В понедельник я болею
8 февраля 2018 г., 18:00
― Мирон Янович, вы точно уверены, что хотите, чтобы Дрёмин читал доклад на открытом семинаре?
― Абсолютно точно, ― невозмутимо отчеканил преподаватель. ― Скажем так, ему следует подтянуться в этой теме. Если он не глуп, то не упустит такой шанс.
Мирон Янович помолчал. Он был уверен, что мальчишка снова трусливо сбежит или попробует опозорить своего преподавателя. Мужчина знал тех, кто сидит в комиссии, а один даже являлся его давним приятелем, и он был хорошо знаком с воспитательными мерами Мирона Яновича. Пять минут позора ― плюс-минус ― отобьют всё желание заниматься ерундой. На крайний случай у Мирона был ещё один рычаг управления, довольно нечестный, но зато действенный ― Ванины родители. Отец наверняка хочет видеть, во что вкладывает свои деньги, и не позволит сыну вылететь в первую же четверть года.
― Даже если бы это была комиссия из Оксфорда, ― мужчина позволил себе усмехнуться.
Преподаватель ― немолодая шатенка с короткой стрижкой, в блузке с высоким горлом ― тоже посмеялась до морщинок в уголках глаз.
― Ну что ж, я передам мальчику тему задания и сроки, в которые ему нужно уложиться. Удачи вам, Мирон Янович. Ваня — сложный ученик.
― И не таких воспитывали, ― отозвался Мирон.
***
― Не нашли? ― Мирон Янович тяжело вздохнул. Смотался, что ли, зараза? ― Ну ничего, ― мужчина растянул губы в улыбке, ― я его сам поищу. Заодно задание объясню… «И объясню, что будет, если задание не выполнит».«СЕМИНАР УЖЕ В СЛЕДУЮЩИЙ ВТОРНИК! ТЕМА: ИСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. БУДЕТ ПРИСУТСТОВАТЬ УВАЖАЕМАЯ КОМИССИЯ. ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ! ЛЕКТОР: ФЕДОРОВ М.Я.»
― Что за говно я сейчас прочитал, ― пробормотал Ваня, приподняв очки и почёсывая лоб. На самом деле парень забрёл в корпус администрации к доске объявлений только затем, чтобы узнать, не висит ли его фамилия в каких-то нехороших списках. Или узнать, не отменяется ли какая-нибудь лекция, потому что лектор заболел. В последний месяц Мирон Янович окончательно съехал головой ― а ведь раньше Ваня считал, что в этом его самого никто не сможет переплюнуть ― и валил его на каждой ёбаной лекции, задавая самый ебучий философско-сортирный вопрос во Вселенной, или самый простой, как плевок, но формулируя так, что хрен проссышь, что же он имел в виду. Мирон-мать-твою-выебу-Янович давал невъебически сложные дополнительные задания, и тут Ваня был бессилен. Учись, Иван Дрёмин, учись. Мирон Янович заметил в толпе студентов знакомую черноволосую макушку и прибавил шагу, пылая праведным гневом и жаждой вдолбить знания в голову нерадивого студента, пока тот снова не исчез тенью. ― Как хорошо, что вы здесь, Иван, ― Мирон Янович ухмыльнулся, ― в нужное время в нужном месте, так сказать. Ваня скривился и посмотрел на лысого. Что за телегу он толкает? Уже нажаловался, что был послан на хер? ― Ты отправляешься вот сюда, ― мужчина постучал пальцем по доске объявлений. Парень нехотя обернулся и проследил за ним. ― Какого хера… То есть… Какого числа это будет? ― Ваня принял листок с заданием из рук Яновича как отраву или моток червей, демонстративно держа тот двумя пальцами. ― Это вы, что ли, Федоров М.Я? ― Плохо тебе придётся с такой памятью, Ваня. ― Ну и что будет, Мирон Янович, если я не пойду на ваш семинар? ― парень усмехнулся. ― Думаю, разговор с твоим отцом настроит тебя на нужный лад. Ваня недобро сощурился. «Я тебе это припомню, лысая ты сволочь». ― А вы, пардон, хитрожопый, ― парень как бы невзначай потёр себя по носу, в открытую намекая. ― Наследственное, наверное? ― хохотнул со своей шутки и, не дав задохнувшемуся от возмущения преподу ответить, зашагал прочь.***
― Да провались ты со своей долбаной литературой, ― шипел Ваня. ― Что не еврейская-то? Ваня вернулся домой злой как собака. Мама на кухне готовила ужин, отец опять где-то шлялся, а сам парень ходил по дому и бубнил себе под нос. ― Лысый жид… ― раздался звонок телефона, ― лысый жид… В смысле, алло? Ма, это тебя! Бесцельно побродив по гостиной, Ваня сунулся в кухню. Исследовал холодильник, посмотрел, что мама готовит на ужин. ― Ой, смотрите, я препод! Ой, смотрите! Таки ж куда мне вложить свои шекели? ― Ваня, иди отсюда, ― в кухню вернулась мать, чем-то явно недовольная. Ваня только пожал плечами, но всё-таки вышел. Ну ладно. Как можно схалтурить и не потеть с докладом? «Гугл, не подведи». Ваня сел за ноутбук, полный решимости сделать этот ёбаный доклад на ёбаный семинар. Но через пять минут он уже слушал музыку и бродил по интернету, забив на всё большущий болт. ― Глебка, даров, ― Ваня попробовал ещё одну идею, чтобы облегчить себе работу, ― тут такое дело… Ты ж на журналиста отучился. Была литература? ― Ваня, бля, один из нас точно накурен. К слову, свой диплом я тоже скурил… Блять, ты глубже взять не можешь, сука тупая? ― Ваня устало потёр глаза и замолчал. ― Это я не тебе. ― Чё там у тебя? Средневековье? ― ответил, наконец, Глеб после долгого молчания, когда парень уже собрался послать его на хер и скинуть звонок. ― Короче, пиздуй в библиотеку универа, Гугл ничего тебе не даст, ― внезапно Голубин заговорил нормально, прекратив выёбываться. ― Запоминай, что тебе надо: рыцарский роман, героический эпос, куртуазный роман. В религиозной литературе тоже покопайся. Ваня всё это кое-как записал на клочке салфетки. ― Э-э, спасибо типа?.. ― Ага, должен будешь, ― Глеб сразу же отсоединился. «Ладно, Ванька, если Фаря смог ― ты тоже сможешь». На следующий день Ваня отправился в библиотеку ― в первый раз за всё время учёбы. Библиотекарем оказалась приятная женщина лет тридцати пяти-сорока, довольно симпатичная, к слову. ― Здрасте, ― Ваня подошёл к кафедре, включив свою самую приятную улыбку, ― не поделитесь вашим мнением насчёт европейской средневековой литературы? ― Здравствуйте, ― женщина понимающе кивнула, ― английская литература, от Мирона Яновича, я так полагаю? ― Верно. Готовлю доклад к семинару, ― Ваня чуть помрачнел при упоминании имени препода, но лыбиться не прекратил. ― Что ж, давайте посмотрим, чем я могу вам помочь. ― Иван Дрёмин, можно просто Ваня. Женщина чуть покопалась в стопочке бланков: ― Что ж, просто Ваня. Давай для начала сделаем тебе формуляр… Помяни чёрта, как говорится. В библиотеку быстрым шагом зашёл лысый собственной персоной. Ваня зло прищурился и посмотрел в его сторону, не думая даже процедить приветствие. ― Инночка, ― мужчина облокотился о кафедру, ― выдай мне, пожалуйста, вот эти книги. ― Хорошо, Мирон Янович, ― расплылась в улыбке женщина и тут же исчезла, совершенно забыв про Ваню. ― Шли бы вы на пары, Янович, ― презрительно выплюнул Ваня. ― Очень рад, что ты посетил сие место, ― довольно парировал Мирон. ― И как, к слову, проходит подготовка к семинару? ― Замечательно. Проходила. В ответ на язвительное окончание препод только глаза закатил. Наконец он забрал свою внушительную стопку и убрался восвояси. Ваня затаил обиду на Инночку и перестал ей улыбаться. Молча забрал свою литературу и молча двинул в читальный зал. Там же и прошли практически все дни до семинара. Ваня иной раз думал, что у него вспухнет, а потом взорвётся голова. Наконец, день Х наступил. Парень уже представлял, как кинет этот доклад Яновичу в лицо. Пусть подавится, гнида поганая.***
Ваня решительно шёл по коридору в направлении уже успевшей взбесить аудитории. «Чтоб тебе провалиться, лысый. Чтобы тебе твоя сука член откусила во время отсоса!» В наушниках заиграла песня в тему. «Когда у лысого девушка больна, м-м-м», ― пропел у себя в голове Ваня и усмехнулся. Он представлял, как всё будет гладко и красиво: заходит в аудиторию, словно рок-звезда ― чёрная толстовка, драные на коленях джинсы, тёмные очки от Гуччи. А на деле всё пошло совсем не так. Ваня распахнул двери, увидел набитую под завязку аудиторию (стулья, видимо, тащили из соседних кабинетов) ― не протолкнуться. Вынул наушники. В висках пульсировало так, что парню резко стало жарко. ― Э-э, здрасте? ― выдал Ваня. Пролез между собравшимися. ― Опаздываешь, ― прошипел лысый. Ваня скрутил из пальцев «козу» и сел у преподавательского стола, уверенно закинув ногу на ногу ― так он пытался спрятать дрожь от чужих глаз. Напрягся, поёрзал. На лице пока сохранялась наглая усмешка, мол, сейчас я вам зачитаю, блин! — но по телу прокатился озноб, а за ним ― липкий пот. Ваня выдохнул. Чего ему дёргаться-то, в самом деле? Пытаясь придать себе уверенности, представил, как бьёт ногами горбоносого препода по лицу, ломая крепкие кости под аккомпанемент грубого треска. Полегчало. Янович что-то там болтал, а затем представил его, Дрёмина. Ваня пафосно поднялся со своего места, зашёл за кафедру и вдруг понял, что сейчас будет происходить. Ему хотелось нести чушь, шутить про еврейскую литературу, насмешливо глядя в эти глаза навыкате, и всячески насмехаться над собой и над собравшимися. «Держись, Ванька». Парень начал читать, чувствуя, как перед глазами мутнеет. Затем покачнулся раз, другой. ― На память читай давай, не бубни по листку, ― шикнул на него лысый. У Вани со злости свело желудок. ― Средневековый человек воспринимал мир как проявление единой божественной воли, как свидетельство всеблагого божественного замысла, ― выдал парень, и с каждым словом во рту привкус становился всё кислее. Что-то вякнул про Данте, загробный мир и… ― Я сейчас блевану, ― возвестил громче, чем читал доклад, Ваня. ― Как несправедливо к синьору Алигьери, ― съязвил Мирон Янович. Аудиторией покатилась волна смешков. ― Да мне плохо, вашу мать! ― отчаянно взвыл Ваня. Его ещё больше замутило. Он зло отшвырнул листки с докладом под вздохи удивления со стороны собравшихся, часто сглатывая слюну и борясь с подступающей к горлу тошнотой. ― Мне нужно выйти! Сейчас! ― парень нервно вертел головой. Он не пройдёт через это нагромождение тел и стульев. Они задавят его. Они заставят читать его по сто тысяч раз подряд этот чёртов доклад, пока он не упадёт в обморок от истощения. ― Прошу прощения, ― оскалился Мирон Янович, неубедительно изображая улыбку, и направился к Ване. Тот нервно вскрикнул. ― Не подходите ко мне! Мирон довольно грубо схватил парня за локоть и сам вывел из аудитории. ― Нет! Не трогайте меня! Вы! Вы все! ― Ваня кричал и отчаянно сопротивлялся. Во рту пересохло, дышать становилось труднее. Оказавшись в коридоре и глотнув побольше свежего воздуха, он заорал: ― Помогите мне! Мирон Янович оглянулся, убедившись, что из аудитории не высыпали люди, а также что в коридоре не собрались любопытные зеваки, а затем с размаху залепил парню неслабую пощёчину. Ваня подавился рвущимися из горла словами и на секунду застыл в недоумении, уставившись на злющего Мирона Яновича. ― Ты сейчас же прекращаешь этот цирк и возвращаешься в аудиторию. Извиняешься перед учителями и учениками и продолжаешь доклад. И не срываешь больше семинар. Затем мужчина для верности встряхнул мальчишку и попытался направить его в сторону двери. ― Нет! ― вопль у Вани получился какой-то жалобный, а затем он рухнул на пол, дрожа всем телом будто в лихорадке. Пополз на коленях, пересекая коридор, а затем его вырвало в горшок с цветком. Мирон Янович наблюдал за Ваней с выражением абсолютного равнодушия на лице. ― Я буду вынужден поговорить с твоим деканом, а затем с твоими родителями, ― мужчина хмыкнул. ― Либо ты прекращаешь спектакль и возвращаешься в аудиторию, либо… ― Я не могу! ― в отчаянии выкрикнул Ваня. Желудок содрогался спазмами. ― Не могу! Парень сел на полу, обхватив голову руками. Мирон тяжело вздохнул, глядя, как мальчишка чуть ли не волосы на себе рвёт. ― Мирон Янович, ― рядом неожиданно возникла одна из преподавателей, ― мальчик переволновался. Нервничает. Ваня, ― обратилась она к парню, ― иди умойся и возвращайся на занятия. Бог с ним, с докладом. На её лице читалось: «Ну вы знаете, с такими, как он, это часто случается». И ушла. Внезапно ноги Мирона что-то коснулось. Мужчина удивлённо посмотрел вниз, растеряв всю свою преподавательскую злость. Ваня всё так же сидел на полу, но уже цепляясь за брючину Мирона чуть ниже колена. Его серые глаза лихорадочно блестели, зрачок был сужен. ― Помогите мне. А затем Ваня просто встал, надел откуда-то взявшиеся тёмные очки и действительно пошёл в аудиторию. Как ни в чём не бывало, правда, нетвёрдой походкой. И он действительно досидел до конца, молча, практически не шевелясь и не снимая очков. Возможно, он спал. Возможно, ему действительно было плохо и его следовало отпустить. Но уколы совести Мирона Яновича оказались слабее раздражения и справедливой злости на мальчишку. Ещё не улёгся неприятный осадок после столкновения на парковке. Ещё он, Мирон, ходил с пластырем на носу. Ещё виден был у Вани ставший желтоватым синяк на скуле. Похожий был и у Мирона, только с другой стороны. И давайте не будем забывать про заметную под определённым углом шишку на лбу, а также вмятину на «заднице» его машины. Тут Мирон совсем не по-взрослому с удивлением для себя отметил, что у Вани тоже болит задница, а точнее копчик, которым он наверняка здорово приложился после падения на парковке… «Ну и что мне с ним делать-то?»
