слово, данное мужу. Утреннюю прохладу он ощущал внутри грудины и там же жар и влагу разливающейся крови. Боль, сначала почти невыносимая, очень быстро стала тупеть и уходить как бы вглубь. Смазываться. Прощаться, потому что мёртвым она без надобности.***
Дарсия резко выдохнул и первым же делом рассказал незримому пока доброжелателю, куда он может пойти и каким маршрутом. Ледяная вода, которой его облили, намочила рубашку и противным ручейком скользнула за ворот и вдоль позвонка. — Ты бы постеснялся так выражаться при детях. — Эт, а ты не мог постесняться и не обливать меня? — Ну какой злыдень. А как ты хотел, чтобы тебя подняли? На похлопывания по щекам ты не откликался, а нюхательные соли я с собой как-то не ношу. Лорд наконец смог разомкнуть веки. Ресницы как будто склеились, и, рассеянно проведя рукой по лицу, Дарсия понял, что не был далёк от истины. Чужую кровь с него стёрли лишь номинально. Тело ощущалось просто ужасно. Рука и нога болели, рёбра ему словно отбили, позвоночник выкрутили, а лопатки начали выдирать, да так и бросили полуприкреплёнными к телу. Впрочем, последнее почти соответствовало истине. Крылья наверняка придётся ампутировать — тварь выкрутила их из суставов, так что теперь они не слушались, но и не убирались. Этелберт обнаружился по левую руку, всё ещё с ведром в руке и с такими живописными синяками и ссадинами на лице, что лорд боялся представить, как выглядит сам. — Ты челюсть вообще чувствуешь? Там столько твоих сломанных зубов, на троих инарэ хватит. Лорд аккуратно двинул челюстью, не размыкая губ. Мышцы отозвались болью, но терпимой. Прошёлся языком по двум рядам зубов и не заметил недостачи. — Терпимо. Зубы моим слабым местом никогда и не были. Только суставы и сердце. Но если я лежу и болтаю с тобой, то не всё так плохо. Где дети? — На Альфреде ты лежишь, Анри и Эрнест смотрят домашних. Рири уверен, что видел живых, просто помятых. При известии, что отдавливает сыну какую-то часть тела, Дарсия пошевелился и тут же о том пожалел. Мышцы сопротивлялись все до единой, не говоря уж о костях и нервах. Опора тут же зашевелилась в ответ на его стон сквозь зубы. «Тебе очень больно? Может, если спустишься чуть ниже…» — Кто вообще додумался подпереть мою тушку тобой? Сильно болят крылья? Альфреда вопросы родителя явно поставили в тупик. Дарсия насколько мог приподнялся, стараясь всё больше перетечь в полусидячее положение и при этом не наваливаться на тёплый бок под собой. Упомянутое сыновье крыло нашлось по правую руку, плотно прижатое к телу, так что почти терялось за густым мехом на спине. «Это вообще не важно». — Ты перекинулся впервые в жизни и раньше, чем надо. Не вырос ещё, а крылья — это всегда самое уязвимое и болезненное место, даже когда они прорезаются в срок. Так сильно болят? «Это не важно». — Да Маан ради, ты в кого такой упрямый? — Не хочу прерывать семейную идиллию, но ты обещался Шарлю назад, поэтому приходи в себя и пойдём. И отстань от ребёнка, сам характер передал, теперь начинается. Лорду было что ответить — не было сил. Он вновь упёрся целой рукой в землю и постарался ещё немного потянуть корпус вверх. Медленно и с болью он всё же достиг успеха. — Вайири! Вам получше? Анри упал на колени подле отчима и, забрав ведро у банкира, зачерпнул в ладонь остаток воды. — Вы что, его умыть не могли? Натекло же с раны. Иррэ аккуратно умыл лорда и так, что тот даже видеть стал лучше. — Немного лоб разбит, но, строго говоря, это вообще наименьшее из повреждений. Вы крылья-то чувствуете? — Это сейчас вообще не важно. Альфред издал краткий рокочущий звук, верно, означающий смешок. — Остался кто живой? Совьяр… — О, мастер первым попал под раздачу, — рядом с братьями присел Эрнест. — Он же первый и заметил, что что-то не так, затолкал нас в дом, а потом сложно рассказать. Они лезли со стороны сада, и у слуг даже получалось сдерживать, а потом прилетела эта гадина и пожгла всё и всех, до кого дотянулась. Мастера Совьяра мы сейчас в дом перенесли, но у него ожоги. И у пятерых выживших тоже. Мы с Анри сейчас сходим вниз по улице… — Нет. То есть вы с Анри сходите, но не вниз. Вверх, к де`Ирринсе. Мы не сильно ладим, но их дети ваши погодки и они ближе всех. Мне нужно, чтобы вы дождались, пока мы вернёмся, но дождались под присмотром. — Мы не маленькие и можем!.. — Эрнест, ты берёшь этого взрослого и самостоятельного юношу за руку, прям как в младшей группе, и он не делает от тебя ни шага ни влево, ни вправо. Анри задохнулся возмущением, а Эрнест тут же взял чужую ладонь и сжал пальцы. Младший граф ожидаемо стал вырываться. — Да что за!.. Это не смешно. — Истинно так, Рири. Это вообще не смешно. Поэтому ты или слушаешь брата, или сидишь тут с нами, пока он сходит. Младший иррэ тут же замолчал и замер, но посмотрел так, что Дарсия не сомневался — эту просьбу ему ещё припомнят. Когда мальчики ушли, лорд постарался встать. Получалось отвратительно. В моменте пришлось натурально полуповиснуть на шее Альфреда, который приподнимался следом, поддерживая боком, крылом, лобастой головой. — Я думаю, подскажут другие, но, пока я всё равно не могу идти, позанудствую тебе. Не пытайся перекинуться обратно. Это будет очень непросто и больно. И есть вариант, что ты застрянешь в этой личине дня на два на три. Альфред недовольно вздохнул и покачал головой. Дарсия положил ладонь сыну на лоб и плавно прошёлся ласковым движением вверх, за маленькие прижатые уши, а после под нижнюю челюсть. — Конечно, неприятно и неудобно, но не худшее, что может быть. Не думай постоянно об обороте. Задачка со звёздочкой, понимаю, и тем не менее. Ты обернёшься тем быстрее, чем быстрее спадёт нервный замок, а, пока ты будешь напряжён, этого не случится. Попробуй почитать, пошевелить руками, как при игре на рояле. Почувствовать пальцы. Мышцы, скорее всего, будут болеть, они очень резко выросли, пришлось тратить много ресурсов. Но говорю ещё раз — всё это переносимо. Ты постараешься не спешить? Альфред посмотрел горестно и почти жалостливо — из-за белых пятнышек-бровок вышло ещё трогательней, совсем уж по-щенячьи — и боднул родителя лбом в грудь, благо тот стоял сам, хоть и шатаясь. «Тебя отпустили из-за вот этого?» — Нет, меня отпустили искать нашего неугомонного графа. Я как-то совсем не планировал завершать день битвой с иномирной дрянью. — Ну, плотное у нас всех сегодня расписание, что поделать, — Этелберт хмыкнул и хотел было опереться на дерево, да перенёс вес на травмированную ногу и вмиг побелел и сжал губы, верно, чтобы не вскрикнуть. В другое время Дарсия не преминул бы высказаться, да сам стоял не ах как твёрдо. — Но вы же его нашли, да?! — Анри кричал ещё от покорёженной калитки, то ли действительно услышав, что разговор о родителе, то ли почувствовав каким-то шестым чувством. — Он жив? — Был таковым, когда заговаривал мне кровь. Если унаследуешь от него дар сангиэ — научись этой дряни в первую очередь. Чертовски полезно подавлять волю чужого тела. Анри смотрел на отчима глазами по-золотому. И с эмоцией тоже определиться не мог, из недоумения перескакивая в сомнение и дальше в грусть, злость. Наверное, подумал, что над ним издеваются. Опровергать или оъясняться Дарсия не стал — были проблемы существеннее. — Вы поговорили с соседями? — Да, они ждут, — Эрнест, только подойдя к родителю на расстояние вытянутой руки, отпустил из своей хватки Анри. Судя по тому, как тот тряхнул кистью, держал младший лорд на славу. — И вроде как знают, как помочь Альфу. Я сказал, что мы только с ним пойдём, но у них вроде как большие подвалы и обещали вместить даже взрослого обращённого. — Так он почти. Слава Маан, крылья ещё не доросли. «А доросли бы — тебе не нужно было бы связываться с этой тварью». — Верю в твоё бесстрашие, но в упор не помню, чтобы ты учился на военного. Так что оставь кровавые бойни тем, кого для этого готовили. Например, мне. Пойдёмте, я хочу убедиться, что вы дошли до убежища, а не умчались к центру. Да, Анри? Младший граф, удивительным образом именно сегодня вспомнивший, из чьего он рода, являл чудеса мимики, меняя одно выражение на другое и никак не определяясь с тем, злится он, подчиняется или готов спорить. Не иначе как чудом разум взял верх, и граф сам протянул Эрнесту руку, раз уж того определили в надзиратели. — Не злись, пожалуйста, — младший лорд, как и всегда, демонстрировал дивную чуткость и мягкость. — Это ненадолго. Я уверен, как только вайрэ разберётся, он придёт и нам всё расскажут. — Мы могли хотя бы дождаться медиков для мастера Совьяра. — Ты слышал — они заглянут сразу, как управятся в доме де`Мри. Это буквально напротив. И мастер, слава Маан, пострадал сильно, но не смертельно. Младший граф наконец сдался. Проследив, что все трое мальчишек скрылись за дверьми чужого дома, Дарсия осел прямо на мостовую и сцепил зубы. Тело болело невыносимо. Волочить по земле выкрученные крылья было мучительно. Наступать на покалеченную ногу еле-еле выносимо. Во всём теле не покалеченным ощущался лишь дар, обволакивающий сердце и лёгкие таким приятным холодком, что лорд невольно задумался, отчего же обычно он ощущался таким тяжёлым и колючим, а ныне почти нежным. Этелберт протянул здоровую руку. — Совсем без твоего участия я тебя не дотащу, но если боком, то сойдём за полудохлую лошадь. Сейчас бы твои фокусы с тем, чтобы рассыпаться на стаю и собраться целым, ох как помогли. — Если помнишь, я собрался таким же покалеченным, как и рассыпался. Заслуга Шарля, не моя, что мы выбрались с того чёртова поля. А сейчас я вовсе не могу обернуться, крылья… — Да в курсе. Этелберт приподнял собственное крыло и бросил обратно болтаться за спиной неудобным плащом. У банкира они были сломаны, а не вывернуты из суставов, но какое из двух зол было лучше — не взялся бы судить ни один, ни другой. Дарсия поднялся, полуопёрся на банкира, который, в свою очередь, поддерживал и опирался о чужое плечо, стараясь не рухнуть рядом, и медленно, с перерывами на вдохи без боли инарэ побрели вверх по улице — туда, откуда изначально явились. — Он отзывается на гулкую речь? Лорд мотнул головой. — Я сам-то сейчас не могу позвать. Максимум послушать, как Альфреда. А что, у тебя получается? — Нет, — банкир нахмурился. — Вообще пусто. Но не только Шарль не отзывается. Роярн, Дамиен, Китти, Камиль… Лорд поглядел на небо чужого мира, что отчётливо выделялось на фоне более светлого и приятного родного небосвода. Хотя «родное» — это, казалось бы, было про то, где чёрное солнце и зелёные звёзды. Солнце и впрямь было дивное, такое, что даже при воспоминании перехватывало горло и сердце заходилось совсем детским восторгом, как будто только-только кончились догонялки, а его никто не осалил. Но даже ради такого светила Дарсия не отдал бы и пригоршни земли с этой стороны. Тутошнее солнце прожигало кожу до костей, пока инарэ не вырастали до той степени, что организм приучался сопротивляться и выдерживать огненные лучи. Тут земля не желала принимать мёртвые тела, а огонь схватывал их так охотно, словно то была не плоть, а бумага. Было ли там наоборот? Можно ли было выносить на улицу младенцев днём и не кутаться всё детство и юность в сотню вуалеток? Наверное, можно было. Имело ли это значение? Только опосредованное, потому что отдавать этот мир без боя никто не собирался. Картина сильно поменялась по сравнению с той, что мужчины наблюдали по пути на улицу Гиацинтов. Пришельцы отступали обратно к центру, если ещё могли идти или лететь. Инарэ, вначале растерявшиеся, смутившиеся и застигнутые врасплох, рассвирепели и вспомнили, что вообще-то дивно действуют в группах. Настолько хорошо, что живая волна гнала по соседней улице чешуйчатое чудовище, здорово походившее на ту тварь, которой Дарсия откусил голову. Там не было гласира, но он и не требовался участникам. На огонь из пасти твари никто не отвечал, инарэ виртуозно уворачивались, пикировали, планировали, хватали зубами всё, что неудачно оказывалось рядом. Сначала чудовищу растерзали крылья, а потом переродки накрыли запнувшегося врага живой шевелящейся мантией от хвоста до головы, и рёв боли очень быстро сменился на булькающие звуки, с каким волки раздирают оленям глотки и мягкое брюхо. Даже если бы у Дарсии было желание сказать, что картина не порадовала, он не стал бы ему следовать, потому как кровь бурлила в жилах с таким животным восторгом, словно несколько минут назад ему не грозила участь быть пожранным. — Пригаси улыбку, будь добр. Мне почти страшно от близости такого оскала к моей шее. — А ты немного погляди кругом. Крови в избытке, смерти в воздухе больше, чем кислорода, но ты послушай крики. Мы почти не подаём голоса. Нам некогда. Мы едим. Пищевая цепочка, миллионы лет выстраивавшаяся в другой экосистеме, сделала оборот. Лорд был не совсем прав — инарэ отплёвывались от фиолетовой крови пришлых и периодически срыгивали проглоченные шматы тёмного мяса, но в целом… Они же не вдруг оказались правящим видом мира. Лучшие приспособленцы, гибкие где надо и где надо жёсткие. Не обрадовавшиеся чужой воле извне, а тем более роли закуски. А ещё впереди розовело одно небо и пропадало другое. Лорд не знал, как штопали разрез, и здорово сомневался, что хоть кто-то потрудится ему потом объяснить. Против воли настроение становилось всё более благостным и почти счастливым. Ещё бы голову мужу открутить за его выкрутасы — и будет совсем хорошо. На площади вся радость и лёгкость ушли, как будто их не было. В отличие от остального города, в сердце сердец пахло кровью вовсе не пришельцев. Тел оказалось несоразмерно мало, притом соплеменников и иномирцев примерно поровну, вперемешку друг с другом. Лорд и банкир растерянно вертели головами, не находя знакомых силуэтов, не чувствуя за мешаниной ароматов палёной плоти, меди, плавленного камня, запаха друзей. Да что там, площадь было не узнать. Все обрамляющие её дома снесло или разворотило, и ближайшим рядом оказались улицы, что шли вторым, а то и третьим кольцом. Не стало дворца и ратуши. Грандиозный центральный фонтан превратился в лужу, заливавшую всё вокруг себя. Любимая каштановая аллея лорда, ведущая от площади к улице Монетного Двора, догорала и чёрными остовами гнулась к земле. На месте Дома Советов в кратере из стен лежал дымящийся булыжник. Кусок лавы, выплюнутый вулканом с той стороны? Метеорит с чужого неба? Кусок разорвавшейся звезды? Дарсия наваливался на Этелберта всё сильнее, не понимая, как такое могло случиться с Реерой. Вечный город не могло так разворотить. Столица выдержала десяток осад, пережила столетия. Отрастила сначала подземный центр, а после прекраснейшим из цветов вырвалась наверх, каждый день поражая воображение приезжих фасадами домов, статуями, витражами, храмами, мостами, железом, обрамлявшим камень, и камнем, нежно обволакивающим хрупкое стекло. Это не могло случиться с Реерой. Только не с городом, попробовавшим его на зубок и в итоге признавшим своим полноправным жителем. — Ладно. Пойдём. Лорд вздрогнул, быстро глянув на Этелберта. Банкир и не подумал отвечать на чужой взгляд, как, впрочем, и не подумал прятать слёзы, скользнувшие по щекам. Только в этот момент Дарсия вспомнил, что его спутник вообще-то столичник. Такой же, как и Шарль. Как, должно быть, сейчас болит сердце у графа. Он же ещё и видел по этапам, как это происходило. Маан… Лорд и банкир пересекли почти половину площади, когда Дарсии в нос ударил до боли знакомый запах. Эту первую положительную он знал как свою, если только не лучше. Забыв про Этелберта, нормально встав и почти побежав на раненой ноге (откуда только вообще взялись силы), лорд рванулся вбок по направлению к когда-то улице Славы. Шарль нашёлся ещё живой, но совершенно точно не целый. Первым из горла у лорда, упавшего на колени в чужую кровь, вырвалось нечто между стоном и рыком. Он аккуратно касался дрожащими пальцами острых сколов чужих рёбер, не понимая, за что хвататься и как помогать. Как он вообще мог хоть чем-то помочь. Шарль дышал не иначе как на силе голого упрямства и чудовищной воли. Дарсия так бережно, как только мог, приподнял мужу голову, сдерживая крик. Меж пальцев текло, текло страшно, как если бы у графа был разбит затылок. — Тс-с-с… Потерпи, мой родной. Потерпи… Очень больно?.. Зачем он спрашивал? Как можно было вообще выносить то, что случилось с… — Врача! Этелберт застыл в какой-то паре метров, глядя на друга так, как глядят на живых мертвецов — с полным осознанием, что идут последние мгновения чужой жизни. Дарсия рассвирепел от такого взгляда. — Да не стой же! — Это не поможет… Уже ничто не поможет… Лорд даже не смог оформить чувства и мысли в слова, только рыкнул нечто отчаянно ненавидящее и обратно склонился над мужем, покалеченной правой рукой почти касаясь вздымающейся разодранной груди, но не смея сделать этого в полной мере. Дарсия склонился ещё ниже на краткое мгновение, касаясь виском виска и пятная белый волос алым цветом. — Потерпи, потерпи ещё немного. Я тут, и я больше никуда не пропадаю. Только смотри на меня, пожалуйста. Шарль и так как завораженный не отводил взгляда. Карие и без того крупные глаза казались совсем уж огромными. В медовой радужке мелькали винные и золотистые отблески, горела жизнь. Граф разомкнул красивые полноватые губы, но вместно слов на них вспенилась, а потом потекла с уголков кровь. Если до того Дарсии было страшно, то теперь ужас стал такой силы, что у лорда натурально на затылке вздыбились волосы, а сердце сжалось, похолодев как никогда ранее. — Нет-нет-нет… Нет-нет-нет… Не-а… Не вздумай. Шарль, не смей! Лорд теперь глядел на супруга с беспрестанно чередующимися гневом, страхом и нежностью. Шарль не отводил глаз и даже не моргал. Он глядел, как будто не мог наглядеться. Как будто надо было насытить глаза перед долгой дорогой. На щёку ему капнуло алым, и лорд разозлился ещё сильнее, но теперь на себя, потому что чёртовы слёзы туманили взгляд. — Ты не посмеешь, Шарль. Ты обещал меня дождаться. Полные окровавленные губы дрогнули, складываясь в тонкую, почти незаметную улыбку. Слово он сдержал, потому что он дождался. Граф чуть повернул голову, почти ластясь к ладони, придерживающей ему голову, вздохнул и закрыл глаза. С другой стороны от графа опустился на колени Роярн. Он потянул пальцы к плечу друга, но напоролся на такой взгляд, что отшатнулся и упал, приложившись копчиком. — Д-дар… Опусти его. Больше не нужно дер… Лорд стиснул зубы так, что под кожей проступили желваки, а синие глаза потемнели почти до черноты. А ещё опустил правую руку мужу на грудь, окончательно проламывая рёбра. Баронет вскрикнул, опасаясь, что друг и Глава вот прям в эту секунду потерял остатки разума, да сделать ничего не успел. У лорда из-под ладони хлынуло светом и льдом, и тут же тёмно-алым, почти фиолетовым, как если бы снег напитался кровью. Чужой талант потёк по земле. Лёд перетекал грань в грань, как могла течь только вода, пусть и твёрдая. Ненужные излишки Дарсия раздражённо стряхивал с пальцев и принимался по новой тянуть что-то из чужой грудины. За несколько мгновений вокруг супругов разрослась по земле снежинка. Пять лучей выстроились по идеальной правильной схеме, соприкасаясь режущими гранями, сияя холодным совершенством. Шестой луч за спиной лорда никак не мог выровняться. Причудливыми тонкими ручейками перетекал друг в друга, ломал сам себя и начинал строиться заново. В какой-то момент вместе с излишками дара лорд отбросил с руки почерневший отмороженный мизинец. Затем указательный. — Остановись, ты же только покалечишься! Роярн потяну к другу обе руки, но Этелберт ухватил его за рубашку и не пустил. — Куда! Не трогай! Он убьёт и тебя. — И ладно! Ему же больно, он же!.. Он!.. — Он замещает. Роярн и Этелберт синхронно вздрогнули и обернулись на графа Адэра де`Кавени, непонятно когда появившегося рядом и наблюдавшего с неестественным спокойствием и сухими глазами. Рядом с ним обнаружился и Дамиен, в очередной раз оставшийся без руки и неловко зажимающий плечо. — Вы не можете просто наблюдать! — Почему, Эт? — Он же ваш племянник, он!.. — У него всё ещё бьётся сердце. Ты бы услышал, если бы не орал. И мне всё равно как-то, что может не всякий сангиэ, делает гласир. Разве что своей крови могу дать, если это поможет. Когда лорд закончил, он почти навалился на Шарля сверху и в прямом смысле удерживался лишь на локтях. Стена льда позади него выросла почти как новый дом или скала. Огромная снежинка на земле так и не обзавелась шестым лучом, да ещё и раскололась алой трещиной. Очень мягко, как больному, вышедший из проулка Марсель положил руки Дарсии на плечи и потянул на себя. — Отпусти его, пожалуйста. Дальше я сам. Лорд словно очнулся ото сна, неловко завалился на бок, не мешая хирургу склоняться над графом и ощупать, осмотреть его со всей тщательностью. Шарль всё ещё выглядел очень плохо, но рёбра у него больше не торчали поломанными пиками, а грудина не проваливалась внутрь. Марсель зычным командным голосом отдавал приказы, организовал носилки и, пока Шарля на них перетаскивали, оглядел лорда, что-то ему сказал и не дождался реакции. — Его ко мне ведёте вы. И подбираете по пути всех раненых, но ходячих. Роярн, отлипни от Этелберта, он вполне целый, чтобы идти самостоятельно. Помоги лучше Камилю, чёрта с два я бы сюда попал, если бы не он. Ау, господа, просыпаемся! Роярн, встал и пошёл на площадь, живо! На дальнейшие рекомендации господина хирурга не хватило, он умчался вслед за носилками, на ходу браня всех встречных и подбирая новых неотложных больных. Роярн ушёл куда было сказано, а Этеблерт наконец отмер и заметил, что площадь уже заполнилась деятельными инарэ. Всё больше медики и кровники, осматривающие тех, кто сидел и лежал на площади. Иногда они подзывали носилки для пострадавших, реже скупо осеняли себя знаком Маан и двигались дальше от одного тела к другому. Старший граф с удивительной для своей, казалось бы, небольшой фигуры ловкостью закинул руку Дарсии себе на плечи и рывком поднял лорда с земли на ноги. Банкир, не придумав ничего лучше, встал с другой стороны и приготовился тащить вроде бы пребывающего в сознании, а вроде бы и совсем потерявшегося между сном и реальностью лорда.
