Искры на закате

      Ждать нежданного — это поистине современный ум

«Идеальный муж»

Оскар Уайльд

      Грудь болела на грани терпимости. Дышать тоже выходило с трудом, будто над сердцем лежал большой нагретый камень.       — Маркиз!       — Мр-р-р?       Дарсия с невероятным усилием вздохнул и открыл глаза.       Камня на груди не оказалось, а вот чёрный кот с белыми пятнами, точь-в-точь напоминавшими подкрученные усы, был. Он вопросительно смотрел жёлтыми глазами на Мадлен и слегка подёргивал хвостом — ещё не раздражённо, но уже не одобрительно.       Супруга военного хирурга больше не стала ничего требовать от животного и просто подняла его с неположенного ложа.       — Что-то болит? Намешаю сонной травы для сна?       — Боюсь, я и так уже всё проспал.       Лорд не узнал собственного голоса. Тот так сел, что выходил из горла с шелестом.       — А по части боли… Кошки в целом любят лежать на больных местах, так что вашего можно прикладывать буквально к большей части Рееры.       Мадлен приподняла уголки губ, обозначая улыбку, и спустила кота на пол. Тот поднял трубой шикарный хвост и гордо удалился, целиком оправдав кличку.       — Сколько я спал?       — Хм. Я не знаю, какое сегодня число, но где-то больше трёх дней.       Дарсия нахмурился, сделал движение сесть, но инара быстро положила руку ему на плечо и надавила. Не сильно, но предостерегающе.       — Только с позволения Марселя и в его присутствии. Я не знаю, что у тебя с позвоночником, но в рёбрах трещины, ложные лопатки целиком пришлось убрать, сломаны рука и нога. Рука, кстати, сама неплохо срослась, а вот бедро тебе Марсо ломал и собирал по новой, и теперь наложена шина. Поэтому давай я наведу снотворного и ты поспишь ещё пару часов? К тому времени настанет время обхода и будет кому ответить на твои вопросы.       Мысли, тяжёлые, как камни, и такие же неповоротливые, в голове перекатывались вяло. Но одна всё же сверкнула золотой жилой.       — Только один. Что с Шарлем?       Мадлен вздохнула так тяжело, что у лорда в груди всё обмерло.       — Давай так — он жив. Состояние тяжёлое, и это всё, что я знаю. Даже не подскажу, как выглядит, я не хожу в те операционные и те палаты, где лежат после… Ох, Маан, как и сказать… Это даже не равносильно собрать по кусочкам, это чёрная магия за пределами моего понимания. А теперь я действительно сделаю снотворного, иначе по глазам вижу — не заснёшь.       Лорд бы действительно не заснул, и даже снотворное действовало не ах как хорошо, но без спроса и вопросов ему поменяли содержимое в капельнице, и небытие накрыло плотной и душной подушкой.       В следующем пробуждении рядом и впрямь оказался господин хирург.       Откинув одеяло, Марсель осматривал лорду ногу, и, судя по всему, состояние конечности опасений у него не вызывало.       — Я могу…       — Спросить у меня о состоянии Шарля — да. Пойти и поглядеть на него — нет.       Хирург вернул одеяло на место, придвинул к кровати табурет и сел.       Только в ясном дневном свете и глядя прямо в лицо стало заметно, что Марсель осунулся, здорово схуднул, а белый халат на контрасте с кожей лица казался желтоватым.       — Он?..       Хирург потёр ладонями лицо и на несколько долгих секунд зажал переносицу.       — Жив. Стабильно тяжёлый. Но это его состояние меня, как ни странно, не пугает. А должно. Тяжёлым больным, знаешь ли, может стать хуже, а тут я совершенно уверен, что телу-то лучше станет, чего не скажешь об остальном.       Лорд не знал, что думать и чувствовать, что делать. Он повторил недавнее движение, что пытался провернуть при Мадлен, но Марсель вцепился ему в руку куда жёстче.       — Я тебя не пугаю и не нагнетаю. Просто пытаюсь подобрать слова так, чтобы и не наврать, и не дать ложных надежд. В том состоянии, что Шарль был, его вообще не должны были донести до моего дома. Месиво в грудной клетке и разбитая голова. Ты восстановил ему сердце…       — Не я, его собственный дар и…       — Совершенно мне не важно. Пусть разбираются кровники, если хотят. Я не сангиэ. Я знаю, что до того, как он попал к тебе в руки, у него вообще, считай, не осталось грудной клетки. И знаю, что его всё же донесли. Знаю, что я собрал ему обратно затылок, знаю, что убрал отёк и гематому из мозга. Знаю, что рёбра у него сейчас все на месте и все свои. Что у него восстановились лёгкие и ровно бьётся сердце. Абсолютно самостоятельно. Дышит с перебоями, но это временный эффект. Чего я не знаю, так это за счёт каких ресурсов он всё это сделал. Просто напомню — я военный хирург. Видел много и всякого. А такой тяги к жизни — ни разу. И вполне возможно, тут львиная часть твоей заслуги. Называй это как хочешь, граф Адэр предпочитает именовать это «замещением», а я никак не определяю. Я только в курсе, что это первый в моей практике мертвец, вылезший из могилы на голом упрямстве.       Лорду потребовалось сделать десять глубоких вздохов, чтобы спрашивать дальше.       — Ты сказал, что тебя не беспокоит тело. Тогда что тебя тревожит?       — Его сознание. Смерти мозга точно не произошло. Но как характеризовать его сейчас — я затрудняюсь. Между комой и анабиозом есть разница и значительная, но сейчас он очень плох. И голова, притом что она пострадала меньше грудины, меня нервирует сильнее. Мозги и психика — наши самые уязвимые части. Ты же теперь начитаннее половины духовенства, в курсе, что нас можно подчистую выпотрошить, а мы всё равно будем жить. Но голова… С головой всегда самые большие трудности.       Дарсия откинулся на подушки, а до этого момента даже не замечал, как напрягал шею, и смежил веки. Неприятная тяжесть поселилась ещё и под рёбрами, какая-то горечь залегла под нёбом и в целом всё ощущалось… Мерзко.       — Ты не дашь прогноза?       — Только осторожный — тело поправится. Я извёл на него донорской крови больше, чем на кого-либо. И в целом с ним возился в первую очередь, даже вперёд эрцгерцога. Боюсь, меня теперь не пустят во дворец, если вообще его отстроят.       — У княжеской семьи свои лекари.       — Твоя правда, но у нашего будущего монарха знатные ожоги и разрывы тканей. Я с такими вещами имел больше опыта. Но в итоге ему всё равно нужны были не медики — с его ранами совладали только Жрецы.       — А все остальные?.. Я имею в виду…       — На Роярне ни царапины. Я его в тот же день отправил за твоими детьми смотреть. Дамиену откусили правую руку, но он прекрасно перемещается и нарушает мои запреты про курение. Китти потрепали, но она притащила на себе совершенно никакого Альдо. Ими двоими занимался не я, но они в соседнем доме и девочка успешно делает мне мозги на предмет состояния Шарля и твоего здоровья. Этелберт также плох, как и ты, только вот у него и впрямь беда с позвоночником и крыльями. И о крыльях. Мадлен сказала, что твои пришлось ампутировать? Целиком, я даже не смог спасти хрящи, их как будто выкрутили тебе.       — Так и было, но крылья заботят меня в последнюю очередь.       — Зря, потому что я не знаю, восстановятся ли. А прошедший праздник старого мира явственно показал, что наше истинное обличье совсем не лишнее.       — Тот же Этелберт и без крыльев прекрасно себя показал. Если мне так будет нужна вторая личина — я придумаю, как быть. Не отвлекайся.       — А о ком я ещё не сказал? А. Камиль. Этот вообще без обеих ног сейчас, и, судя по причитанию Роярна, это частично его вина. Или не вина. Последние несколько дней для меня череда операционных, палат и мяса поджаренного, разорванного, гноящегося. За душевными драмами я не успеваю.       — Но господина контрразведчика, я смотрю, ты знаешь.       — Я и знал. В том числе род его деятельности. Это важно для истории?       — Ещё не знаю. Столица такой удивительно тесный город, даром что третья по величине во всём мире.       — Ну, что тут сказать, элитарные сообщества не то чтобы открытая структура.       Лорд, весь разговор пролежавший с закрытыми глазами, вновь их открыл, чуть щурясь из-за солнца, и повернул голову набок. Видеть господина хирурга стало удобнее, лежать тоже.       — Ты нормально со мной разговариваешь.       — А что, плеваться должен? Я не умею злиться на тех, кого постоянно лечу, а вы с мужем у меня, считай, прописались. Не говоря уже о том, что я в столице-то остался из-за тебя.       — Не из-за меня, а из-за препирательства с княжичами.       — Не всё ли равно? И да, спасибо. Предупреждаешь ты, конечно, отвратительно, но всё же всё вышло не так страшно, как могло бы, ровно из-за того, что я пополнил запасы донорской крови, медикаментов, инструментов и парочку коллег в гости зазвал. Надеюсь, что, когда всё кончится, они не станут меня расспрашивать о том, как так вышло. Я не найдусь с ответом.       — Я не мог прямо. Ещё предстоит выяснить, были ли уши в Белой Башне, но я почему-то уверен, что были.       — А зачем вообще весь этот фарс?       Дарсия тяжело вздохнул.       — Если бы я знал. Скорее всего, очень много случилось сразу. Я недопонял эрцгерцога, он посчитал, что я не соблюдаю договорённостей, влез княжич Родерик, засуетилась тайная канцелярия, что-то случилось в княжеских архивах, а там наверняка что-то случилось. Вот всё и сошлось один к одному.       — Шпионский детектив, не меньше. А главное, в центре интриг ты — самое занудное и уравновешенное существо из всех, кого я вообще знаю. А казалось бы, должен был быть Шарль.       — Вот я в это ввязался как раз затем, чтобы там не было Шарля. Представляю, как будет хихикать лорд-канцлер, когда мне всё же придётся перед княжичами объясняться.       — Нет. К сожалению, нет. Не будет. Убит.       Дарсия тиранулся щекой о подушку, чтобы убрать непонятно откуда взявшуюся короткую лезущую в глаза прядь и одновременно выражая сомнения.        — Он, наверное, сильнейший тэнбрисс столицы.       — Дар — не прививка от смерти. Вас из глав Парламента в принципе осталось трое.       — А лорд Дэшем?..       — Если Камиль говорил это не в бреду и не от болевого шока — он лишил столицу ведущего промышленника. В общем-то, я склонен верить — столько золотых спиц и капель из него извлёк, что если переплавить, то хватит на мешочек фартов. Наше древнее чудовище замышляло что-то против Князя?       — Да нет, он напрямую способствовал перевороту, без утайки.       — О, так это был переворот?        — А на что больше похоже?       — Ну, у меня есть определение, но оно нецензурное.       Дарсия, несмотря ни на что, ухмыльнулся. Говорить с Марселем было непривычно легко и приятно. Почти по-дружески, если не брать во внимание, что, когда хирурга отпустит усталость, он наверняка вернётся к былой презрительной манере.       Почувствовав чужое настроение, а может, просто устав или вспомнив о делах, Марсель поднялся.        — Усыплять тебя больше не буду, и завтра посмотрим — может, доковыляешь до Шарля. Зависит от того, насколько ещё восстановишься за ночь. Люблю всё же иметь дело со всеми, кому до четырёхста. Регенерация пока ещё дивно справляется, нужно лишь немного направлять. Уверен, что к тебе пожалует Роярн. А может, и дети. Отлавливать по коридорам Анри я уже устал до невозможности.       — Почему-то я не удивлён, что он не послушал настоятельной рекомендации не шастать без сопровождения.       Марсель пожал плечами и мягко приподнял уголки губ. Улыбка вообще-то чрезвычайно ему шла, делая лицо миловиднее и моложе лет на пять.       — У него разом решили загнуться родитель, отчим и наставник. Мальчика можно понять.       По части прогноза посещений военный хирург не ошибся. Пришёл не только Роярн, но все дети. Лорд в который раз попытался сесть, но сопротивляться четырём парам рук у него не вышло физически.       — У вас всё хорошо?       — У нас абсолютно целый дом и целые мы. А я, как видишь, даже нормально выгляжу.       Альфред на всякий случай чуть крутанулся на месте, демонстрируя себя.       — В порядке половина прислуги, есть вода, еда, не пострадали доноры, — Эрнест на всякий случай загибал пальцы при перечислении. — Альф обратился всего за сутки, и крылья не пришлось ему вправлять. Граф Адэр заходил, но это Анри, наверное, расскажет…       Младший граф пожал плечами.       — Нечего рассказывать, он сказал, что сам придёт и пообщается с вами. Меня не пустили к отцу, — Анри вперил в Дарсию тёмный взгляд, и тот наконец толком заметил, что, во-первых, мальчик чуть не плачет, а во-вторых, зажат и собран, как вообще не бывал. И это Анри — средоточие порывистости и искренности.       — Рири, я знаю немногим больше твоего, но Марсель гарантирует, что он поправится. У меня нет причин не верить лучшему хирургу Рееры, пусть он и не согласится с таким титулом.       — Но вы видели его до того, видели, в каком он состоянии. А я видел только эрцгерцога и Жрецов из круга. Вы знаете, что выжили только двое?       Дарсия вдохнул и выдохнул. Он сам ещё ничего не видел и ничего не знал. А тем более не знал ни про какой круг и двое из скольких в нём остались живы.       — Рири, как только меня пустят, я сразу дам тебе знать. И тебе не будут чинить препятствий, идёт?       Младший граф поджал губы. В первое мгновение показалось, что капризно, а потом по щекам у него потекло алое.       Эрнест сгрёб младшего брата в объятия, даром что он там уже не помещался, и истерику, как у всех де`Кавени — яркую и продолжительную, погасить получилось только лекарствами.       — Маан ради, что же они все чувствительные-то такие, — Марсель утёр лоб и отпустил руку заснувшего Анри, которому считал пульс.       — Ужас в том, что он как раз не чувствительный, — Альфред примерился и взял брата на руки. Длинные ноги младшего графа так и норовили что-нибудь задеть или куда-то не вписаться, но более значительный рост и ловкость Альфреда выручали в этом состоянии. — Вернее, не ранимый. Или как лучше сказать? Наверное, никак, но ведь вы же сами видели, в каком состоянии вам приносили больных. Сразу, как обернулся, я его не смог удержать. Ему же сказали проследить, чтобы со мной и Эрнестом всё было в порядке, он проследил. И умчался, как всё более-менее стабилизировалось. А состояние эрцгерцога… Ошеломляет.       Марсель досадливо цокнул языком.       — Вирриан — Князь. Плоть, кровь и вот это вот всё. Что бы с ним ни происходило, это всегда над нашими с вами возможностями. Вдолбите это брату в мозги как проснётся.       — Просто вайири… — Эрнест замялся, подыскивая слово. — Не ощущается ментально.       Дарсия, так недавно, по меркам пребывания в осознанном состоянии, вышедший из тюрьмы, вспомнил, что ему ментальные способности больше никто не отрезает, потянулся к супругу и напоролся на такой барьер, что невольно застонал, хоть и сжал губы.       — Ну что ты будешь делать! Так, уносите это мелкое недоразумение и себя заодно. С вашим отцом и отчимом пусть разбирается более живой родитель. Ещё раз увижу Анри даже не в этом особняке, а на площади перед ним — попрошу жандармерию о круглосуточной охране. У меня и так не дом, а сплошной лазарет! И, если посетители будут добивать больных, а не способствовать выздоровлению, поразгоню всех к чёртовой матери!       Посетители ушли, лорду на лоб сделали холодный компресс и прочитали длинную занудную лекцию о том, что бывает, когда лезешь в голову к нестабильным инарэ.       — И хорошо, что он приложил тебя щитом. А нарвись ты на атакующую часть?       — У Шарля не агрессивное сознание. Он может, но не любит бить, предпочитает оборону. И я это знаю, потому что эту его способность я немного позаимствовал.       Марсель закатил глаза и сдвинул компресс лорду на самые брови.       — Спи. Сегодня больше без визитов, а завтра поглядим.       Дарсия честно закрыл глаза и даже проспал до поздней ночи. Вот только спокойно дождаться утра не дало тело. Ощущение чужого внимательного взгляда зудело под кожей, как личинка какой-нибудь экзотической твари, решившей, что из инарэ тоже может получиться переносчик.       Лорд решил открыть глаза не сразу, да и потом лежал с минуту неподвижно, тасуя в голове варианты, что видит: призрака, демона или горячечный кошмар.       — Граф, вы бы так не делали. У вас глаза в темноте желтовато-оранжевым отливают. С непривычки и с сердцем плохо стать может.       — Не от меня зависит, а от дара. Пиры все желтоглазые в определённых условиях.       Ныне старший из де`Кавени поднялся со своего стула в дальнем углу тёмной палаты и подошёл ближе. Неясный свет тонкого, умирающего месяца причудливо играл во всклокоченных вороных волосах и, как и у Шарля, не смог пробиться за густые ресницы, оставив тёмные карие глаза без блика.       — Встанешь сам или за шкирку тащить?       — А вам так понравилось меня таскать?       — Не слишком. Но, если я пойду к мальчику без тебя, он мне потом это не забудет, а мы историю с проигрышем еле-еле пережили и переосмыслили.       Дарсия поверхностно вздохнул, в который раз за неполные сутки, и наконец сел.       Тело чувствовалось сносно. Правая рука без двух пальцев побаливала, но слегка-слегка, а вот правое бедро сковывала сложная система обручей и жердей. Дарсия аккуратно опёрся на пятку и тут же отказался от идеи переносить хоть какой-нибудь вес на покалеченную конечность. Огнём вспыхнувшие нервы моментально дали понять, что бегать на сломанных ногах он может только на адреналине и при угрозе потерять мужа. Без всего этого тело превалировало над мозгами и чувствами и старательно отправляло владетеля дальней дорогой.       Пока лорд приходил в себя, на кровать лёг халат, а к её спинке был приставлен костыль.       — Ночная рубашка — это, конечно мило, но не будем пугать нечаянных прохожих.       — Граф, вы где собрались искать прохожих? Около трёх утра, если не сбоят мои внутренние часы…       — Полтретьего. Отстают.       — …время точно не предназначенное для визитов, — Дарсия не позволил сбить себя с толку так легко, хотя покорно накинул халат и завязал пояс. — Более чем уверен, что все двери закрыты. Вы-то как сюда попали?       — Окна пока никто не отменял.       — Маан ради, у вас что, семейное?       — Ты хочешь обсудить мои манеры или посмотреть на мужа?       Дарсия поджал губы, хоть дальше было некуда, и поднялся, опершись на костыль.       Граф Адэр помощь не предлагал, но и не спешил, идя в темпе попутчика по тёмным коридорам, лишь изредка прорезанным светом из окон или застеклённых дверей.       Особняк когда-то Господ Рееры, а ныне врачей хранил молчание и даже «дышал» лазаретом. Поскрипывали лишь койки, постанывали обитатели отдельных и совмещённых «палат», в которые экстренно превратились комнаты, воздух пах травами. Некоторые Дарсия даже различал и мог сказать, что кому-то недавно принесли болеутоляющее, а кому-то снотворное.       — Вы знаете дорогу?       — Чувствую. Я этого мальчика знаю с его первого крика и сделаю всё что угодно, чтобы не услышать последнего вздоха.       Палату граф и впрямь нашёл. Как нарочно, в самом дальнем коридоре, отдельно от всех.       Шарль лежал в окружении стекла, железа и такого количества трубок и склянок, что впору было заподозрить: весь этот антураж призван отгородить его от посетителей, да и в целом отвадить от какого-либо внимания. Правда, гостей это не остановило. Дарсия кое-как обошёл сложные конструкции, «украшавшие» чужое ложе, и сел со стороны окна, отдав старшему графу ближнюю и более свободную часть чужой кровати.       — М-да, можно снять кого-то с должности палача, но манеру обращения с чужими волосами не выбить и через столетия.       Старший инарэ недовольно и вместе с тем нежно погладил племянника по побритой макушке. Волос, впрочем, у Главы Алой партии уже немного отрос и череп вполне себе прикрывал. Зато ресницы и соболиные брови на контрасте смотрелись совсем уж невозможно густыми. Ещё бы не проглядывали глазные впадины, обострившиеся скулы и впалые щёки… Если бы грудь младшему графу не стягивали в три слоя бинты, то наверняка не составило труда пересчитать ему рёбра.       Дарсия аккуратно прошёлся рукой над грудью супруга. Так и не коснулся, еле шевеля пальцами над чужим сердцем. Постепенно ладонь даже согрелась — Шарль вполне себе дышал, источал тепло и сердце где-то под слоями материи и плоти билось ровно. Ильвэ на правом предплечье лорда охотно развернула немногочисленные листики и мягко сверкнула. Свадебная вязь на руке у графа тоже ожила, качнула стеблями растений и погасла, но чётко обозначила, что на месте и не намерена пропадать.       Очень осторожно Дарсия снял щиты с сознания и не коснулся, но потянулся к мужу. На привычную уже стену со всего разгона больше не напоролся, но обстоятельно ощупал и осмотрел. Что происходило в чужой голове, снах и мыслях — осталось загадкой. Барьер выстроился на славу, прочный и сплошной, не подразумевающий ни обращения, ни диалога.       — Нет, ну я же попросил, а, — Марсель подпирал дверной косяк с другого хода, на который ни граф, ни лорд не обратили внимания. — Граф, сделайте одолжение, выметайтесь, пока не погнал в шею. И княжичей я о патруле всё же попрошу. Вы понимаете, что мне и моей семье тоже нужно спать? Ну так, хоть по два часа. Вы все что будете делать, когда у меня поедут мозги? А у Мадлен? Кто будет делать перевязки? Вместо Валери рассчитывать дозы лекарств тоже будет некому, а мой сын последние дни только это и делает. Ну? Подаёт ваша мёртвая совесть хоть признаки шевеления?       — Со мной делай что считаешь нужным, — Дарсия и сам бы удивился мягкости своего голоса, да ссориться и спорить правда не хотелось. Он поглядел на Шарля — тот выглядел плохо, но вообще ни в какое сравнение не шёл с тем, что было на площади. За это Марселю можно было простить почти всё что угодно. — Но только одна просьба — давай мы покажем Анри родителя и всё наше семейство в полном составе будет шёлковым. Ты сам его сегодня видел. Вернее, уже вчера. Мальчику хватит факта, что родитель жив, и он, как и я, присмиреет.       Хирург пробуравил лорда взглядом, да и махнул рукой.       — У вас час на эту авантюру.       Граф без прочих инструкций шагнул к окну и мелькнул на фоне неба огромной тенью.       Дарсия собрался было встать, но хирург жёстко вернул его на место, одним движением упершись в плечо и мгновенно отпуская, чтобы склониться над Шарлем и послушать его дыхание. Когда интерес был удовлетворён, Марсель поглядел на лорда уже без прежней примеси бешенства в глазах.       — Сиди. Сам потом выпровожу мальчика, чтобы уж точно ушёл, и отведу тебя обратно. Мне даром не сдалось, чтобы ты доломал ногу.       — Я даже не опираюсь на неё.       — Хотелось бы верить, да ты с вывернутой грудиной по кроватям скакать норовил. Или не помнишь?       — Я покладистый, если не нужно красоваться.       — Маан ради, он, — хирург для пущего эффекта на Шарля и указал, и кивнул, — не для того тебя полудохлого мне тащил, чтобы ты распускал перья. Честное слово, он в курсе, за кем замужем. И, с учётом того, сколько раз тебя спасал, — всячески хочет ваш союз продлить.       — Это взаимно.       — Я бы съязвил, но ты и так нечто невероятное вытворил на площади.       — Повторюсь — не я. Я только позвал его дар да попросил помочь. Так что он сам.       Марсель по-птичьи склонил голову и бросил взгляд на графа. Долгий и странный, да так и вернул его Дарсии.       — Ты в курсе, что самоисцеление даже Князьям не подвластно? На таком уровне, по крайней мере.       — Хорошо, я неправильно высказался. Я попросил и отдал всё, что у меня было.       Брови у Марселя тут же взмыли вверх. Дарсия тяжело вздохнул, понимая, что нормально всё равно не объяснит.       — Во мне есть немного его крови. И у него моя тоже есть. Ещё наши таланты друг друга весьма позитивно воспринимают и перетекают один в другой легче, чем когда я пытаюсь переплавлять в лёд что-либо другое. Поэтому сколько мог я просто ему отдал. Ну и сам сразу же трансформировал.       — Впервые слышу, что так можно.       Дарсия пожал плечами.       — Не то чтобы у меня было время думать и задаваться вопросами, а возможно ли это.       — И что, твой дар не сопротивлялся?       — Кто тебе такое сказал? Ты же видел, сколько излишков пришлось отсеять. Талантам не нравятся такие манипуляции.       — Логика подсказывает мне, что у тебя сейчас должны болеть все каналы. А с учётом того, что они тесно соприкасаются с нашей кровеносной системой, то и подавно.       — Возможно, так было в моменте. Я с того мгновения, как закончил, ничего не помню. Ну, ты там вроде был, отпустить просил.       — А мои вопросы?       — А ты спрашивал?       — М-да-а-а-а… — Марсель то ли раздражённо, то ли задумчиво взъерошил себе волосы на затылке. — Без Жрецов тут не разобраться. Ладно, из того, что подвластно мне, что у тебя болит?       — Сейчас? Ничего. Нет, мне хотелось бы обратно пальцы и целые кости, но не то чтобы это нельзя было терпеть.       — Опять же это больше к Жрецам — может, смогут подстегнуть твою регенерацию. Вообще странно, они тебя уже смотрели. Они вообще всех в этом доме смотрели, помогали с кем могли или выносили, если Маан приняла душу в свои объятия. Но я в упор не помню, кто конкретно тобой занимался.       Лорд пожал плечами.       — Это в любом случае терпит. Ещё из неважного, но любопытного — я разве разбил себе голову? Меня-то стричь было зачем?       Дарсия машинально дотронулся до волос на затылке, непривычно коротких и колючих.       — Нет, не разбивал. Просто спалил где-то большую часть своей дивной косы. А тем, кто занимался вашим лечением, — Марсель широким жестом обвёл пространство у себя над головой, обозначая весь дом и всех в нём присутствующих, — было не до сохранения красоты и статуса. К тому времени, как Шарль придёт в себя, у тебя уже вполне будет каре. Если судить по Альфреду — прическа под твой типаж, даром что сын у тебя помоложе да посимпатичней.       Даже если лорд хотел бы ввернуть в разговор шпильку (а сил на такие вещи почти не осталось), в открытых окнах от порыва ветра дрогнули стёкла и Анри ввалился внутрь, не иначе как прямиком со спины двоюродного деда.       — Простите, я…       — Гляди уже и иди домой спать, Маан ради, — Марсель одной рукой поднял Анри и подтолкнул к кровати. — Никто твоего родителя не съел. Но и сам кого хочет замучает, особенно с того света.       Младший граф специфической шутки не понял, зато аккуратно опустился на колени у родительского ложа и прижался щекой к руке Шарля. Дарсия пасынка не трогал и не мешал такому редкому и бесконечно трепетному проявлению любви. Зато отлично видел, как из Анри в прямом смысле уходит взвинченность и даже дышать он начинает по-другому — спокойнее и глубже. Похоже, ему и впрямь просто стоило увидеть отца, пусть не в лучшей форме, но точно живого и со всеми внешними признаками, что его состояние временное.       Через четверть часа младший граф поднялся и поглядел на военного хирурга.        — Спасибо. Я больше не буду досаждать. Могу я чем-то…        — Иди спать, сказал же. Прекрати сбегать от братьев и вообще как-то информируй окружающих о своих перемещениях. Ты ещё не взрослый, но уже и не в младшей группе, чтобы выкидывать такие фокусы. Твоего отчима отдам через недельку-другую, а то и раньше, если наши драгоценные светлоликие перестанут впрягать только мою семью в уход за лазаретом и подключат Жрецов.       — Они бы подключили, просто некого, — Арни, благодарный за возможность увидеть отца и одновременно опешивший от чужого напора, стушевался, будто Жрецов должен был привести лично он. — Все, кто остались в столице, и так уже у вас были. А им ещё подготовить запасы крови, распределить ту, что привезли, изъять доноров с ферм…       Марсель склонил голову и сощурил зелёные глаза. В ночи они казались совсем уж изумрудными и отливали чуть в желтизну.       — Даже думать не буду, от кого ты это знаешь. Иди спать.       Анри неловко попятился, почти запутался в своих же ногах, следом едва не запнулся о ноги Дарсии, кое-как удержав равновесие, но выровнялся и на прощание неожиданно обнял отчима за шею, тесно прижавшись щекой к его щеке. Лорд запустил пальцы в тугие смоляные кудри и помассировал младшему графу затылок.        — Поправляйтесь спокойно. Я больше не буду доставлять неприятности.       — Ты и не доставлял. Просто предупреждай Роярна, хорошо?       — За нами присматривает не только он, а чуть ли не половина Рееры. Но мне теперь спокойнее, и я правда не буду больше так дурить.       — Иди отдыхать. Вы тоже замучились.       Анри и впрямь пошёл, но так ссутулившись, словно груз пережитого пока не сняли у него с плеч.       — Давай. Подымайся.       Дарсия опёрся на костыли, напряг здоровую ногу, но Марсель без предупреждения склонился, приобнял непутёвого пациента за плечи и выдернул вверх, с натугой, но и определённой мерой изящества.       — А зачем тогда…       — Замолчи.       Господин хирург то ли сам не понял своего порыва, то ли совершенно не желал хоть что-то кому-то объяснять.       В палате у лорда Марсель растёр и залил горячей водой какие-то травы, и даже от запаха Дарсию стало клонить в сон.       — Я и так усну.       — О. Нет. Я хочу наверняка. Чтобы тебя даже не добудились при случае твои обеспокоенные друзья и родичи. Спи и возвращай костям целостность, а мозгам ясность, а то голову тебе, по-моему, всё же тоже тряхнули.       Не споря, лорд покорно выпил горький настой, хотел прикрыть глаза, да веки сами сомкнулись и больше не пожелали подниматься.

***

      Рассеянные солнечные лучи мягко преломлялись в сдвоенных оконных стёклах и бликами рассыпались по стенам и потолку. Дарсия смотрел на них отстранённо и спокойно, словно настойка, выпитая Маан знает сколько времени назад, хорошенько прочистила не только мозги, но и до беззаботной пустоты выполоскала душу. Что-то подобное бывало только в очень глубоком детстве, когда, прорыдавшись до изнеможения, смотришь на небо и кроме его глубокого индантренового оттенка более ничего не занимает.       — Марсель будет отрицать, но по-своему он всё же чародей.       Мягкий баритон эрцгерцога так хорошо гармонировал со светом садящегося солнца, что Дарсия даже не сразу осознал, что у него посетители. В этот раз сесть удалось без малейшего сопротивления организма, разве что правой ноге было неудобно. Но именно неудобно, а не больно.       — Так мы все в какой-то степени маги.       — Хм. Это да, но я скорее про некие тёмные практики. Воскрешение из мёртвых, восстановление конечностей, соединение из частей органов…       С дивным грудным рокотом — не смехом, но его предвестником — наследник престола по-простому сел на край чужой кровати. Выглядел Вирриан ещё не лучшим образом, но, вероятно, и вполовину не так жутко, чем когда раны носили свежий характер. Эрцгерцогу опалило правую половину тела, и кожа на ней, особенно на подбородке, выглядела розовой и болезненной, с белыми прожилками соединительной ткани. Правую щёку и бровь словно чем-то рассекли, а после сшили. Бережно, но на нежной, ещё не до конца восстановившейся плоти смотрелось болезненно.        — Это выглядит хуже, чем чувствуется. Как и ваша рука, впрочем.        — Сравнили.       Лорд машинально пошевелил оставшимися пальцами, но эрцгерцог аккуратно и быстро накрыл руку Дарсии своей, а потом стало резко светло и больно.       …когда лорд смог полноценно вдохнуть, а он, несмотря на пережитое обострение всех пяти чувств, всё ещё сидел, то тело почувствовалось нормальным. Привычным. Умеренно тяжёлым, но совершенно послушным. И пальцев на правой руке было нормальное количество.       Дарсия поглядел на эрцгерцога с немым вопросом, но наткнулся лишь на долгую хитрую улыбку.        — Маленькие секреты не для всех. И нет, я могу так делать ограниченное число раз и в специфичных ситуациях. Ваша подходила. Очень долгое и плодотворное сотрудничество с кровниками. Инэ Шарль отлично перестроил вам систему. Очень похоже на воздействие моря на гальку — работа небыстрая, деликатная, но камень всё же стачивается.        — Да, вот только ваше… М-м-м, вмешательство, — слово пришло на язык очень неохотно, — болезненное.        — Ещё бы! Я сангиэ дэ`кльтэ, а инэ Шарль — сангиэ дэ`вита. Вы успели дочитать до разницы этих понятий?        — Я не лез в религиозные тексты. То есть лез, конечно, но боюсь, не в те, о которых речь.        — Это не совсем религиозная вещь, хотя и к ней относится тоже. Это про направление дара. Кровников среди нашего вида больше, чем кого-либо. Самый распространённый дар. И одновременно очень вариативный. Кто-то специализируется на боевой магии, кто-то на лечении. В итоге мы можем делать всё, но что-то обязательно выходит лучше. Если продолжать говорить о нашем графе — он начинал с боёвки, но, видно, что-то изменилось, — эрцгерцог щурил глаза и улыбался так хитро, что лисицы из всех сказок мира должны были дружно удавиться от зависти, — или кто-то появился. Кто-то, кого дар должен был поддержать. Так вот, кроме этого разделения есть ещё несколько. Например, то, как мы обращаемся с изнанкой. Я вот, в силу рода и предстоящего занятия, хорошо латаю прорехи в тканях мироздания, а инэ Шарль эти дыры проделывает.       Дарсия, совершенно не понимающий, для чего эта беседа и куда она ведёт, чуть подался вперёд, чтобы оспорить причастность Шарля к созданию недавних врат в старый мир, но эрцгерцог аккуратно упёрся ему в грудь и толкнул пальцами обратно, возвращая к прежней дистанции.        — Ну что же вы сразу напрягаетесь? Я же не договорил. К тому, что разверзлось сначала во дворце, а после на площади, вы никакого отношения не имеете. Ну разве что хотелось бы взглянуть на карту вашего драгоценного. Жаль, что ныне это невозможно. Впрочем, как только инэ Шарль придёт в себя, нас ждёт обстоятельный разговор, как бы я ни был ему неприятен. А вот «профессионализм» вашего избранника проглядывает в том, как легко и без последствий вы прогулялись по полям смерти и вернулись обратно.        — Не совсем без последствий…       Эрцгерцог отмахнулся от слов лорда, словно тот не хотел упомянуть о половине срезанной жизни, а думал сморозить какую-то глупость.        — Отсутствие практики и не более. Как только у вас будут нужные знания и книги — а они будут, — княжич выделил эту часть своей речи особенно, — все допущенные оплошности станут некритичными. По большей части это всё, что я хотел вам сказать.        — Вы сильно обидитесь, если я скажу, что почти ничего не понял?        — Вообще не обижусь. Надо узнать у Марселя, чем он вас отпоил. Я тоже хочу такое успокоительное.        — Я вам выпишу.       Господин хирург стоял в дверях (не иначе любил подслушивать чужие разговоры именно в таком положении). Больше ничего сказано не было, разве что Дарсии на прощание пожали руку и лорда вновь оставили одного. Тот посидел, посмотрел в окно и, выпив воды, решил, что кости ему, видимо, вернули в полном объёме.        — Боюсь спросить, на кой чёрт я учился два десятилетия и продолжаю это по настоящий момент, если переломы врачуются одним касанием наших солнцеликих.        Марсель появился, когда Дарсия уже решал, нужны ему запонки или он прекрасно обойдётся так, и ожидаемо не обрадовался чужому самоуправству. Лорд с готовностью протянул ему руки.        — Если тебя что-то смущает, я не буду рыпаться, но у меня ничего не болит. Да и вышло так удачно исключительно из-за того, что уже не нужно было восстанавливать с нуля. Так, подправить.       Не то чтобы Дарсия намеревался льстить хирургу. Он правда считал, что большую часть работы проделали Марсель и регенерация.       Военный врач всё же прощупал недавнему пациенту конечности, заставил шевелить пальцами и нагрузить ногу, в итоге недовольно фыркнул.        — Засунуть бы тебя в рентген, да я сам же против. Слишком уж недавно уже облучали да смотрели степень ущерба.        — А он нам так же вреден, как людям?        — Электромагнитное излучение вообще никому не полезно. И недостаточно исследованное, если уж на то пошло. В любом случае я не буду силком тебя держать. Но если…        — …у меня что-то заболит, то я явлюсь до того, как это уже нужно будет ампутировать. А я могу посмотреть на Шарля?       Хирург сделал широкий жест от сердца, разрешая лорду всё что угодно, и Дарсия только что не бегом оказался у уже знакомой комнаты.       Граф не изменился. Сон его всё ещё выглядел нездоровым, дыхание слишком поверхностным, почти пугающе ровным. Лорд мягко коснулся высокого лба супруга губами и аккуратно взъерошил остриженные волосы.        — Я гляну, как обстоят дела в городе, и мы придумаем, как тебя перевезти. Отдыхай и не тревожься, я всё решу.       Впрочем, выйти из дома медиков у Дарсии сразу всё равно не вышло. Сначала он зацепился глазами за знакомый полулежачий силуэт — Анри пришёл навестить учителя, да так и уснул в палате мастера Совьяра. Южанин лорду обрадовался, хотел было, как и сам Дарсия, подняться, будучи при этом совершенно не в форме, и лорду пришлось его сдержать и склониться.        — Как вы себя чувствуете?        — Лучше, чем выгляжу. Тем более у меня нет шансов не поправиться в такой компании, — мечник кивнул на сопящего подопечного. — Всю неделю, что мы тут лежим, прилежно приходит. Для будущего военного урок, конечно, жестокий, но полезный. С какими-то ранами нужно уметь работать до появления медика в зоне досягаемости.        — Я вам о здоровье, вы всё об уроках, — против слов, лорд не мог не хмыкнуть. У него у самого были такие педагоги в Стальных Скалах. И обрабатывать чужие увечья, и давать оценку собственным он тоже научился в почти похожей ситуации.        — Разбудим?       — Нет, не стоит. Меня буквально вот сейчас выписали, я пока не представляю, сколько и как это юное дарование спит, но, судя по всему, плохо. Путь уж отдохнёт под вашим надёжным наблюдением. К вечеру или заберу его, или встретимся дома. Восстанавливайтесь.       Южанин горячо поблагодарил за заботу, а Дарсия пошёл дальше и напоролся на Дамиена.       — О! Тебя выпустили!       Капитан княжеской сотни был коллеге по Парламенту бесконечно рад и, против своей обычной сдержанности, попытался рассказать десяток новостей за раз, но был безжалостно прерван Мадлен.       — Что-то я не помню, чтобы вам разрешалось стоять.       — Но я уже…       Супруга военного хирурга тут же показала, что с мужем у неё один не только род деятельности, но и манера безжалостно осаживать военных, вздумавших самоуправствовать. Капитану припомнили и трещины в рёбрах и позвоночнике, и оторванную руку, которая у него не восстановится, если он не прекратит попытки избавиться от бинтов и плечевого фиксатора, и много чего ещё. Дамиен безнадёжно махнул рукой на прощание и скрылся в дверях, куда его затолкали в самом прямом смысле слова.       На улицу лорд выбрался в смешанных чувствах. С одной стороны, тело ощущалось восхитительно живым. Ныли мышцы и суставы (но явно от недостатка нагрузки и нынешней неожиданно бурной деятельности, а не из-за чего-то другого), чуть кружилась голова. С другой — мысли и чувства были в диком сумбуре. Светлую радость от того, что он увидел столько знакомых живыми и почти здоровыми, подминала почти паника о состоянии Шарля. Вместе с этим неизвестность, а лорд всё ещё не понимал ни что случилось в столице, ни после разлома в частности, давала такое блаженное ровное состояние, что из него не хотелось выходить.       Додумать что-то ещё Дарсия не успел. Ему на нос опустилась снежинка.       Осень кончилась резко и чуть ли не одним днём. Снега пока выпало немного, но, судя по тучам, природа стремилась наверстать упущенное в кратчайшие сроки.       Дарсия зябко пожал плечами. Ни пальто, ни тем более шубы у него с собой не было. Зато на противоположной стороне площади стояли экипажи.

***

      Столицу не успели привести хоть в сколько-нибудь приличное состояние. Вернее, даже не так: на её просторных улицах разобрали мусор, остовы стен очистили от обломков, переломанных балок, оплавленного металла и разбитого стекла. Но вместе с этим, припорошенная снегом, она кровила то здесь, то там. На земле и стенах натурально были нарывы, подмёрзшие, но ало-чёрные, так похожие на раны, что, верно, ими и были. В момент прорыва, когда здания только рушились, а ограды сминались под когтями когда пришельцев, а когда самих инарэ, Реера и то выглядела наряднее. Тогда столица напоминала кокету, надорвавшую бальное платье. Ныне — пожилую даму со следами былой красоты. Снег эту ассоциацию лишь усугублял.       Проехав с десяток улиц, лорд заметил ещё одну неприятную особенность: в разрушенных и полуразрушенных зданиях не было жизни. Ни мелькания огней, ни силуэтов жильцов. Сердце сердец с её нескончаемой суетой словно вымерла целыми кварталами. Ещё возница, как назло, взял курс через центр, хотя до Изумрудного дола куда быстрее было по улочкам жилого квартала. Лорд попытался было на это указать, но кучер вежливо покачал головой.       — Инэ, куда? Там такие баррикады из строительных материалов, вещей и чужого добра, что уж легче в истинном обличье по небу. Нам придётся проехать через площадь — поглядите, как её разворотило. Земля рухнула до самого нижнего города, если посмотреть в яму — видно шпиль старой ратуши. И перегородки пещер обвалились, теперь рёв подземного русла Реры просто оглушительный. Слава Маан, гидростанция в порядке, а то если бы остались ещё и без электричества…       Вскоре Дарсия убедился в правоте слов сопровождающего. Центральная площадь являла собой страшное зрелище из каменных провалов, развалин и нагромождений. В эпицентре этого хаоса высились кости исполина, оставившего княжескую семью без дома. На скелете, белом и гладком, будто он провёл на солнце несколько десятилетий, а не несколько дней, не было ни следа от плоти или внутренних органов. Кости, особенно в «тонких» местах наподобие глазниц, почти просвечивали, как если бы кому вздумалось выварить их в чане умеренно едкой кислоты. Из-за туч, периодически застилавших небо непроглядным плащом, сверкнул солнечный луч, и в его сиянии лорд заметил, как от остова тянется дымок.       Инарэ ничего не нужно было делать с останками тех, кто заявился из старого мира. Ну, может, сгрузить в одну кучу. Всё прочее за потомков Маан сделало солнце.       В районе Изумрудного дола дома наконец перестали быть призрачными и задышали жизнью и движением. За время недолгого путешествия по теперь совершенно незнакомому городу это был первый квартал, сохранивший свои внешний вид и жизненный темп. Дарсия, только полноценно выдохнув, заметил, насколько был напряжён. Плечи и межрёберные мышцы отозвались неприятным покалыванием, и лорд аккуратно выправил осанку и задышал по-другому. Теперь заболели лопатки, а главным образом те места, где когда-то присоединялись крылья, но этот дискомфорт Глава Синей партии решительно проигнорировал. В списке возможных потерь эта — наименьшая.       Ворота прекрасного белокаменного особняка остались целы. Невредимы были каштановая аллея, фонтан, вымощенные дорожки. Заснеженными стояли кусты самшита, и, укрытые, пригнулись к земле подрезанные розы. Ныне видимая чуть ли не от главной дороги сверкала стёклами теплица. Тоже целая. Не повезло только самому особняку, которым когда-то Дарсия гордился чуть ли не больше, чем должностью в парламенте.       Нет, проезжая по городу, лорд видел несколько зданий, которым не повезло. Тот мир выплюнул не только тварей всех размеров и форм, но и метеориты, а может, части тех, чужих, взорвавшихся вулканов. Если верить сказкам, в их жерлах как раз и жили ящероподобные твари, что плевались огнём. Дарсия как-то не хотел открывать разрыв по новой и уточнять, что конкретно лишило его дома.        — Нерти! Вас выписали?       Ксан, возможно, давно старался привлечь внимание нанимателя, Дарсия не мог за то поручиться. Вид сложившихся вовнутрь стен натурально оглушил и выбил из реальности. Поэтому и ныне смотреть на дворецкого было очень странно. Что ему вообще тут делать, если от дома осталось одно слово?..        — Да… Можно и так сказать. А что ты…        — О, работы у нас много, — дворецкий почему-то не выглядел удручённым, а вот деятельным — сверх меры. Он почти насильно всучил лорду книгу учёта с раскладными письменными принадлежностями, чернильницей-непроливайкой и затараторил: — Верхние этажи разобрали полностью, всё уцелевшее вывезли. Сильно пострадала библиотека и по большей части ваше собрание, книги нерти Шарля почти полностью в порядке. Впрочем, я их тоже отдал на осмотр и реставрацию. Вот список тех томов, что не сможем восстановить. Там есть редкие, но то, что раритетное, вы хранили ниже, а первый этаж и подвалы полностью целы. Уже проводили оценку фундамента. Точно можно будет установить, только когда расчистим целиком, но предварительно он цел. А если так — несложно будет возвести стены по новой. Мебель утеряна, а вот драгоценности и деньги почти не пострадали. Подсобные помещения целы, в оранжерее разбило пару стёкол, но их уже вставили, и в целом…        — Ты бы хоть что-то своему работодателю принёс накинуть. Иначе не успеет вылечить переломы, как сляжет с пневмонией. Вот весело будет.       Ксан, как и Дарсия, вздрогнул от непривычно ядовитого голоса Адэра де`Кавени. Пир же щедро раскидал по земле негорящие угольки дара, и воздух сразу потеплел.        — А вы-то что тут делаете?        — Работаю. Или ты думаешь, камни разбираются сами собой, отделяясь от бренной земли и воспаряя в небеса?       Более не комментируя, граф ушёл туда, откуда появился — за остаток стены, зато с этой же самой стены, только сверху, скатился Роярн.        — Дарсия!        — Убьёшься, полудурошный, — откуда-то «из дома» охарактеризовал выходку баронета граф, но Роярна это никак не остановило.       Лорда обняли так крепко, что у него почти треснули недавно зажившие кости.        — Ты сбежал или тебя отпустил Марсель?        — Сбежишь от него, как же.       Баронет почти заплакал от радости и запальчиво ткнулся носом другу в шею, смаргивая непрошенную влагу.        — Это хорошо. Вообще всё хорошо, если ты уже тут.        — Ну как тебе сказать, — лорд попытался обвести развалины, да так и опустил обессиленную руку. — Почему мне никто не сказал?.. Ни ты, ни…        — А как ты себе это представляешь? — Роярн не убрал руки с талии друга и Главы, не то придерживая, не то полуобнимая, и, развернувшись одним боком к дому, продолжил, глядя на особняк: — Здравствуй, дорогой, у тебя не сильно болят оторванные крылья и перебитая нога? Нет? Как славно, потому что у тебя муж в состоянии близком к коме и никого к нему не пускают, в городе разруха и дом твой снесло почти подчистую. Так? Маан ради, а можно тебе какой-нибудь плащ? Я почти околел просто стоя рядом.       Пальто лорду чудом принесли, а ещё подвели-таки к дому и обозначили фронт проделанных работ.       До особняка Роярн добрался уже сильно позже старшего графа, когда тот организовал работы и спас от верной гибели тепличные растения, начавшие замерзать вне герметичного пространства. Как сам старший инарэ оказался в районе Изумрудного дола, граф Адэр пояснять не пожелал, но выдал такое количество едких замечаний, что однопартийцы предпочли его не трогать. Зато Роярн обстоятельно пересказал всё, свидетелем чего стал на площади. За исключением разве что целостной картинки закрытия раны между мирами.        — Я увидел уже только конец. Десять кровников окружают это мракобесие, в центре на земле лежит Князь, над ним уже тоже почти лежит эрцгерцог, кровью и золотом штопает… Ну, наверное, суть бытия. Я без понятия, как это описать. Рана искрит и плавится, с неё чёрт-те что капает, да прямо эрцгерцогу в руки. А потом оно ещё и взорвалось. Да так сильно, что даже до меня достало, а я метрах в ста был. А дальше ты и сам уже видел.       Лорд устало потёр лицо ладонями и посмотрел на хмурое небо, будто оно могло дать ответы.        — Зачем Шарль вообще туда полез?        — Затем, что такова его природа? — старший граф в этот момент перетащил одну из многочисленных балок и тут же безжалостно оную спалил. То ли от постоянного обращения к дару, а может, ещё от чего, его тёмно-карие глаза сменили цвет на огненно-медовый. — Хотя вроде как позвали другие кровники. Я бы сказал, чтоб им было пусто, да им и так пусто: из живых Шарло да ещё один мальчишка. Всех остальных выпотрошило, а регенерация уже не сдюжила. На сегодня мы тут закончили. Ксан!       Дворецкий с привычной расторопностью появился как из-под земли и с уже заполненными бумагами.       Дарсия окинул стены напряжённым взглядом. Он не представлял даже, за что хвататься. Нет, вопрос был не в средствах. Деньги и чтобы платить Ксану и рабочим были. Да что там, были и на то, чтобы отстроить особняк, но мысль эта пока не желала приживаться в голове и крутилась там, как волкодав на подстилке для таксы, пытаясь не то уложить хвост и непомерные лапы под размер лежанки, не то утоптать её до должных объёмов.        — Не убежит от тебя этот бедлам, — граф с внезапной лаской прошёлся пальцами по камням, как мог бы по шкуре коня, — всё возвращается на круги своя, пусть и не сразу. Вещей много сохранилаось, живность вся цела, слуги целы, земля в порядке. А дома восстанавливаются.        — Ну что, — Роярн по-мальчишески ткнул друга в бок и подмигнул как в студенчестве, когда уговаривал на какую-нибудь забавную каверзу, — ты ко мне домой?        — Ага, сирый и убогий, с двумя другими особняками в анамнезе, — тут же влез в беседу граф, но наткнулся на несколько рассеянный взгляд лорда. — Ну здравствуйте. Особняк на улице Гиацинтов и в районе Неба Древних.        — А куда вывозили вещи? И как вы мне приписали имущество Шарля? Это его дом и…        — А он у тебя в мужьях не числится, нет? А какого чёрта я тогда вообще с тобой вожусь?        — Маан ради, вам что, хвост отдавили? Или я персонально в последнюю кружку воды плюнул? Не то чтобы у нас с вами семейные отношения, но хоть убейте, а не помню, чтобы сотворил персонально в ваш адрес что-то настолько ужасное, что ещё немного — и вы перейдёте на проклятия.       Адэр де`Кавени посмотрел на лорда с тихим бешенством, но затем прикрыл глаза, поднял голову к небу и натурально выдохнул не то пар, не то дым. А когда вернул шее и челу привычное положение и открыл глаза, то глядел уже тёмно-карим взором, без проблесков алого или жёлтого.        — Нет, мальчик. Персонально ты мне ничего ужасного не сделал. Просто у меня разом убили обоих родителей, осквернили мой родной город, почти лишили меня единственного племянника и не говорили, что с ним, растянув это «умирание» больше чем на неделю, оставили внучатых племянников в полном непонимании и полуобороте, перебили друзей, знакомых и до кучи всучили пост, который мне не сдался ни даром, ни за деньги. А больше ничего не случилось.       Лорд и баронет не нашлись с ответом, но, по счастью, он и не требовался.       

***

       — Придержи двери, пожалуйста.       Марсель расторопно схватился за ручку, и Дарсия одним движением проскользнул в комнату. Шарль на руках лорду никак не мешал.       «Выписать» Главу Алой партии хирург разрешил, когда тот уже почти вернул себе своё любимое каре. Между комой, сном и анабиозом граф выбрал что-то среднее. Ментальные щиты так и не желали отпускать его сознание, пробуждение тоже не наступало, но и покоя не наблюдалось. Срастив все ткани и нормально задышав, Шарль всё же не очнулся. Иногда вздыхал и ворочался, хмурился, а один раз под ресницами заблестела, но так и не пролилась влага. Дарсия осаждал господина хирурга с упорством голодного волка, наткнувшегося на овчарню, и Марселю всё же пришлось сдаться.       На кровать графа уложили аккуратно и тут же взбили и без того пышные подушки.        — Только не укутывайте сверх меры. У него всё же в порядке терморегуляция и тело не в анабиозе.       Лорд смотрел на хирурга, проверяющего Шарлю пульс, чуть склонив голову.        — Звучит как будто ты не сильно этому рад.       Марсель вздохнул и вернул многострадальную конечность графа ему на грудь. Шарль никак не отреагировал.        — Что делать с анабиозом — я знаю. У меня есть по нему чёткие рекомендации и правила. Что делать сейчас — я в растерянности.       Медик поднял на лорда глаза и больше не отводил взгляда, хотя расписываться в собственном бессилии ему точно не нравилось.        — Я предпочту собрать сотню раздробленных костей, чем давать прогнозы по его состоянию, а передать кому-то другому тоже немыслимо. Тут не помогут Жрецы, потому что проблема не в мозге или крови. То есть в голове, конечно, но не в физическом плане. Я не знаю, сколько он проспит. Не знаю, проснётся ли. Ты понимаешь, что это значит? Сто, двести, триста лет сна. Если только не больше.       Дарсия перевёл взгляд на супруга. Тот возлежал на перине, чинно сложив руки над диафрагмой. Чёрные густые ресницы мелко подрагивали, отбрасывая танцующие синие тени на заострившиеся скулы. Полноватые губы алели и дивно контрастировали с белой кожей и привычными чёрными кудрями, художественными кольцами вившимися по подушке. Если не знать — мирный и неглубокий полуденный сон, дымкой развеявшийся бы при первом же оклике. Ах, если бы.        — Что ж, значит, у меня есть время примириться с этой идеей.       Марсель зло цыкнул. Впрочем, может, просто раздосадованно —Дарсия не мог поручиться, что чётко распознавал его эмоции.        — И что, ты привязанной собакой будешь сидеть у его постели триста лет и ждать чуда?        — А ты предлагаешь завтра идти в ратушу и просить развода или что? — Дарсия сузил глаза и впервые за время с момента разлома порадовался, что дар временно не откликается. Иначе хирург бы уже примёрз к полу и, возможно, с некоторыми конечностями из чистого льда. — Ты не справляешься, так можно и других поискать.       Марсель подскочил как ужаленный. Он весь подался вперёд, явно намереваясь высказать лорду всё , что думает, но почему-то так же резко отклонился назад и махнул на собеседника рукой. Злости в зелёных глазах не убавилось, но она как будто отступила на второй план.        — Ну-ну, смертоубийства в этих стенах ещё не было, — граф Адэр, который обзавёлся неприятной привычкой материализовываться из ниоткуда, мягко отстранил лорда и, проскользнув к хирургу, взял того за локоть. — Давайте и не начинать. Это всегда был чуть ли не самый радушный дом столицы, не хотелось бы лишать его этого статуса. Мы продолжим беседу внизу, пока некоторые впечатлительные натуры остынут.       На последних словах граф стрельнул глазами на лорда, всем видом демонстрируя, что эксцентрик в помещении только один и что взять с него нечего, издержки темперамента.       Хирурга увели вниз отпаивать чаем с молоком, не переставая рассказывать ему, как его ценят (всей Реерой, а не то что в отдельно взятом доме) и что некоторые личности перебесятся и ещё на поклон придут.       Дарсия постоял, послушал удаляющийся голос старшего графа, подчас превращавшийся в почти мурчание, и с толикой усталости опустился на край мужниного ложа. Снег за окном валил не переставая, и если бы его не чистили, то, наверное, доставал бы лорду до колена. Хотя в саду особняка, где его как раз и не убирали, он обернулся в совершенно непролазную белую гладь.       Особняк в районе Изумрудного дола почти разобрали. Всё ценное и целое вывезли в первые же дни, деревянные части спалили, камень рассортировали, а что не смогли — оставили промерзать до весны. Смотреть на любовно выдранный паркет (Ксан совершенно не желал расставаться с тем, что ещё могло послужить и не пострадало, просто временно нуждалось в переезде) было совершенно невыносимо. Дарсия вообще с удивлением осознал, как филигранно его оттеснили от решения таких вопросов, потому что свой же дворецкий абсолютно спелся со старшим из графов де`Кавени. Они сами решили, что делать, как, и просто поставили перед свершившимся фактом: особняка нет, фундамент цел. Вот тебе счета, вот проверенные архитекторы, вот тот, кто этот дом изначально строил — думай, что хочешь делать. Хочешь — реставрируй, а хочешь — перестраивай, но вот у тебя там ещё спящий муж. Может, узнаешь его мнение?       Лорд с усилием потёр глаза. Легче не стало. Нет, дом — это тоже мелочи. Неприятные и затратные, но его и впрямь можно вернуть. Тем более размышлять об этом можно в натопленной гостиной другого особняка, а не в мебелированных комнатах, снятых в аренду, но всё же… И, уж конечно, он не будет принимать поспешных решений без Шарля. Один раз граф насильно уже был затянут в чужую собственность и почти заперт на все ключи. Ему ожидаемо не понравилось, а разгребать последствия такого решения пришлось долго.       Нет, дом был не главным пунктом. Но он так неудачно встал в череду всего остального, что Дарсия не очень понимал, за что конкретно хвататься. Собственное бессилие, а ещё заторможенность раздражали невероятно. Сонливость накрывала с такой силой, что Глава Синей партии почти ни с кем не цапался. И, видимо, это было так очевидно, что не до конца восстановившийся Этелберт стал донимать Марселя.        — Ты ему что-нибудь выписал? Это какие-то седативные?       Хирург посмотрел на банкира сначала возмущённо, потом недоверчиво и наконец обеспокоенно, потому что лорд опять-таки не отреагировал на фразу о себе в третьем лице.        — Ничего я не выписывал! И вообще, с чего ради он должен скакать горным козлом? Он, как и ты, не совсем целый.        — Дудки, он как раз совсем целый, даже кровники не нашли, что ещё поправить. А вот живой он не очень. И если это не твоих рук дело, то давай ты посмотришь, в чём же дело, и поправишь, если уж навязался им в семейные врачи.       Кажется, Марсель что-то сказал. Возможно, даже много и, возможно, даже нецензурно. Дарсия очнулся ближе к концу тирады, после которой к нему без перехода обратились с рядом вопросов о самоощущении. Неясно, кто больше поспособствовал тому, что хирург действительно вцепился в лорда со всем жаром своего характера — его профессиональная гордость или подзуживания Этелберта. В общем-то, это и не было важно. Главное, что врачебные советы и манипуляции сидели у лорда в печёнках, но даже так он ничего не говорил.       Ком снега гулко ударился о подоконник. Дарсия вздрогнул и вновь протёр глаза.       Шарль продолжал мирно спать, почти не поднимая рёбер и даже не вздрагивая ресницами. Снег валил за окном, в трубах дома бежала горячая вода. Из-за того, что все котлы, лампы и камины первый пир Рееры обходил лично и с любовью разжигал пламя почти до белизны, особняк в районе Неба Древних стал самым тёплым в столице. Так что графа можно было оставить даже без одеяла — замёрзнуть в комнате не вышло бы и с открытым окном.       Лорд аккуратно коснулся губами высокого мужниного лба.        — Отдыхай спокойно. Я всё решу. А что не решу, то сделают за меня. У тебя, оказывается, необычайно деятельный дядя. Никогда бы не подумал, не столкнись лично.       Внизу хирурга отпоили не только чаем, но и принесли вообще всё что могли и не могли. Одного варенья пять видов, и вряд ли Марсель успел попробовать хоть четверть съестного, зато увлечённо дописывал второй лист.        — Всё осознал и нагрубил на ровном месте. Не надо других медиков, веди дальше.       Вместо ответа Марсель всучил Дарсии исписанную бумагу. Имена шли столбиком, напротив каждого пометка о сфере деятельности. Кровников оказалось даже больше, чем медиков. Лорд запротестовал и протянул бумаги обратно.        — Ну я же извинился…        — Ты совершенно прав, — Марсель закрутил крышечку на вечном пере и спрятал его себе в нагрудный карман. — У меня обширная, но узкая практика. Не совсем мой профиль. И я сам не против консилиума. Но моё мнение, что жрец нужен больше, чем врач. Так что, если ты согласен со списком, я сам со всеми договорюсь.       Дарсия ещё раз посмотрел на ровные строчки очень неровным летящим почерком.        — Ты предлагаешь высшее звено Жрецов. Я не думаю, что им есть дело до Шарля и они придут.        — Он закрывал портал. Пусть только попробуют сказать мне, что его самочувствие неважно и что я пристаю с глупостями. Они так быстро окажутся на ковре у эрцгерцога, ты даже не представляешь.       Лорд ещё раз посмотрел на хирурга.        — Иногда я не понимаю твои взаимоотношения с правящей династией. Ты уже говорил слово поперёк и остался куковать в столице.        — И вышло отлично! То есть нет, я бы очень многое сейчас отдал, чтобы не было никакого портала и я просто по касательной впутался в твои политические интриги, а не разгребал последствия неудавшегося переворота, но с другой стороны… Будь я на границе, и что было бы? Так что нет, всё не зря. А что до моих отношений… Мне должны, и они прекрасно это знают.        — Мальчик, очень опрометчиво говорить правителям, что они несправедливо кого-то осудили, — граф Адэр иногда скакал с формальных обращений на неформальные, особенно к лицам младше себя. Но такое случалось лишь в моменты искренней симпатии к собеседнику. — Дело давнее, отчим твой всё равно был во дворце во время мятежа. Ты не воскресишь ни его, ни своего отца. А тем более ничего не докажешь.        — Мне не нужно ничего доказывать. А злиться и показывать зубы я буду столько, сколько они у меня будут.        — Не нужно. Во-первых, я не думаю, что откажут Жрецы. Даже если бы Шарло не закрывал этот несчастный ход. Он, в конце концов, из очень хорошего рода и сильный кровник. Если ты не уверен, что попросишь вежливо, начать переговоры могу я. Тем более у меня теперь новая треклятая должность, должна же она приносить хоть какую-то пользу. И, во-вторых, прекращай конфликтовать с княжичами. Эрцгерцог не сегодня-завтра станет Князем, терпение правителей куда короче терпения наследников. У тебя и так будут все возможные и невозможные блага от короны.        — За красивые глаза?        — За твои верность выбранной профессии и самоотдачу. У нас очень благодарный эрцгерцог. Не знаю, как долго он сохранит эти качества в статусе Князя, но пару столетий, я думаю, не будет сдавать позиций. Если тебе так хочется что-то выжимать у династии — дави на их положительные качества, а не напоминай о неприятном в попытке унизить. Они редко кусаются в ответ, но обычно хватает потом на всю жизнь.        — Вам хорошо говорить, вы…        — Мой отец был первый дипломат всея Виеста. И чудом купил свою спокойную женитьбу только должностью, а не титулом и землёй. Я знаю, о чём говорю, мой род через одного любит показывать зубы. Ну так что, сначала я пробую устроить встречу?       

***

      Жрец вернул руку Шарля ему на рёбра бережно и неспешно.       — Я не скажу вам ничего нового, но, по моему мнению, медиков можно больше не звать. Всё, что было посильно медицине, тут сделано. Осталось только посильное самому инэ.       Дарсия чуть склонил голову и задал-таки мучающий его вопрос.       — Возможно, это невежливо, но почему… Обычная речь. Не гулкая?       Жрец отзеркалил движение со склонённой головой и улыбнулся, сначала ободряюще, а после чуть печально.       — Видите ли, когда открылся портал, нам всем стало немного не до соблюдения обетов и ритуалов. Ситуация не располагала. А так как мы это предписание нарушили полным составом Алой и Красной братии, то уже нет смысла замолкать. Вновь проходить ритуал и давать обещание нужно осенью и не раньше. Это не делается в любой день, впрочем, не буду утомлять тонкостями. Что-то ещё?       Вообще у кровати графа сидел тот же Жрец, что распекал Шарля за обряд, проведённый по его, Дарсии, просьбе — за краткое прерывание жизни и создание мостика между этим миром и тем, что за гранью. А Главу Алой партии этот служитель культа знал и того дольше. Так что вопросов у лорда была масса, да толку-то?       — Вы не дадите прогнозов, когда он проснётся?       — Когда Маан будет угодно. Ваш супруг проделал то же, что он уже делал для вас. Но, судя по всему, себе он это сделал ненамеренно. Его душа «провалилась» за грань и теперь путешествует. Даст прародительница, вернётся в тело.        Лорд поглядел на Жреца, на спящего Шарля, вновь на Жреца, вновь на мужа, наконец приподнял одну бровь и очень постарался не изменить тона.       — То есть вы утверждаете, что он сейчас без души?       — Инэ, вы так возмущаетесь, как будто сами в таком не участвовали.        — Моя душа никуда не девалась!       — А как, по-вашему, можно попасть на тот свет? Посвятите меня в свои соображения.        Лорд набрал воздуха в грудь, да так и выдохнул, не собравшись с мыслями. Тем временем Жрец поднялся с кресла и пошёл к двери.        — После происшествия на площади у нас началась большая реформа. Вернули старые книги, открыли доступы в хранилища, и даже пять Бордовых гобеленов вновь доступны послушникам. Все Жрецы, от младших до старших братьев, впитывают знания как губки. Мы думали, что плаваем в полноводной реке, а оказалось, что всё это время у нас был лишь родник от нашей культуры, истории и всего того, что касается непосредственно веры и моей работы. Когда ваш супруг проснётся — приводите ко мне и приходите сами. Я уверяю, нам будет что рассказать друг другу.        Когда Жрец уже взялся за ручку двери, лорд всё же подал голос.       — Хорошо, допустим, Шарль тоже бродит по той стороне. Но ведь можно же ему как-то помочь? Позвать, дать ориентиры, хоть что-то?       Жрец поглядел на лорда и плавно перевёл взгляд на его тень. Такую же, как и всегда. И почему-то улыбнулся.        — А вы уже ему помогаете. 

***

      Два месяца зимы прошли как в тумане. Дом в районе Неба Древних вернул себе былой статус чуть ли не резиденции по уровню посетителей.        Сначала Дарсия обнаружил, что все трое детей обзавелись излюбленными комнатами и бывают в гостиной или оранжерее чаще, чем в своих апартаментах на улице Гиацинтов. Альфред перенёс и перевёз часть книг, необходимых для учёбы, и с завидным упорством сдавал экзамены. У Эрнеста экзаменов не было, он спокойно готовился к предстоящему поступлению и мучился со старым наречием, которое с чего-то вдруг решил подтянуть. Старший граф де`Кавени и Анри помогали ему с практикой устной речи, а нынешний первый пир столицы ещё и занимался письменными упражнениями. Наследник же графского рода покорно сносил задания своего ментора, ещё не готового фехтовать, зато отлично нагружающего подопечному мозги и мышцы.        — А вы насовсем здесь прописались?       Анри, который сидел напротив старшего из братьев за шахматной доской, поднял на отчима глаза, замер на целую минуту и лишился коня.       — Ещё два хода — и вы проиграете, господин Первый маршал. Следите за сражением, пожалуйста, — с этими словами Альфред закинул руку за спинку кресла и всем корпусом развернулся к родителю. — Нет, мы не прописались. Мы создаём массовость и привносим здоровую суету в дом. Вайрэ справлялся с этим один, но, пока он не может разнообразить тебе жизнь, этим занимаются все остальные.        — К слову о здоровой суете и атмосфере в частности, — старший граф, только пришедший с улицы, зябко поёжился и, походя растрепав Анри кудри, щелчком пальцев зажёг камин. — Ладно на улице стужа невыносимая, тут-то зачем устроили? Что я от вас хотел? А. Точно, — граф Адэр кивнул Дарсии. — Тебя хочет видеть эрцгерцог. Вообще хотел сегодня в полдень, — граф обернулся на каминные часы позади себя, где стрелки показывали три часа дня, — но, кажется, не успел.       — Вы очень своевременно передаёте новости.        Граф небрежно пожал плечами.        — Было бы срочно, не просили бы меня. Я необязательный, это знает каждая столичная собака.        — И это первый пир столицы.       — Я первый пир по факту рождения, — граф упал в кресло и достал из портсигара длинные «дамские» сигареты, чтобы раскурить одну через тонкий отделанный перламутром мундштук. Привычка старшего из графов Крови курить выяснилась на третий день вынужденного сосуществования. От Шарля старший родственник в своё время ныкался по углам, а во время его обучения и вовсе бросал, чтобы лишний раз не нервировать племянника. Но теперь сам Адэр де`Кавени попеременно нервничал и злился, отчего дымил в немыслимых количествах. Впрочем, перед визитами в комнату Шарля он по полчаса мыл руки и ополаскивал рот мятными настоями, не тревожа дымным запахом даже чужой сон. — Никто не просил Жана де`Калие умирать. Сидел бы себе дальше на этом посту, занимался бумажками. А уж я бы как славно жил! Хотя теперь хоть какое-то развлечение. Жду, когда до правящей династии дойдёт, что самый сильный маг вовсе не означает лучший управленец.        Граф сделал долгую затяжку, чтобы выпустить дым носом, и лорд невольно поразился, насколько в мелких привычках собеседник похож на своего родителя и насколько не похож во всём остальном.        — Надо отдать вам должное — вы отлично справляетесь и с этой ролью, и с организацией более мелких бытовых процессов. И пока вы совсем не захлебнулись в дыму, когда меня ждёт его сиятельство?       Граф, который именно что поперхнулся дымом на комплименте собеседника, отчаянно стучал худой ладонью по груди, пытаясь набрать воздуха в лёгкие.        — Когда придёшь, тогда и поговорите, кхе-кхе… Тебя хоть когда пустят…       — Из нас двоих не я эрцгерцог.       — Из вас двоих это на тебя у династии планы, а не наоборот. Кхе-кхе… Кха! Мерзавец, ещё и сказал так под руку… Я непременно спрошу у Шарло, на кой ты ему так сдался, чтобы устраивать такие пляски с показательными выступлениями… Кхе…       — Я просто напомню, что у него двое детей, с которыми вы тоже периодически возитесь, — Альфред мотнул головой в сторону родителя, после чего преспокойно съел ладью Анри и поглядел на старшего графа. — Или мы не считаемся?        — Мальчик, если бы тебя и брата можно было отрезать от твоего отца, я тебя уверяю — половина наших общих знакомых слёзно просила бы вас усыновить. Но это он к вам идёт довеском, и приходится мириться с этим фактом.        — Иногда вы говорите ужасные вещи, но делаете при этом хорошие.        — Этим страдают многие инарэ. Возможно, ты никогда не поймёшь, и это будет только играть в плюс. Ставь уже мат нашему юному полководцу и идите домой. Завтра вашему отцу прополощут мозги, и он перестанет бродить по Реере бледной тенью себя и пугать этим фактом родных и близких.        — А мне обещали головомойку? — Дарсия устал быть безмолвным свидетелем обсуждения себя и очень хорошо прочувствовал недовольство сына, когда вся эта беседа только затевалась, поэтому понадеялся, что после вопроса она наконец кончится. — Или вы это так, к слову.        — От тебя точно чего-то хотят, и это всё, чем я могу тебе помочь.        Дарсия пожал плечами и, проводив детей до дверей, поднялся наконец в спальню Шарля. Почему-то и старшего графа, и Этелберта, и Роярна, и даже Дамиена нервировал тот факт, что лорд проводит у чужой постели времени больше, чем где-либо. А где же ещё, интересно, ему нужно было быть? О парламентских заседаниях речи не шло — столица была занята восстановлением и войной со снегом, в чём не в последнюю очередь помогали пиры. На поприще переговоров с двумя соседними княжествами трудились дипломаты. Оба конфликта ожидаемо сошли на нет — появилась общая проблема с исторической достоверностью и маленькими недоговорённостями в разнообразных текстах. Заниматься же проектом реконструкции особняка без Шарля не имело смысла — по крайней мере, так для себя решил Дарсия. Ну и где тогда он нужен? Все чудесно справляются без него.        — Как они меня замучили, ты бы знал…        Лорд меняет цветы в вазе на новые. Эти из оранжереи Зелёного дола. Да, такая же, если только не богаче, есть внизу, но Дарсия совершенно не воспринимает её своей собственностью. Старший граф уверяет, что у кого-то просто смёрзлись мозги, потому что всё вокруг как минимум наполовину его, и вообще, он может вновь перечитать свадебный договор. Лорд не хочет ничего читать, он хочет обратно мужа. Они ничего не обсудили, а им ещё столько выяснять! Для чужих жизни и благополучия это совершенно неважные детали, без них вообще все переживут, но они интересовали Шарля. А теперь, когда наконец можно раскрывать карты, он взял и ушёл, оставив партию недоигранной.        Сейчас граф просто спит, и это неплохо. Куда мучительнее, когда он начинает ворочаться и почти скулить, не то от боли, не то от ужасов того, что видит там, на той стороне. Марсель предположил судороги, но мышцы у Шарля большую часть времени расслаблены или напрягаются лишь чуть, потому что спать в одном положении, а тем более на одной стороне ложа граф вообще никогда не любил. Сохранение такой привычки при периодическом впадании в глубокую фазу сна без малейших движений господина хирурга смущало только сильнее.        На счастье, прикосновения лорда почти всегда помогали. Шарль охотно поворачивал голову, чтобы прижать щекой к подушке чужую ладонь. Дарсия был бы рад поделиться ещё и прохладой, но дар перестал отзываться. Не то чтобы лорд по нему скучал. Если проклятая способность исчезла, ему же лучше. Ещё ни один гласир рода не прожил без проблем с сердцем из-за его соседства с магической жилой. Хоть в чём-то побыл бы первым. Но опять же, Шарль… Шарль его талант любил. Неясно, на кой чёрт он ему сдался, сам же вечно усмирял чужие льды, но граф приходил в восторг от снежинок и структуры чужой магии, и Дарсия вполне был готов отдать ему всё что угодно, только бы он был доволен.       — Ты не знаешь, зачем я княжичам?.. У меня вообще никаких новостей. И пользы от меня никакой. Нам всем нужен только ты. Это у тебя все ответы. Или вопросы, ответы на которые теперь куда легче найти. Мои прославленные предки должны были бы умереть от разочарования во мне, если бы не скончались раньше от переизбытка железа в организме.        Лорд невольно хмыкнул, потому что «переизбыток железа» — это, конечно разнообразные раны от оружия всех мастей. Шарль бы оценил шутку. Кошмар, Маан, какой кошмар! Теперь даже не с кем смеяться. У Роярна куда более доброе чувство юмора, он не понимает прелести чернушности и пляски на костях. А в нынешнем положении за шутку о смерти можно получить только новую порцию обеспокоенных взглядов. Как будто он, Дарсия, совсем тронулся умом и помышляет о счётах с жизнью. С чего вообще? У него столько дел: дети, которых граф единолично спихнул на него, партия, дома, люди, чужой театр и Кровный дом… Тут жить некогда, не то что умирать.        Кстати, театр и Кровный дом. Лорд совсем про них забыл, а ведь к чужому пробуждению не мешало бы восстановить пострадавшее здание на канале Цветов, найти новые таланты (граф остался ещё и без своего обожаемого рыжего баса, чьё имя лорд, конечно же, забыл). С Кровным домом сложнее. Он может найти доноров, но Шарль же хочет не только определённую кровь, но и характер. Чтобы его не боялись. Вообще противоестественное желание для добычи, это нормально — бояться и недолюбливать того, кто тебя жрёт. Но Шарль… Ему всё нужно особенное, сложное… Ох. Ладно. Пожалуй, этими вещами он и займется. Заодно окружающие перестанут смотреть с такими невыносимо скорбными и сочувствующими выражениями лиц, как будто что-то понимают. Интересно — что. Они-то никого не ждут.        С горем пополам лорд всё же попал к эрцгерцогу на приём. Это стоило каких-то невероятных и совершенно необоснованных усилий, начиная с того, что Ксан в непривычном особняке не до конца организовал работу слуг и костюм Дарсии предоставили, но трижды меняли рубашку, потому что одну то не накрахмалили, то не постирали, и заканчивая тем, что возничий не смог подъехать к Малой ратуше, куда переехала большая часть княжеского двора. Кабинет наследника также нашёлся не сразу, лорду пришлось походить не только по крыльям здания, но и по соседним строениям — двор был велик и ожидаемо не уместился полным составом в конфетном, почти воздушном здании из железа, стекла и хрусталя. На фоне того, как пострадали вековые каменные исполины, то, что конкретно Малая ратуша осталась невредима, казалось почти ироничным.        — Ваше сиятельство.       Лорд учтиво склонил голову и сам себе поразился. Ба. Он ещё так умеет? Великая сила мышечной памяти, а казалось бы, Белая Башня выбила весь пиетет и манеры.       Эрцгерцог немного поморщился и встал из-за своего рабочего стола, кресло которого совсем уж сильно напоминало трон. Раны наследника полностью зажили, только на щеке да правой брови осталась ниточка белого шрама. Наверняка его можно было и убрать, но Дарсия почему-то был уверен — Вирриан предпочтёт оставить этот «изъян».        — Лорд, я очень попрошу, забудьте про эту дрянь на личных аудиенциях. И вообще, можно по имени.       Дарсия даже не стал пытаться скрывать удивление или приглушать эмоцию. А что он такого успел сделать короне, что ему достались такие привилегии? Последний раз он только всем мешал. Ну, или княжичи делали вид.       Словно отвечая на невысказанные вопросы, эрцгерцог устало отмахнулся и, спустившись с небольшого возвышения, где располагалось его рабочее место, отошёл к окну и витрине рядом с ним.        — Забудьте этот фарс с арестом, Маан ради. То есть помните пока, конечно. Бумаги для выплаты репутационной компенсации ещё готовятся, и, пока деньги не на вашем счету, не стоит забывать о таких пятнах на имени.       Дарсия нечасто чувствовал себя дураком. Он как-то привык навешивать этот нелестный ярлык на тугодумных окружающих, но за неполные пять минут его вторично поставили в ситуацию, в которой он ничего не понимал. Какая, к чертям, компенсация? Тот фарс, за который выступал Шарль и для чего выдернул Изабеллу в столицу? Так деньги — только предлог. Графу нужны были ответы и муж. И это вроде как понимали все стороны.        — Я не совсем…        — Подойдите, пожалуйста, и посмотрите.       Эрцгерцог кивнул на витрину, и лорд решил повременить с вопросами.       На сером шёлке покоилась «должностная цепь» — во многом уже ритуальное, нежели необходимое украшение из прошлых веков. Носить такую поверх чёрного замшевого одеяния наверняка было приятно. Впрочем, конкретно эта не выглядела старой. Очень уж современное, тонкое и ажурное плетение из белого золота, с подвесками-звёздами, в центре которых насыщенно-синие сапфиры в обрамлении бриллиантов. Наверное, так выглядели несколько дворянских поместий с учётом всех проживающих в них душ.        — Как находите это украшение?        — Поправьте, если ошибаюсь — это цепь для лорда-канцлера. Но у инэ Морриса была не такая. Если я верно помню со дня рождения вашего брата, где лорду положено было быть со всеми регалиями, она у него шире, из красного золота и с морионами.        — Всё так. Но конкретно эта ваша. Если вы, конечно, согласитесь.       Дарсия так устал, а кроме того, так замучился разгадывать загадки (в другое время эта мысль бы ужаснула, но все интриги и хитросплетения двора так осточертели, что лорду хотелось только тишины, покоя, устроиться в кресле у кровати мужа и чтобы следующие сто лет его вообще никто не трогал), что не стал изображать интерес или понимание и поглядел на будущего правителя без всякого выражения.        — На должность первого после Князя лица столицы вы предложите отцу кандидатуру северянина? Не самое мудрое решение, ваше… Хм. Простите. По имени с ходу чудовищно тяжело.       Эрцгерцог приподнял уголок губ и чуть склонил голову. Жест, неуловимо простой и почти игривый, невольно напомнил, что наследник не сильно старше самого лорда. Но положение их от этого, разумеется, никак не равнялось.        — Я не собираюсь вас предлагать. Я вас просто назначу, как на меня возложат корону. Это грустное событие нас ждёт в конце февраля.        — Выходца из другого региона, которого недолюбливает старая аристократия, вчерашнего предателя и в целом сомнительную личность? Неразумно.        — Ну, старая аристократия и от меня не в восторге, а после того, как я отдал кровникам все архивы и сделаю то же для всех прочих, — так и подавно невзлюбят. Но придётся им как-то смириться. И с вами тоже. Вы вообще наименьшая моя придурь и самая комфортная для всех приверженцев старого стиля.       Дарсия вновь посмотрел на цепь. Нет, она была хороша и даже узнавалась рука ювелира, что её создал, — та же, что создала лорду ошейник в тюрьме, вот только чувств никаких не вызывала. Разве что эстетическое удовольствие.        — Каких-то три-четыре месяца назад я бы согласился и всячески выказывал бы свою благодарность. Но так много произошло и мне даже не нужно объяснять, чего именно, чтобы вы поняли, что я совсем для того не подхожу.        — Если дело…        — Простите, я перебью, — Дарсия поднял взгляд на эрцгерцога и сделал шаг назад. Так почему-то говорилось легче. — Я не набиваю себе цену и не строю из себя невероятно обиженного вашим недоверием политика. Просто конкретно теперь я действительно не подхожу. Даже не знаю насчёт своей должности Главы. Может, ещё через месяц-другой я пожалею о своих словах и буду кусать локти, но я не хочу никакого правления, власти и подобного. Очень сильно поменялись приоритеты, и сейчас они все сосредоточены только на моей семье. Я ещё раз прошу прощения, но я откажусь.       Наследный правитель Виеста вновь улыбнулся — куда мягче, чем прежде, и куда искреннее.        — Вы хотите дождаться пробуждения супруга?        — По крайней мере, попытаюсь. Меня уже обрадовали перспективой ждать следующие три-четыре столетия и совсем без деятельности я не вынесу, не тот склад характера, но ещё с год я, наверное, всё же «побешусь с жиру».        — Неподходящий термин для добровольного ухода в аскезу и самоотречение.       Дарсия пожал плечами.        — За что-то дорогое и платить нужно дорого, уж простите мне неловкий подбор слов. А в моей ситуации я и вовсе готов платить всем чем угодно, только мне никто не говорит, с кем рассчитаться.        — Это не попытка переубедить, просто наблюдение. Инэ Шарль отдал на откуп мне и обществу и свой пост Главы, и партию целиком, Кровный дом, репутацию рода и клана — всё за ваши регалии, привилегии и должность. Видимо, считает их очень для вас важными.        — В этом нет противоречия, это правда для меня очень важно. Путь до Главы лучшей партии Парламента, простите мою нескромность, но я действительно так думаю, был нелёгким и долгим. И тем не менее всё это не перевешивает для меня одного Шарля. Когда-то это было не так. А теперь я считаю свой брак главной удачей всей жизни. Мои недруги были бы в восторге от этого монолога.        — Не знаю про ваших врагов, но пока что в восторге я, — эрцгерцог накрыл витрину бархатным отрезом ткани и отошёл к своему рабочему столу, не став, впрочем, садиться. Он долго смотрел на лорда, но не пронизывающе и неприятно, как совершенно точно умел, а по-другому. Если бы Дарсия не боялся ошибиться, то предположил бы, что по-дружески и с участием. — Эта цепь подождёт столько, сколько нужно. Лорд-канцлер не такая должность, без которой нельзя обойтись, пусть его наличие и решило бы массу вопросов для меня или, вернее, переложило их на ваши плечи. С должностью Главы сложнее, его выбирает партия. А распускать Парламент я не планировал. Но год я дам вам свободно. Очень хорошие рамки, за это время как раз можно более-менее привести дворян к мысли, что им придётся жить со мной в роли правителя. Идите, инэ. Я и так оторвал вас от важных дел.       Дарсия склонил голову. В этот раз абсолютно искренне и настолько, насколько вообще позволял титул, чтобы это отражало всю гамму чувств, но не переходило в ранг раболепия.